Ключ не поворачивался.
Нина Петровна стояла у двери собственной квартиры, в которой прожила тридцать лет, и не могла в неё попасть. Вставляла ключ, крутила — бесполезно. Как будто замок заклинило. Или как будто его поменяли.
Она позвонила в дверь.
Открыл Андрей. Её сын. В спортивных штанах и майке, с заспанным лицом.
— Мам? Ты чего так рано? Мы тебя только вечером ждали.
«Мы». Не «я». Мы.
Две недели назад всё было по-другому.
Нина Петровна всю жизнь прожила по принципу «сама справлюсь». Муж Володя ушёл рано — ему и шестидесяти не было, когда сердце остановилось прямо на даче, среди грядок с помидорами. С тех пор прошло семь лет, и Нина Петровна как-то притёрлась к одиночеству. Квартира двухкомнатная в центре города, пенсия девятнадцать тысяч, сын Андрей заезжает по выходным. Чего ещё надо?
Андрею в этом году исполнилось сорок. Женился он поздно, в тридцать пять, на Вике. Вика была младше мужа на восемь лет, работала администратором в салоне красоты и всегда улыбалась Нине Петровне так, что не разберёшь — то ли рада видеть, то ли просто зубы показывает.
Жили молодые на съёмной однушке где-то на окраине, копили на первоначальный взнос для ипотеки уже третий год.
— Мам, мы к тебе заедем в субботу, — позвонил Андрей в середине декабря. — Разговор есть.
— Что случилось? — сразу напряглась Нина Петровна. В её понимании «разговор есть» означало одно из двух: или денег просить будут, или новость какую-то неприятную принесут.
— Да ничего не случилось. Хорошее дело, — успокоил сын. — Приедем, всё расскажем.
Приехали они в субботу к обеду. Вика была в новом пальто, Андрей нёс в руках какой-то конверт и улыбался так широко, что Нина Петровна заподозрила неладное ещё сильнее.
— Мам, мы тебе подарок привезли, — торжественно объявил сын, усаживаясь на кухне. — К Новому году.
— Какой ещё подарок? Рано же, две недели до праздника.
— А такой, что заранее нужно. — Андрей протянул матери конверт. — Открывай.
Нина Петровна достала какие-то бумаги, посмотрела — и ничего не поняла.
— Это что?
— Путёвка в санаторий, мам. Кисловодск. Две недели, всё включено. Вылет двадцать восьмого декабря.
Нина Петровна перечитала бумаги ещё раз. Потом посмотрела на сына. Потом на Вику, которая сидела рядом и всё так же улыбалась своей непонятной улыбкой.
— Вы что, с ума сошли? Это же дорого.
— Мам, ну ты заслужила. — Андрей обнял мать за плечи. — Сколько лет ты никуда не ездила? После папы вообще из города не выбиралась. А там минеральные воды, процедуры всякие, питание четыре раза в день.
— Андрюш, я не могу это принять. — Нина Петровна замотала головой, хотя внутри уже что-то затрепетало. — Вы же на квартиру копите.
— Накопим ещё, — махнул рукой сын. — Ты у нас одна, мам. Поезжай, отдохни.
Вика кивала, Андрей смотрел ласково — как в детстве смотрел, когда пятёрку из школы приносил. Нина Петровна расплакалась прямо на кухне, обняла сына и долго не могла успокоиться.
— Ну вот, довели мать, — приговаривал Андрей. — Радоваться надо, а она плачет.
— Это я от радости, сынок. От радости.
Следующие две недели прошли в сборах. Нина Петровна достала из шкафа старый чемодан, перебрала вещи, сходила в поликлинику за справкой, купила новый халат и тапочки. Соседка Люба, с которой дружили уже двадцать лет, помогала советами.
— Нина, главное — купальник не забудь. Там же бассейн, наверное.
— Да какой купальник, Люб, мне шестьдесят семь лет.
— И что? Думаешь, там одна молодёжь? Там такие же пенсионерки, как мы с тобой. Ещё и кавалера какого-нибудь приличного встретишь.
— Тьфу на тебя, — отмахнулась Нина Петровна, но купальник всё-таки нашла в комоде.
Двадцать седьмого декабря Андрей приехал за матерью, чтобы отвезти в аэропорт.
— Мам, ты ключи оставь. Будем заезжать, цветы поливать, — сказал он, загружая чемодан в машину.
— Какие цветы, Андрюш? У меня только фиалка на подоконнике, и та засохла давно.
— Ну мало ли. Присмотрим за квартирой, чтоб ты не волновалась.
