— Лена, хватит! Не звони больше! Мы с Костей решили, что нам так будет лучше, — голос младшей сестры звучал ровно, казался почти чужим.
— В смысле «не звони»? — Марина даже села на табурет, прижав телефон к уху. — Лён, ты что, с ума сошла?! Мы с тобой всю жизнь вместе…
— Ну вот теперь — не вместе, — перебила её Лена. — Ты слишком вредишь нашей семье. Так что… прощай.
В трубке короткие гудки. На кухне — тишина и запах остывшего супа. Марина ещё минуту держала телефон у уха, как будто связь могла появиться заново. Потом опустила руку и только выдохнула:
— Дожили... Родная сестра в чёрный список отправила.
* * * * *
Марина и Лена выросли в Заводском районе небольшого города. Обычная панелька, мать‑швея, отец — слесарь, потом пьющий слесарь, а потом просто «никчемный отец».
Между ними было пять лет разницы. Она и в школу её водила, и с садика забирала, и в очереди за молоком с ней стояла. Когда мать подрабатывала по вечерам, Марина варила Лене макароны и мазала бутерброды маслом «Рама» за 9,90.
— Ты мне как вторая мама, — говорила Лена лет в двенадцать. — Только помоложе и не орешь.
Марина рано вышла замуж, родила сына. Муж оказался из тех, кто «немножко выпивает», потом «чуть‑чуть гульнул», а через семь лет брака она вдруг поняла, что живёт одна с ребёнком и общей ипотекой. Развелась, не дожидаясь очередной «маломальской гулянки».
— Лучше быть одной, чем с таким, — говорила она себе, стоя в очереди в МФЦ за очередной справкой.
Лена, наоборот, была мечтательной. С подросткового возраста грезила «настоящей семейной жизнью», как в сериалах.
— Вот выйду замуж за нормального мужика, и будем как люди: дача, шашлыки, совместные фотки, — повторяла она.
Костю в их жизнь привёл интернет. Познакомились на сайте знакомств: он — «серьёзный мужчина, 38 лет, без вредных привычек», она — «девушка, мечтающая о семье».
Когда Марина впервые увидела его вживую, сразу напряглась.
— И чего ты в нём нашла? — спрашивала потом у Лены, когда Костя ушёл «на перекур».
Костя был не то чтобы ужасен, но… глаза жёсткие, губы в ниточку, голос громкий, манера разговаривать «как с подчинёнными».
— Он просто серьёзный, — отмахивалась Лена. — Хватит мне про своих «алкоголиков и бабников» лекции читать. Костя не такой. У него своя точка на рынке, он сам себя сделал. Не то что некоторые.
«Некоторые» — это, понятное дело, был бывший Маринин муж.
— Я ж тебе не враг, — тихо сказала Марина. — Присмотрись к нему. Видишь, как он с официанткой разговаривает? Как будто она ему по гроб жизни должна.
— Ой, ну всё, началось, — Лена закатила глаза. — Ты просто боишься мужиков после своего… как его… Серёжи? Это твои тараканы, а не мои.
Через полгода Лена уже махала в ЗАГСе букетом под «Горько!». Костя снимал однокомнатную квартиру около рынка, обещал через год‑два купить «своё жильё».
— Наконец‑то ты будешь не одна, — плакала на свадьбе мать, утирая слёзы салфеткой. — Марина уже обожглась, хоть ты устройся по‑человечески!
Марина пила шампанское и думала: «Главное, чтобы потом не пришлось “выручать по‑человечески”».
Первые месяцы после свадьбы Лена светилась.
— Представляешь, он не любит, когда я по вечерам одна куда‑то хожу, — с придыханием рассказывала она Марине на кухне. — Говорит: «Сиди дома, я сам всё принесу. Ты моя жена».
— Ревнивый, значит, — буркнула Марина.
— Ты бы видела, как он на того парня глянул, что мне в магазине помог пакет поднять! — хихикала Лена. — Такой строгий стал, прям жуть. Это ж значит — любит.
Марина молчала. Она эти «любит» уже слышала от знакомых: сначала «не одевай короткое платье, ты моя жена», потом «куда пошла, с кем была, дай сюда телефон»...
Постепенно Лена стала звонить реже. Там «у Кости смена», тут «он не любит, когда я долго на телефоне сижу», там «мы вместе сериалы смотрим, некогда»...
— Что вы хоть делаете по вечерам? — пыталась шутить Марина.
— А что‑что? Ужинаем, он новости смотрит, я по дому вожусь, — перечисляла Лена. — В выходные — на рынок с ним езжу, чем могу - помогаю. Я же не барыня, я жена.
— А ко мне когда зайдёшь? — не унималась Марина. — Племянник уже забыл, как ты выглядишь.
— Да зайду как‑нибудь, — отмахивалась та. — Только Костя не любит, когда я долго где‑то торчу. У него после рынка голова болит, ему тишина нужна.
Марина терпела до первой по‑настоящему нервной сцены.
* * * * *
В субботу она всё‑таки выманила Лену к себе: устроила «девичник» с пирогом и салатами.
