Начало двадцатого века было удивительным временем. Человечество, окрыленное (в прямом смысле) успехами братьев Райт и Сантос-Дюмона, решило, что гравитация — это просто досадное недоразумение, которое можно отменить с помощью инженерной смекалки и пары метров хорошей ткани. Небо перестало быть обителью богов и стало игровой площадкой для эксцентриков, героев и отчаянных смельчаков.
Авиация делала свои первые, неуверенные шаги. Самолеты падали с пугающей регулярностью, и вопрос выживания пилота стоял ребром. Парашют уже был изобретен, но он представлял собой громоздкую конструкцию, которая занимала полсамолета и требовала сложной процедуры раскрытия. Нужен был парашют компактный, удобный, такой, который можно было бы надеть как... ну, скажем, как пальто.
Именно эта мысль — соединить высокую моду и высокую безопасность — посетила Франца Райхельта, австрийского портного, обосновавшегося в Париже. История запомнила его не как спасителя авиаторов, а как человека, совершившего, пожалуй, самый зрелищный и бессмысленный прыжок в вечность. Он стал святым покровителем всех изобретателей, чьи амбиции превышают законы физики.
Человек, который шил мечты
Франц Райхельт не был сумасшедшим ученым с всклокоченными волосами. Это был респектабельный мужчина 33 лет, успешный дамский портной, чье ателье на улице Гайон (Rue Gaillon), недалеко от Оперы, пользовалось популярностью у парижанок. Он обшивал австрийских туристов и местных модниц, вел вполне буржуазный образ жизни. Но в его душе жил демон изобретательства.
В 1910 году Аэроклуб Франции (Aéro-Club de France) объявил премию Лаланса (Prix Lalance) — 10 000 франков золотом тому, кто создаст надежный и легкий парашют для авиаторов. Сумма была солидная, но Райхельта, похоже, двигала не жадность. Он искренне хотел спасти жизни пилотов. Он читал газеты, полные некрологов разбившихся летчиков, и думал: «Я портной. Я работаю с тканью. Я могу сшить костюм, который спасет их».
Идея была проста и элегантна: комбинезон, который в сложенном состоянии выглядит как (немного странная) одежда, а в полете раскрывается, превращаясь в купол. «Плащ-парашют» (vêtement-parachute).
Манекены не умеют жаловаться
Райхельт подошел к делу серьезно. Он кроил, шил, пришивал ремни и каркасы. Первые опыты он проводил прямо у себя дома. Он выбрасывал манекены, одетые в свои прототипы, из окна пятого этажа во внутренний двор дома № 8 по улице Гайон.
Результаты были, мягко говоря, смешанными. Иногда манекены плавно опускались на брусчатку. Чаще они падали камнем, ломая свои деревянные конечности. Райхельт не унывал. Он был уверен: проблема не в конструкции, проблема в высоте. Пятый этаж — это слишком низко. Парашют просто не успевает раскрыться и наполниться воздухом. Ему нужна настоящая высота. Ему нужна Эйфелева башня.
Он начал бомбардировать префектуру полиции письмами с просьбой разрешить эксперимент. Полиция, естественно, отказывала. Прыгать с главного символа Парижа разрешалось только тем, кто решил свести счеты с жизнью (и то неофициально), а не портным с их тряпичными крыльями.
Но Райхельт был настойчив. Он дорабатывал конструкцию. Он увеличил площадь купола до 30 квадратных метров, облегчил каркас. Общий вес «костюма» составлял около 9 килограммов. Он снова и снова писал префекту Лепину. И, наконец, в начале 1912 года разрешение было получено.
Здесь кроется роковое недоразумение. Полиция была уверена, что Райхельт будет сбрасывать манекены. В разрешении не было ни слова о живом человеке. Но Франц, получив заветную бумагу, решил, что манекены — это для слабаков. Настоящий изобретатель должен проверить свое детище на себе.
Холодное утро воскресенья
4 февраля 1912 года Париж проснулся от холода. Температура была около нуля, дул пронизывающий ветер. В 7 утра к подножию Эйфелевой башни подъехал автомобиль. Из него вышел Франц Райхельт, одетый в свое творение.
Выглядело это... специфически. Это был не элегантный летный костюм, а громоздкая, мешковатая накидка из прорезиненной ткани, с множеством складок, ремней и капюшоном, напоминающим монашеский. Со стороны он походил на гигантскую летучую мышь, которая слегка набрала вес за зиму.
Вокруг собралась небольшая толпа: журналисты, фотографы и даже кинооператоры с громоздкими камерами на треногах. Райхельт позвал их сам. Он хотел задокументировать свой триумф.