Нина Петровна отдала сыну запасные ключи и села в машину.
По дороге в аэропорт она смотрела на город, который не покидала уже семь лет, и думала о том, какой у неё всё-таки хороший сын. Вот говорят, дети сейчас неблагодарные, только о себе думают. А её Андрюша — золото.
В аэропорту сын проводил её до стойки регистрации, обнял на прощание.
— Отдыхай, мам. Звони, если что.
— Позвоню, сынок. Спасибо тебе.
Санаторий оказался даже лучше, чем Нина Петровна представляла. Номер просторный, кровать удобная, из крана течёт горячая вода — а не как дома, то ледяная, то кипяток. На завтрак давали кашу и творог, на обед — суп и котлеты, на ужин — рыбу с овощами. Между приёмами пищи — процедуры, минеральные ванны, массаж.
Нина Петровна быстро познакомилась с соседками по столу в столовой. Галина Фёдоровна из Воронежа, семьдесят два года, приехала с больной спиной. Тамара Ивановна из Саратова, шестьдесят пять, лечила суставы. Обе разговорчивые, весёлые — за едой обсуждали всё на свете, от политики до внуков.
— А у тебя внуки есть? — спросила Галина Фёдоровна.
— Нет пока, — вздохнула Нина Петровна. — Сын женат уже пять лет, а всё никак.
— Ничего, ещё будут, — успокоила Тамара Ивановна. — Сейчас молодёжь не торопится.
Тридцать первого декабря в санатории устроили праздничный ужин. Нина Петровна надела единственное нарядное платье, которое взяла с собой, и спустилась в ресторан. Там уже собрались все отдыхающие, играла музыка, на столах стояли салаты и закуски. Ровно в полночь включили телевизор с президентом, потом все чокнулись шампанским и поздравили друг друга.
— С Новым годом, девочки, — обняла соседок Нина Петровна.
— С Новым годом, Ниночка.
Потом были танцы, конкурсы, песни под караоке. Нина Петровна давно так не веселилась. Вернулась в номер в третьем часу ночи и заснула с улыбкой на лице.
Первого января она проснулась поздно, около одиннадцати. Полежала, потянулась, подумала, что надо бы позвонить Андрею, поздравить. Взяла телефон, набрала номер. Сын долго не отвечал, потом взял трубку сонным голосом.
— Алло, мам, с Новым годом.
— С Новым годом, сынок. Как вы там?
— Нормально, мам. Отмечали вчера. А ты как?
— Прекрасно, Андрюш. Тут так хорошо, ты не представляешь. Спасибо тебе ещё раз.
— Не за что, мам. Отдыхай.
После обеда позвонила соседка Люба.
— Нина, с Новым годом тебя.
— Спасибо, Люб, и тебя тоже.
— Слушай, я тут спросить хотела, — голос у Любы был какой-то странный, напряжённый. — А Андрей твой у тебя живёт теперь, что ли?
— В смысле? — не поняла Нина Петровна.
— Ну, я вчера вечером в подъезд заходила, смотрю — из твоей квартиры Андрей с Викой выходят. С пакетами какими-то. Я поздоровалась, спросила, как дела. А они говорят: «Да вот, пока мама отдыхает, за квартирой присматриваем».
— Ну да, я им ключи оставила, — успокоилась Нина Петровна. — Наверное, заехали проверить.
— А, ну ладно тогда. — Люба явно хотела сказать что-то ещё, но передумала. — Отдыхай, в общем.
Нина Петровна положила трубку и задумалась. Странно, конечно, что Андрей с Викой в новогоднюю ночь к ней в квартиру заезжали. Ну мало ли, может, забыли что-то.
Третьего января Люба позвонила снова.
— Нин, извини, что опять беспокою. Но тут такое дело. Я сегодня Вику твою видела. Она бельё на твоём балконе развешивала.
— Какое бельё?
— Обычное. Простыни, пододеяльники. И халат мужской висел.
Нина Петровна молчала, пытаясь понять, что происходит.
— Нин, ты там? — забеспокоилась Люба.
— Тут я. Люб, ты точно видела? Может, показалось?
— Какое показалось, я не слепая. С третьего этажа всё как на ладони. И ещё я мусор выносила утром, а там у мусоропровода пакет. Из твоей квартиры, судя по всему. Там коробка от телевизора была.
— От какого телевизора?
— Не знаю, Нин. Большая такая коробка, плоская.
Нина Петровна почувствовала, как холодеют руки. Позвонила Андрею — не берёт. Написала сообщение: «Сынок, позвони, когда сможешь». Ответа не было.
Вечером Андрей всё-таки перезвонил.
— Мам, привет, ты писала?
— Андрюш, а что вы в моей квартире делаете?
— В смысле? — голос сына напрягся.
— Люба сказала, что видела вас там. Что Вика бельё развешивала.
— А, это. Мам, ну мы же сказали, что присмотрим за квартирой. Вот и заезжаем иногда.
— Иногда? А бельё зачем развешивать?
— Мам, ну что ты как следователь допрашиваешь, — раздражённо ответил Андрей. — Мы просто переночевали пару раз. У нас в квартире отопление отключили, холодно было. Вот и решили у тебя пожить временно, пока не починят.
— А меня спросить?
— Мам, ну ты же на отдыхе. Не хотели тебя дёргать по пустякам.
Нина Петровна помолчала. Вроде объяснение логичное. Отопление — дело серьёзное, зимой без него никак.
— Ладно, сынок. Только предупреждай в следующий раз.
— Хорошо, мам. Извини, если что.
Пятого января позвонила уже не Люба, а другая соседка — Валентина Сергеевна с первого этажа.
— Ниночка, здравствуй. Извини, что беспокою, но я хотела уточнить. Ты квартиру сдавать решила?
— С чего ты взяла?
— Ну как же. Там живут какие-то люди. Вчера в подъезд заходила, а мне навстречу мужчина с большой сумкой. Я спросила, к кому он, а он говорит — в тридцать седьмую.
— Это моя квартира.
— Вот я и удивилась. Думала, может, ты квартирантов пустила.
— Нет, Валентина Сергеевна. Это сын мой там. Временно.
— А, ну тогда ладно. А то я уж думала, мало ли что.
После этого разговора Нина Петровна уже не могла спокойно отдыхать. Она звонила Андрею каждый день, но он отвечал односложно: всё хорошо, скоро отопление починят, уедем.
— А когда починят-то?
— Мам, откуда я знаю. Управляющая компания обещала на следующей неделе.
Седьмого января Люба прислала фотографию.
«Нин, я не знаю, что происходит, но это я сегодня с балкона сфоткала. Извини, но беспокоюсь».
На фотографии был виден Нинин балкон. На нём стояла детская коляска.
Нина Петровна смотрела на снимок и не могла понять, откуда у сына коляска. Вика же не беременная. Или беременная? Она бы сказала, наверное. Или не сказала бы?
Набрала номер Андрея. Не ответил. Набрала Вику. Тоже не ответила.
Написала сообщение: «Андрей, что за коляска у меня на балконе? Перезвони срочно».
Ответ пришёл через час: «Мам, не переживай. Это для знакомых храним. Приедешь — всё объясним».
Восьмого января Нина Петровна не выдержала. Пошла к администратору санатория и попросила помочь уехать раньше.
— Вы понимаете, что деньги не возвращаются? — предупредила администратор.
— Понимаю. Мне нужно домой.
— Случилось что-то?
— Пока не знаю. Но боюсь, что да.
Билет на самолёт купить не удалось — всё раскуплено после праздников. На поезд нашлось место только на девятое. Нина Петровна всю ночь не спала, прокручивая в голове звонки и разговоры. Что-то было не так. Очень сильно не так.
Десятого января, в восемь утра, она уже стояла у двери своей квартиры.
Ключ не поворачивался.
— Почему мой ключ не подходит? — спросила Нина Петровна, когда Андрей открыл дверь.
Он замялся.
— А, это. Мы замок поменяли.
— Зачем?
— Мам, заходи, чего в дверях стоять.
Нина Петровна переступила порог и остановилась.
В коридоре стояла детская коляска. Новая, голубого цвета. На вешалке висели мужская куртка и женское пальто — не её. На полке для обуви — кроссовки Андрея и сапоги Вики.
— Андрюш, что это?
— Мам, пойдём на кухню, поговорим.
Она прошла на кухню, не узнавая собственную квартиру. На столе стоял новый электрический чайник, которого у неё никогда не было. На холодильнике — какие-то магнитики. На стене — часы с кукушкой.
— Откуда часы?
— Вика купила, ей нравятся такие.
— А мои где?
— Мам, твои сломались давно, ты же сама говорила.
Нина Петровна не помнила, чтобы такое говорила. Её часы работали прекрасно.
Андрей усадил мать за стол, сел напротив.
— Мам, мы хотели тебе сюрприз сделать.
— Какой ещё сюрприз?
— Вика беременна.
Нина Петровна уставилась на сына.
— Как беременна? Давно?
— Четыре месяца уже. Мы не говорили, хотели убедиться, что всё хорошо.
— И при чём тут моя квартира?
Андрей вздохнул.
— Мам, мы подумали. Мы с Викой вдвоём не потянем съёмное жильё и откладывать на ипотеку одновременно. А тут у тебя квартира в центре, две комнаты. Мы решили — зачем нам тратиться на аренду, давай вместе жить. Тебе веселее будет. И помощь с внуком.
— Вы решили? — медленно произнесла Нина Петровна. — А меня кто спросил?
— Мам, ну мы хотели как лучше. Ты же всегда говорила, что хочешь внуков.
— Хочу. Но я не говорила, что хочу, чтобы в моей квартире без меня хозяйничали.
Андрей развёл руками.
— Мам, ну что ты сердишься. Мы же семья.
Нина Петровна встала из-за стола и пошла в комнаты.
В большой комнате, которая раньше была её спальней, стояла новая кровать. Большая, двуспальная, с резным деревянным изголовьем. На тумбочках — фотографии Андрея и Вики. На полках — книги, которых она никогда не видела.
— А где моя кровать? — голос Нины Петровны дрогнул.
— На балконе, — тихо ответил Андрей. — Мы её плёнкой накрыли.
Нина Петровна открыла дверь на балкон. Там, втиснутая между коробками и каким-то хламом, стояла её кровать. Старая, деревянная, на которой она спала тридцать лет. На которой умирал Володя, когда она держала его за руку и он шептал ей что-то, а она не могла разобрать слов.
— Вы мою кровать на балкон выставили?
— Мам, ну она старая совсем. Мы думали, ты не будешь против.
— Не буду против? — Нина Петровна повернулась к сыну. — Вы без моего ведома въехали в мою квартиру, поменяли замки, выбросили мои вещи на балкон, и я не буду против?
— Мам, ты преувеличиваешь. Никто ничего не выбрасывал. И замок мы поменяли, потому что старый заедал.
— Он не заедал.
— Заедал, мам. Ты просто привыкла.
Нина Петровна прошла в маленькую комнату. Там стоял старый диван, на котором раньше спал Андрей, когда приезжал в гости. На диване лежали её вещи — халат, тапочки, подушка.
— Это теперь моя комната?
— Мам, ну временно. Пока ребёнок не родится. Потом, может, что-нибудь придумаем.
— Что придумаем? Квартира пятьдесят два метра, три человека плюс ребёнок. Что тут придумаешь?
Андрей молчал.
Из большой комнаты вышла Вика. В пижаме, с растрёпанными волосами, но всё с той же улыбкой.
— Нина Петровна, с приездом. Как отдохнули?
Нина Петровна посмотрела на невестку и вдруг увидела, что у неё округлился живот. Небольшой ещё, но заметный.
— Вика, вы понимаете, что натворили?
— А что мы натворили? — искренне удивилась та. — Мы просто переехали. Андрей сказал, что вы будете рады.
— Рада? Вы хоть спросили меня?
— Ну, мы хотели сюрприз.
Нина Петровна села на диван в маленькой комнате. Ноги не держали.
Следующие несколько часов прошли в тяжёлых разговорах. Нина Петровна пыталась объяснить сыну, что так не делают. Андрей пытался объяснить матери, что они хотели как лучше. Вика сидела в углу и молчала, положив руку на живот.
— Мам, ну пойми, — в который раз говорил Андрей. — Мы снимали однушку за двадцать пять тысяч. Двадцать пять тысяч, мам. Это почти половина моей зарплаты. А ещё копим на ипотеку, ещё на ребёнка откладывать надо. Где взять столько денег?
— А у меня откуда? Я на пенсии девятнадцать тысяч получаю.
— Так мы же не просим тебя за нас платить. Мы просто хотели жить вместе. Тебе одной в двухкомнатной квартире — зачем столько места?
— Это мой дом, Андрей. Мой. Я тут тридцать лет живу.
— И мы тут будем жить. Одной семьёй.
— Какой семьёй? Вы меня даже не спросили!
— Потому что ты бы отказала.
Нина Петровна замолчала. Это была правда. Она бы отказала. Потому что жить с невесткой на пятидесяти двух метрах — это не семья, это коммуналка. Потому что она привыкла к тишине и к своему порядку. Потому что ей шестьдесят семь лет, и она имеет право на собственное пространство.
— И что теперь делать? — наконец спросила она.
— Жить, мам. Просто жить. Ты же всегда хотела внука. Вот он будет. Через пять месяцев. Мальчик.
— Мальчик?
— Да. На УЗИ сказали.