— Только без Кости, — сразу предупредила по телефону. — Хочу с тобой поговорить нормально, без свидетелей.
— Ну ладно, — вздохнула Лена. — Скажу, что к маме забегу. Он не любит эти посиделки.
Пока сидели на кухне, пили чай, Марина аккуратно спросила:
— Лен, у вас всё нормально? Ты как‑то… не знаю… тише стала. Раньше ведь рот не закрывался.
— Нормально у нас, — пожала плечами Лена. — Просто ты не понимаешь. Костя — мужчина старой закалки. У него всё должно быть по порядку.
— А по твоему порядку он когда что делает? — не удержалась Марина. — У тебя друзья были, работа своя. Сейчас что? Дом‑рынок‑дом?
— Да что ты к моей работе прицепилась? — Лена вспыхнула. — Магазинчики твои частенько сотрудников обманывают, я к нему в павильон хожу. Там и денег больше, и он спокоен, что я рядом.
Телефон Лены зазвонил. «Костя» — высветилось на экране.
— Да, Костенька… — голос сестры наполнен медом. — Я ещё у Марины… Нет, мы не пьём, только чай… Да, да, скоро буду… Хорошо, — она тут же вскочила. — Всё, я побежала. А то он нервничает.
— Лен, ну ты же не ребёнок, чтобы отчитываться каждую минуту, — не выдержала Марина. — Тебе тридцать лет, а ты как школьница перед завучем.
— Это не отчёт, это уважение, — резко ответила та. — Ты, может, забыла, как оно — когда муж дома ждёт.
Марина проводила её до двери, сдерживаясь, чтобы не сказать лишнего.
Через час Марине пришло сообщение от Лены: «Костя сказал, чтобы я больше к тебе без него не ходила. Ты на меня плохо влияешь».
Так и докатились до первой волны конфликтов...
Через месяц Костя и Лена всё же пришли к Марине «в гости»: Костя решил «оценить обстановку».
С порога он прошёлся глазами по ковру, стенке, старому телевизору.
— Нормально, — хмыкнул. — По‑советски.
Марина сделала вид, что не услышала. Накрыла на стол, поставила салаты, селёдку под шубой, жареную картошку.
— Ну что, за знакомство? — предложила она, разлив по рюмке коньяка.
Костя поморщился.
— Я не пью, мне завтра за руль. Лена тоже не будет, — кивнул он на жену. — Не люблю запах перегара.
— Я вообще‑то взрослая, сама решу, — тихо попыталась возразить Лена.
— Решишь, решишь, — сжал он ей колено под столом. — Давай не будем устраивать цирк у сестры.
Весь вечер он комментировал всё происходящее:
— Чайник у тебя шипит, поменять пора.
— Окна старые, дует? Я, конечно, могу тебе по‑дешёвке поставить нормальные, через знакомых, но ты и это вряд ли потянешь.
— Телевизор маленький, как в девяностых. У Лены теперь лучше, — он явно наслаждался произнося фразу «у Лены теперь лучше».
Марина пару раз пыталась перевести разговор, но когда он в третий раз сказал: «Ты ж у нас разведёнка, тебе всё равно никто не придёт помогать», сдержаться не смогла.
— Костя, а вы всегда с людьми так разговариваете? — спросила она, глядя прямо. — Или это мне так повезло?
— Я правду говорю, — развёл он руками. — Кто ж ещё ей скажет? Я, между прочим, Лене не даю скатиться до твоего уровня.
Лена заторопилась:
— Костя, ну хватит… — она нервно усмехнулась. — Твои шутки уже не смешные...
— Я не шучу, — отрезал он.
Марина почувствовала, как в груди закипает.
— Лен, пойдём на кухню, поможешь, — предложила она.
На кухне, пока закрывали салаты крышками, Марина не выдержала:
— Лена, он с тобой так же?
— Да брось, — отмахнулась та. — Это он просто при тебе выпендривается. Ты его не провоцируй.
— Я его провоцирую? — Марина рассмеялась коротко. — Это он мне рассказывает, как жить, в моей же квартире.
— Ну ты тоже не сахар, — вздохнула Лена. — Всё время его поддеваешь, сравниваешь с бывшим. Хватит уже.
Марина проглотила ещё пару фраз и вернулась в комнату.
Вечер закончился натянутым «спасибо за угощение» и ощущением, что посиделки прошли через одно место.
Неделю спустя Марина узнала от общей знакомой, что у Лены — синяк под глазом.
— Да я просто дверью задела, — отшутилась Марина в трубке, когда та позвонила. — Не бери в голову, бабки подъездные всё преувеличивают.
Марина вечером всё‑таки набрала Лену.
— Лен, скажи честно, он тебя бьёт?
— Боже, началось! — Лена вскрикнула. — Ты откуда это взяла?
— От людей. Видели тебя с синяком.
— Люди пусть своей жизнью займутся. Я говорю — ударилась. Ты что, хочешь верить каким‑то бабкам, а не мне?
Марина вдохнула.
— Ладно. Если что — ты знаешь, где я живу. Деньги, жильё - помогу, чем смогу.
В ответ — тишина. Потом короткое:
— Спасибо, конечно. Но мне это не нужно. У меня муж есть. И жизнь у меня — не хуже твоей.
Второй удар по их отношениям пришёлся через полгода.
Была зима. Марина возвращалась с работы, тащила сумку с картошкой и курицей. В подъезде услышала знакомый голос.
— Ну ты, Лёнка, даёшь… — соседка с третьего этажа шепталась с кем‑то у лифта. — Он же на тебя на весь подъезд орал!
Марина подняла глаза. Лена стояла, прижавшись к стене, в старой куртке без шапки. Глаза красные, губа лопнута.
— Лена! — Марина поставила сумку на ступеньки. — Пошли ко мне. Немедленно!
Но Лена уже качнула головой:
— Нет. Я домой. Костя ждёт.
«Костя ждёт» — это который только что орал на весь подъезд?
Марина сорвалась.
— Какой домой? Лена, очнись! Он тебя уже по подъезду таскает. Дальше что? В реанимацию или сразу в морг отправишься?
Лена вспыхнула странной, даже злобной улыбкой.
— Вот и показала своё лицо, — процедила она. — Всё ты про морги да разводы. Марин, хватит! Я своё счастье нашла, а ты всё никак не успокоишься.
— Это счастье? — Марина ткнула пальцем чуть ли ей не в синяк. — Ты в зеркало вообще смотришься?
— Это наши с мужем дела, — отрезала Лена. — Не лезь. Не лезь, понялa?! И ребёнка своего держи подальше. Не хочу, чтобы он слушал, как ты моего мужа тут "поливаешь".
Марина стиснула зубы.
— Я поливаю? Лена, да он тебя…
— Всё! — Лена вскинула руку, как щит. — Не звони! Не приходи! У меня семья. Я её выбирать буду, а не тебя, одинокую тётку!
Она развернулась и ушла вверх по лестнице. Дверь хлопнула так, что штукатурка посыпалась.
Ночью Марина долго ворочалась, слушая, как тикают дешёвые часы на стене. В голове крутились фразы: «одинокая тётка», «не лезь», «это наше дело».
«Может, я реально лезу? — думала она. — Ей жить с ним, не мне. А вдруг она правда его любит?»
Через пару дней позвонила мать.
— Мариш, ты там с Леной совсем поссорились? — осторожно спросила она. — Она звонила, плакала, говорит, ты её в мужьях не одобрила, семью разрушить хочешь.
— Мам, я ей только сказала, что жить с тем, кто руками машет, опасно, — устало ответила Марина. — Если это называется «разрушить семью» — то да, виновата.
* * * * *
Годы шли.
Марина работала, растила сына, меняла обои, копила на ремонт ванной. Про Лену слышала только по кусочкам: то соседка скажет, что «Костя опять орал во дворе», то кто‑то видел Лену в поликлинике с синяком на руке.
Через три года к Марине пришло письмо из суда. Оказалось, Лена указала её как свидетеля по делу о побоях: наконец‑то решила подать заявление на Костю.
Марина пришла в суд. Лена, похудевшая, с потухшими глазами, сидела на скамейке, на руках — девочка лет двух.
— Дочь? — Марина сглотнула.
— Дочь, — кивнула та. — Маша.
Костю привели под конвоем. Лицо наглое, губа поджата.
— Ах, вот и старшая сестрица, — усмехнулся он, увидев Марину. — Дождалась. По‑твоему ведь всё шло, да?
Марина сжала кулаки, но промолчала. На вопросы судьи отвечала честно: да, слышала крики, да, видела синяки, да, предлагала Лене уйти.
Суд вынес условный срок и запрет приближаться к Лене на какое‑то время. Костю увели. Лена, не глядя на Марину, взяла Машу на руки и быстро ушла по коридору, не дожидаясь, пока та выйдет.
Марина попыталась её догнать.
— Лена! Подожди! — позвала. — Пошли ко мне. Ну хоть поговорим!
Лена остановилась на секунду.
— Не надо, Марин, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Я тогда тебя не услышала. Ты была права. Но сейчас… сейчас я не готова тебя видеть. Мне надо побыть одной...
И убежала.
Прошёл ещё год. Лена переехала в другой город — то ли к новому мужчине, то ли просто подальше от Кости и общих знакомых. Мать рыдала, что «дочери разбежались по миру», но адрес так и не сказала: Лена просила «не давать никому».
Марина иногда видела её в соцсетях: фото с Машей на детской площадке, без подписи. В комментариях — «ты как?» и обрывочные ответы: «живём, потихоньку», «всё нормально». На Маринины сообщения — ни одного ответа.
Иногда она набирала номер Лены на автомате — он по‑прежнему был в блоке. Отключала, не дозвонившись.
— Ну и что мне было делать? — спрашивала она себя вечерами, сидя на своей кухне с кружкой чая и тупо пялясь в стену — Смотреть молча, как её бьют? Или не лезть ни в своё дело?
Буду рада видеть вас среди читателей своего канала!
Читайте дальше...