Друзья и коллеги, пришедшие с ним, пытались его отговорить. «Ветер слишком сильный», — говорили они. «Используй манекен», — умоляли они. Но Райхельт был непреклонен. В его глазах горел тот самый огонь, который заставляет людей лезть на Эверест без кислорода. «Я хочу попробовать эксперимент сам и без обмана, — заявил он журналистам. — Я намерен доказать ценность своего изобретения».
Полицейские, охранявшие вход на башню, сначала преградили ему путь. Но Райхельт, уверенный в своей правоте, показал бумагу от префекта и заявил, что берет всю ответственность на себя. Ошеломленные стражи порядка, видимо, решив, что этот господин знает, что делает, пропустили его.
Сорок секунд тишины
Райхельт поднялся на первую платформу башни. Высота — 57 метров. Это примерно уровень 20-го этажа. Достаточно высоко, чтобы разбиться, но, как надеялся портной, достаточно высоко, чтобы спастись.
Он встал на табурет, придвинутый к перилам. Внизу, на Марсовом поле, замерла толпа. Полицейские растянули оцепление, чтобы никто не попал под... ну, под что бы там ни приземлилось. Кинооператоры начали крутить ручки своих камер.
И тут случилось то, что делает эту историю такой мучительно человечной. Райхельт заколебался.
На пленке, которая сохранилась до наших дней (и которую можно найти в интернете, если у вас крепкие нервы), видно, как он стоит на краю. Он смотрит вниз. Потом смотрит прямо перед собой. Он проверяет направление ветра, бросая клочок бумаги (японцы называют это камифубуки — бумажный шторм, но тут это был бумажный шепот вечности).
Он стоит 40 секунд. Сорок бесконечных секунд. Что происходило в его голове? Страх? Сомнение? Или он молился? Может быть, он понял, что совершил ошибку, но гордость и нацеленные на него объективы камер не давали ему отступить? Отступить сейчас значило бы стать посмешищем. Прыгнуть — значило рискнуть, но сохранить лицо.
В какой-то момент он слегка сгибает колени, потом выпрямляется. И наконец, с каким-то обреченным, неуклюжим движением, отталкивается и шагает в пустоту.
Полет шмеля
Это не был полет. Это было падение.
Парашют не раскрылся. Точнее, он начал раскрываться, но тут же спутался, обернувшись вокруг тела несчастного портного, как саван. Сложная система трубок и ткани, которая должна была стать крыльями, стала ловушкой.
Райхельт падал всего несколько секунд. Встреча с мерзлой землей Марсова поля была мгновенной и роковой.
Толпа ахнула и бросилась к месту падения. Полицейские пытались сдержать людей, но любопытство оказалось сильнее. Камеры продолжали снимать. На кадрах видно, как тело поднимают и несут к автомобилю. Видно, как измеряют углубление в земле — 15 сантиметров. Пятнадцать сантиметров — таков был след, оставленный падением.
Врачи констатировали, что все кончено. Позже ходили слухи, что сердце портного не выдержало чудовищного напряжения и остановилось еще в воздухе, до встречи с землей. Это красивая, милосердная версия, позволяющая думать, что он не чувствовал момента удара. Но большинство медиков склоняются к тому, что причиной трагического исхода стали множественные повреждения, полученные при ударе.
Смерть в прямом эфире
На следующий день газеты вышли с заголовками о «Трагическом эксперименте». Видеозапись падения крутили в кинохрониках. Франц Райхельт стал знаменит, но совсем не так, как он мечтал. Он стал символом безрассудной отваги, граничащей с глупостью.
Его уход был бессмысленным еще и потому, что полноценный ранцевый парашют к тому времени уже был изобретен (Глеб Котельников запатентовал его в 1911 году, а американец Альберт Берри совершил успешный прыжок с самолета всего через месяц после гибели Райхельта). Эра «пальто-парашютов» была тупиковой ветвью эволюции.
Но есть в этой истории что-то, что не дает нам просто назвать Райхельта идиотом и забыть. Это его вера. Вера маленького человека, портного с улицы Гайон, в то, что он может изменить мир своими руками, с помощью иголки и нитки. Он не был ученым, он не знал аэродинамики. Он просто очень хотел летать.
И он полетел. Недолго, неудачно, фатально. Но в те сорок секунд, пока он стоял на краю Эйфелевой башни, он был выше всех нас. Он был Икаром эпохи модерна, который подошел к Солнцу слишком близко, забыв, что его крылья сшиты из обычной ткани в обычном парижском ателье.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также просим вас подписаться на другие наши каналы:
Майндхакер - психология для жизни: как противостоять манипуляциям, строить здоровые отношения и лучше понимать свои эмоции.
Вкус веков и дней - от древних рецептов до современных хитов. Мы не только расскажем, что ели великие завоеватели или пассажиры «Титаника», но и дадим подробные рецепты этих блюд, чтобы вы смогли приготовить их на своей кухне.
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера