— Ты мне объясни, с какого перепугу с МОЕЙ карты снялось сто двадцать тысяч? — Нина захлопнула дверь так, что с антресоли что‑то брякнулось.
Из комнаты вышел её сын, Саша, в спортивных штанах, с геймпадом в руках.
— Ма, ты чего орёшь? — нахмурился он.
— Я ЧЕГО ОРУ? — Нина сунула ему под нос телефон. — Вот, смотри. «Списание по кредитному договору». По КАКОМУ договору, Саш? Я что, вчера пьяная была и кредит оформила?
С кухни, откуда пахло жареной картошкой, высунулась Зоя Ивановна — мать её бывшего мужа, то есть свекровь. Они с Ниной жили вместе уже десятый год после развода: Нина с сыном остались в трёшке её родителей, а Зою Ивановну приютили, когда родной сын от нее отказался.
— Ой, началось, — вздохнула свекровь. — Только зашла — уже скандал.
Нина резко повернулась к ней:
— Это не скандал, Зоя Ивановна. Это я хочу понять, почему на МОЁ имя взят кредит и куда ушли деньги.
Свекровь отвела глаза.
— Ой, не начинай, — отмахнулась. — Всё правильно. Это на дачу. Ты же сама говорила: «Крышу менять надо». Вот, решили.
— «РЕШИЛИ»? — Нина медленно опёрлась о спинку стула. — А меня в эту «решилку» забыли позвать, да?
Саша вмешался:
— Мам, ну не кипятись. Крышу же всё равно делать надо. Дача — это бабушкина, но и наша тоже. Мы ж там всё детство…
— Саша, — Нина повернулась к сыну, — юридически дача — ЗОИНА. Она там собственник. Я — никто. И кредит, заметь, на МНЕ.
Зоя Ивановна фыркнула:
— Да тебе что, жалко, что ли? — поджала губы. — Ты же у нас в банке работаешь, тебе эти кредиты — как семечки. А мне где деньги взять? Пенсия — восемнадцать тысяч, коммуналка, лекарства… Дача рухнет — ты первая кричать будешь, что «мы всё запустили».
Нина почувствовала, как за ухом зазвенело — у неё там всегда начиналось, когда давление подскакивало.
«Вот и поговорили, — мелькнуло. — Раз я "в банке", значит, можно и подпись подмахнуть».
Неделю назад всё выглядело невинно. Поздний вечер, Нина после смены в банке: целый день с клиентами, отчёты, начальник на нервах. Зоя Ивановна заглянула к ней в комнату с кипой бумаг.
— Ниночка, доченька, помоги, тут бумажки от ЖЭКа, — замямлила. — Я в них как свинья в апельсинах. Ты у нас умная, разберись пожалуйста.
Нина тогда устала, телевизор фоном, ужин на плите.
— Ладно, давай, — пробурчала, не отрывая глаз от экрана. Свекровь подсовывала ей листы: «заявление», «согласие». Нина на автомате ставила подписи, даже толком не вчитываясь. Подумала: «Опять перерасчёт или субсидия».
А теперь — СМС из банка о новом кредите.
— То есть вы втроём — ты, Саша, и эта «добрая фея» из магазина, что кредиты оформляет, — решили, что меня можно вообще не спрашивать? — Нина тяжело опустилась на стул. — Молодцы.
Зоя Ивановна обиделась:
— Я, между прочим, ради ВАС стараюсь! — ткнула вилкой в сторону сына и внука. — Дача — это ж ОБЩЕЕ. Там твоя свадьба была, Сашкины дни рождения. Я туда все деньги вбухивала. И на мою пенсию крышу не сделать. Ты ж у нас без ипотеки, квартира тебе от родителей осталась. Чего тебе, жалко?
— Мне не жалко, — сквозь зубы ответила Нина. — Мне обидно, что вы меня как банкомат используете.
Саша вспылил:
— Ма, ну ты тоже даёшь. Кредит — не на миллион. Сто двадцать тысяч всего. Три года — и всё. Я тебе помогать буду, честно!
Нина посмотрела на сына. Двадцать семь лет, живёт с матерью и бабкой, работает курьером, ползарплаты уходит на сигареты и СТО.
— Помощник, — усмехнулась. — Ладно. Давайте смотреть договор.
Через полчаса пазл сложился. Кредит оформлен на НИНУ. Зоя Ивановна — как бы «созаемщик», но основная ответственность — на дочери её бывшего мужа.
— Вот, — Нина ткнула в строчки. — Платёж — я. Штрафы — на мне. Просрочка — приставы ко мне придут, телевизор вытаскивать и дачу твою описывать начнут. Не к тебе, Зоя Ивановна. Ко МНЕ.
— Не драматизируй, — фыркнула свекровь. — Тебя никто не заставляет одной платить. Я свою пенсию буду отдавать.
Нина усмехнулась:
— На восемнадцать тысяч и лекарства, и продукты, и кредит? Щедро.
— Мам, ну хватит уже, — вмешался Саша. — Сделано — сделано. Ты всё равно бы согласилась, просто поворчала бы.
Вот это «поворчала бы» добило.
— Вот именно, Саша, — тихо сказала Нина, — что «вы за меня всё решили». Как за маленькую. А потом удивляетесь, что у меня давление под двести.
Пару дней в квартире стоял ледник. Нина приходила с работы, молча ужинала и закрывалась в своей комнате. Зоя Ивановна демонстративно вздыхала, громко щёлкала каналами и жаловалась подругам по телефону:
— Неблагодарная. Я Сашку нянчила, а она меня теперь деньгами попрекает!
Саша мотался между двумя женщинами.
— Ма, — пытался он с миской салата, — ну не дуйся. Баба Зоя правда хотела как лучше. Крыша течёт, сама знаешь.
— Знаю, — отрезала Нина. — Но «как лучше» — это когда со мной ГОВОРЯТ, а не подсовывают листы под подпись.
Внутри уже крутился привычный страх: «Останусь ни с чем». В девяностые они с первым мужем считали каждую копейку — тогда Нина пообещала себе, что больше в долги по глупости не влезет. А сейчас влезла, и не по своей инициативе.
Она сходила в банк. Узнала, что платёж — почти шесть тысяч в месяц, срок — три года. Досрочно закрыть можно, но с комиссией. По её зарплате в сорок пять тысяч — ощутимо, но не смертельно. Если одна.
Вечером она собрала семейный совет.
— Слушайте сюда, — начала без прелюдий. — По кредиту сумма такая‑то, платёж такой‑то. С этого месяца каждый из НАС ТРОИХ — я, Зоя Ивановна и ты, Саша — кладёт В КОНВЕРТ по две тысячи рублей. Как накопим — пойду гасить досрочно.
— В смысле «мы»? — свекровь аж привстала. — Это же я за дачу переживаю, а не ты.
— Именно поэтому и платить будешь не только Я, — спокойно ответила Нина. — И дача, напомню, ОФОРМЛЕНА на вас.
Саша засопел:
— Ма, ну куда ты бабушку тащишь? Она старенькая.
— Старенькая очень живенько подписи ставила, — не выдержала Нина. — Значит, и за свои решения ответит.
Она положила на стол три конверта:
— Вот. Подписываем: «Нина», «Саша», «Зоя Ивановна». В начале месяца каждый кладёт туда две тысячи. Не положили — это ВАШИ проблемы, не мои. Я свою долю внесу всегда, я привыкла считать.
— Я не смогу! — взвизгнула свекровь. — Мне лекарства, коммуналка, интернет — я ж без сериальчиков умру!
— Лекарства я и так оплачиваю, — жёстко напомнила Нина. — А тортики по вечерам — это уже роскошь.
Саша мялся.
— Мам, я постараюсь, но у меня то заказ есть, то нет…
— Значит, меньше сигарет выкуришь и покрышек на твой «Форд» купишь, — отрезала Нина. — И ещё. Завтра едем в МФЦ.
— Это ещё зачем? — встрепенулась Зоя Ивановна.
— Да за тем, что раз я плачу за ДАЧУ, дача перестаёт быть чисто вашей. Оформляем на троих: на вас, на меня и на Сашу. Или оформляем ТОЛЬКО НА ВАС — и тогда вы сами разбираетесь с кредитом. Я не собираюсь три года платить за чужую собственность.
Саша ошарашенно посмотрел на мать:
— Ма, но дачу же ещё папа с дедушкой строили. Это ж их память…
Слово «папа» Нину тоже кольнуло: бывший муж Витя этот домик строил, а потом ушёл в другую семью и дачу фактически бросил на свою мать.
— Вот пусть папа приходит и расплачивается — хмыкнула Нина. — Я своё отработала.
На удивление, Зоя Ивановна сдалась быстро. Видимо, перспектива одной остаться с кредитом её напугала сильнее, чем потеря «полной власти» над дачей.
— Ладно, — проворчала. — Поедем в твой этот… МФЦ. Только ты всё будешь говорить, я в этом не разбираюсь.
Они поехали втроём: Нина с сыном и свекровь. В очереди — классика: бабушки с авоськами, мужик с папкой, девчонка с ребёнком.
— На кого оформляем доли? — спросила сотрудница.
— На троих, — чётко ответила Нина. — Собственница — Зоя Ивановна, к ней добавляем доли на меня и на сына, Александра.
Свекровь тяжело вздохнула, но бумаги подписала. Саша расписался не глядя.
Когда вышли на улицу, Нина почувствовала странное облегчение. Как будто невидимую петлю с шеи ослабили.
Можно было бы сказать: «Вот и всё, проблема решена». Но через месяц случилось непредвиденное.
