Линда Тарковская | О чём молчат женщины

Наташа долго не могла выйти замуж, ну, никак не получалось. Отношения у нее с мужчинами складывались, но все время были какие-то проблемы: то жить негде, то новый друг выпивохой оказался, то с работой проблемы. Она у меня девочка умная и выходить замуж, как сейчас многие делают, только ради самого замужества, не хотела. Часто рассказывала мне о том, как мечтает, что найдет наконец-то свое счастье, и будет у них и свой дом, любовь и достаток. — К Алефтине Ивановне внук приезжал, видела? – вкрадчиво спросила я ее как-то...

Муж бросил нас сыном, когда Ване исполнилось 5 лет. Прям сразу после дня рождения ребенка – собрал вещи и ушел. Потом был долгий развод, делили все – и «двушку» и мебель, и даже чашки, ложки. Сын был еще маленький и толком ничего не понимал… Алексей работал в региональном филиале банка, возглавлял айти отдел, хотя сам айтишником не был. На эту работу его пристроил мой отец по «великому блату», когда мы только поженились. Он быстро прослыл неплохим организатором и влился в коллектив. За пять лет брака...

Дождь стучал по крыше нашего дома в Подмосковье, такой же осенний и тоскливый, как и все последние тридцать лет. Я полезла на чердак, сын Саша принес откуда-то целую коробку старых диафильмов и просил найти старый проектор, чтобы показать дочке, как в детстве развлекался с друзьями, разглядывая на белой стене веселые мультяшные картинки. Пыль стояла столбом, когда я начала сдвигать коробки, ища нужную. В самом дальнем углу, за детскими старыми санками, я увидела его. Старый чемодан. Не кожаный, а тот самый, советский, из фибры, потертый по углам...

Вера Михайловна сидела у окна. За окном был чужой двор. Чужие качели, чужие скамейки, чужие дети в чужих ярких куртках. Здесь не кричали: «Баб Вер, смотри!» Здесь никто не знал, что она любит чай с мятой и терпеть не может сквозняков. Тридцать лет жизни в просторной светлой квартире в центре города в элитной «сталинке» с высоченными потолками и паркетным полом сжались до размеров этой «однушки» на окраине. Вере казалось, что она попала в заточение, в тюрьму, даже когда выходила во двор – таким чужим и не уютным он ей казался...

Татьяна, по обыкновению, заглянула «на пять минут» и засиделась. Елена рассказывала, как вчера с Ильёй смеялись над наглой вороной, отбиравшей у голубей крошки. — И что, он всё ещё к тебе подкатывает? — спросила Татьяна, прищурив глаза. — Тань, он не «подкатывает». Мы просто общаемся. — Просто даже кошки не родятся, — фыркнула подруга. — Ты бы его хоть в гости позвала... И меня тоже… Я на него посмотрю, и все тебе про него расскажу. Хочешь? Ты ведь знаешь, я в людях разбираюсь. Мужиков каких только не повидала! Начало ЗДЕСЬ (жмите на ссылку)...

Кот Васька несколько дней просидел у закрытой двери, не понимая, почему хозяйка больше не приходит... *** — Мария Петровна, ты не заметила, что у Нины Алексеевны свет уже который вечер не горит? Анна Сергеевна придержала дверь подъезда ногой и вытянув шею куда-то вбок, кивнула в сторону окон третьего этажа. — А? — Мария Петровна поправила платок. — У какой Нины? — Да из тридцать седьмой. — А… — пожилая женщина прищурилась. — И правда. — Вот и я говорю… Сейчас день короткий, в четыре уже темно. Я как в сад за внучкой иду, так обязательно вверх посмотрю...

Когда за дочерью захлопнулась дверь, в квартире стало слишком просторно. Как будто стены раздвинулись в стороны, а внутри красным загорелась, как сигнальная лампочка, мысль: «Ну что, теперь ты одна?» Елена подошла к окну на кухне, опираясь ладонью о подоконник, выглянула. Антон, внук, махал ей с заснеженной улицы, улыбался. «Какой высокий и совсем уже взрослый, в новой куртке», - на глаза навернулись слезы, но она старалась улыбаться. Дочь одной рукой придерживала сына за плечо, а второй радостно...

Сначала он думал, что самое страшное в старости — это когда тело предаёт, колени ноют на погоду, давление шалит, и в аптеке ты уже не как покупатель, а как постоянный посетитель, которого фармацевт узнаёт по шагам. Но оказалось, что самое страшное — когда предают не ноги и не сердце, а свои, родные, те, ради кого ты когда-то жил, работал без выходных и считал копейки так, будто это не деньги, а секунды твоей жизни. Квартира у него была обычная, советская, тёплая, с привычным скрипом паркета и тем...

В пятьдесят четыре это осознание приходит не резко, не со скандалом, не с хлопаньем дверей, а тихо, как усталость, которая копилась годами, и ты вдруг ловишь себя на том, что просыпаешься утром и первая мысль у тебя не про жизнь, не про себя, а про то, что надо вставать, потому что муж уже не спит, он уже ждёт, и если ты задержишься, то будет недоволен. В 48 и даже в 50 я все еще тихо радовалась, глядя на разведенных моих ровесниц, что мы с мужем прожили вместе столько лет, вырастили двоих детей – сына и дочь, и сохранили свой брак...

Он стоял у воды так, будто речка была не рекой, а границей. Между тем, что уже случилось, и тем, что еще должно произойти. Я и сама не заметила, как слова полились. Не аккуратными фразами, не красивыми абзацами, а живым потоком. Сначала я пыталась держаться, говорить спокойно, по делу. Но внутри было столько накопленного, что оно вытолкнуло наружу и обиду, и стыд, и странную усталость, когда ты уже не можешь даже ненавидеть, потому что ненависть тоже требует сил. Начало рассказа ЗДЕСЬ (жмите на ссылку)...

Телефон снова завибрировал, экран засветился. Я не стала брать трубку, знала, что он скажет. Он звонил так часто, словно мог дозвониться до моей решимости и стереть её, как грязь с обуви. В доме было слишком тихо, но при этом как-то неуютно. Эта тишина была тревожной, а не успокаивающей. Как после скандала, который уже закончился, а в воздухе все еще витают обидные резкие слова. Я сидела на краю кровати в старой дачной спальне, где шторы выцвели до цвета усталости. И думала об одной странной вещи… В сорок восемь одиночество не выглядит как свобода вопреки тому, что все пишут и говорят...

Артём Сергеевич был без охраны. Улыбки, даже заносчивой на его лице тоже не было. В длинном пальто, с непокрытой головой, с волосами на которые падали крупные хлопья снега он выглядел... Растерянно. Я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги, но не от страха. Это было какое-то другое чувство, давно забытое. Я поняла, что спряталась от него, но он меня все равно нашел. Начало ЗДЕСЬ (жмите на ссылку). — Ольга Андреевна, — сказал он тихо. — Доброе утро. — Вы… что вы здесь делаете? Он посмотрел на дом...