Нина вернулась домой в пятницу пораньше — начальник отпустил: «Идите, девочки, а то вы тут помрёте с этими отчётами». В прихожей — сумка и чемодан. На кухне Саша, бледный, Зоя Ивановна с красными глазами.
— Что случилось? — напряглась Нина.
Сын почесал затылок:
— Я… это… С Леной съезжаюсь.
— С какой ещё Леной? — не поняла Нина.
— С той, с которой я полгода встречаюсь, — буркнул. — Я говорил, ты вечно в своих таблицах. У неё однушка в ипотеке, недалеко от моего склада. Я решил… Ну, в общем, буду жить с ней.
Нина перевела взгляд с сына на чемодан, потом на свекровь.
— Замечательно, — холодно сказала. — А кредит, Саша? Конверт свой помнишь?
— Я… буду переводить, — замялся он. — Как смогу. Ты же знаешь, у меня бывает не стабильно.
Зоя Ивановна тут же вступилась:
— Не грызи ребёнка! — чуть ли не крикнула. — Ему свою жизнь надо строить, а не сидеть под мамкиной юбкой. Мы как‑нибудь сами.
Нина усмехнулась:
— «Ребёнку» двадцать семь, напомню. И этот «ребёнок» только что подписал долю на дачу и обязался помогать. Теперь собирает чемодан к Лене и говорит «как‑нибудь сами».
Вечером, когда Саша уехал, а Зоя Ивановна закрылась в комнате, Нина сидела на кухне с блокнотом. Писала столбики: «зарплата», «коммуналка», «кредит», «еда», «лекарства свекрови». Цифры получались неприятные, но не безнадёжные. Если затянуть пояс — вытянет. Только опять всё на ней.
На следующий день она поехала на дачу одна. Хотела посмотреть на этот «священный объект», из‑за которого вся катавасия.
Подмосковная деревня, электричка, потом старенький автобус. Дом — деревянный, с провисшей крышей. В саду заросшие яблони. Внутри — ковры на стенах, старый сервант, кровать, на которой когда‑то спали они с Витей в молодости.
«Если продать, — мысленно прикидывала Нина, глядя на облупившуюся вагонку, — выручим достаточно, чтобы закрыть кредит и ещё что‑то останется. Хоть ремонт в квартире наконец сделать. Или первый раз в жизни на море слетать, а не в грязи по грядкам возиться».
Вернувшись, она вечером снова посадила свекровь за стол. Саша уже жил у Лены, с ним разговаривали по видеосвязи.
— Так, — спокойно сказала Нина, — у нас два пути. Первый: оставляем всё как есть. Кредит платим ТРОЁМ: я, Зоя Ивановна, и ты, Саша. Дача — общая, Зоя Ивановна летом там живёт, мы помогаем по мере сил. Второй: продаём дачу. Кредит гасим сразу, остаток делим на троих. Я согласна на любой вариант.
Зоя Ивановна всполошилась:
— Продавать ДОМ?! — едва не вскрикнула. — Это же память! Это ж Витя с отцом фундамент заливали! Я там жить хотела на старости, а ты меня под забор выкинешь?
Саша на экране почесал затылок:
— Баб Зой, — осторожно сказал, — ну подумай. Я всё равно там жить не планирую, мне от работы туда не добираться. Ты одна дачу не потянешь. А Нинке одной тянуть кредит — тоже так себе.
Свекровь уставилась на внука:
— Конечно, тебе легко говорить, ты уже к Ленке пристроился! А я куда? В пансионат для престарелых?
В её голосе было не только возмущение, но и откровенный животный страх: «Меня списывают».
Нине вдруг стало её по‑настоящему жалко. Старой женщине реально страшно остаться «лишней».
— Никто тебя никуда не выкидывает, — устало сказала Нина. — Ты как жила с нами, так и будешь жить. Комната твоя — твоя. Я просто не хочу до конца жизни платить за то, что мы все боимся отпустить. У меня тоже есть право хоть раз не быть последней дырой в этом оркестре.
Повисла тишина.
— Давай так, — наконец выдохнула Зоя Ивановна. — До весны… не будем продвигать. А там… поговорим ещё раз.
Нина кивнула. Понимала, что решение опять отложили. Кредит при этом никто не отменял.
Сейчас они живут в подвешенном состоянии. Нина исправно кладёт в свой конверт две тысячи в месяц, иногда и больше, если удаётся подработать на отчётах. Саша пару раз перевёл по тысяче, потом «забыл», у него «то колесо, то бензин, то Лене цветы». Зоя Ивановна один раз принесла конверт, дальше всё «пенсию сожрала коммуналка».
Дачу «решили не трогать до весны». Нина шутит горько: «Ждём, когда она сама развалится, чтобы выбора не было».
Пишите в комментариях, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские истории — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра навалом, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...