Нина Петровна посмотрела на Вику, на её живот, на сына, который сидел рядом с женой и держал её за руку.
— И вы хотите, чтобы я в маленькой комнате жила?
— Мам, ну пока да. А потом разберёмся.
— Как разберёмся?
— Ну, может, обменяем квартиру на трёшку с доплатой. Или ещё как-нибудь.
Андрей пожал плечами. Он явно не продумывал детали.
Вечером Нина Петровна сидела в своей новой маленькой комнате и смотрела на стену. На этой стене раньше висела фотография с Володей — свадебная, чёрно-белая, в деревянной рамке. Теперь фотографии не было.
Она вышла в коридор.
— Андрей, где фотография с папой?
— Какая фотография?
— Свадебная. Висела в маленькой комнате.
— А, эта. Мы убрали.
— Куда?
— В коробку какую-то. Вика сказала, что ей неуютно, когда старые фотографии везде.
Нина Петровна почувствовала, как что-то внутри сжалось. Не от обиды даже — от понимания.
— Андрей, это мой дом. Мои вещи. Мои фотографии. Вы не имеете права их трогать без моего разрешения.
— Мам, ну это же просто фотография.
— Это не просто фотография. Это память о твоём отце.
Андрей отвернулся.
— Мам, папы уже семь лет нет. Хватит жить прошлым.
Нина Петровна не стала отвечать. Вернулась в комнату, закрыла дверь и легла на диван. Ночью она не спала. Лежала и слушала, как за стеной храпит Андрей, как ворочается Вика, как скрипит их новая кровать.
На следующий день Нина Петровна пошла к соседке Любе.
— Ну ты даёшь, — покачала головой та, выслушав рассказ. — Они совсем совесть потеряли.
— Люб, я не знаю, что делать.
— А что тут думать? Выгони их. Квартира твоя.
— Не могу. Вика беременная.
— И что? Пусть снимают жильё, как раньше.
— Андрей говорит, дорого.
— Конечно, дорого. А жить за твой счёт — дёшево.
Нина Петровна молчала.
— Нина, ты пойми одну вещь, — Люба понизила голос. — Они тебя использовали. Путёвка эта — не подарок. Это была взятка, чтобы ты уехала и они могли спокойно переехать.
— Ты думаешь?
— Я уверена. Ты посмотри на даты. Путёвка с двадцать восьмого декабря по десятое января. Две недели. Достаточно, чтобы обжиться и поставить тебя перед фактом.
Нина Петровна задумалась. А ведь Люба была права. Всё было рассчитано. Подарок накануне праздников, когда отказаться неудобно. Ключи от квартиры под благовидным предлогом. Две недели отсутствия — достаточно, чтобы перевезти вещи и устроиться.
— И что мне теперь делать?
— Решать тебе, Нин. Но если ты их не остановишь сейчас — потом будет только хуже.
Вернувшись домой, Нина Петровна застала Вику на кухне. Та готовила что-то в кастрюле и напевала.
— Нина Петровна, вы голодная? Я гречку с курицей сделала.
— Спасибо, не хочу.
— Зря. Вкусно получилось.
Нина Петровна прошла мимо невестки к своей комнате, но Вика её остановила.
— Нина Петровна, я хотела поговорить.
— О чём?
— Ну, о том, как мы будем жить. Я понимаю, что вам неприятно. Но мы правда хотели как лучше.
— Лучше для кого?
— Для всех. Вам же скучно одной. А так — будет ребёнок, движение, жизнь.
— Вика, ты понимаешь, что вы сделали?
— А что мы такого сделали? — искренне удивилась та. — Просто переехали к свекрови. Многие так живут.
— Многие — по договорённости. А вы — самовольно.
— Ну, Андрей сказал, что вы будете рады.
— А Андрей у меня спросил?
Вика пожала плечами.
— Нина Петровна, давайте не будем ссориться. Мы же семья. Скоро внук родится, вы будете нянчиться, мы будем помогать вам с продуктами — всё как положено.
— Помогать? С моей пенсией?
— Ну а что такого? У нас общий бюджет будет.
— Какой общий бюджет? Я первый раз про это слышу.
— Андрей не сказал? Мы думали, что можно скинуться на продукты и коммуналку. Так дешевле выйдет.
Нина Петровна почувствовала, что у неё начинает болеть голова.
— То есть вы не только в мою квартиру въехали без спроса, но ещё и рассчитываете, что я буду вас содержать?
— Ну не содержать. Делить расходы.
— На мою пенсию в девятнадцать тысяч?
— Нина Петровна, ну не преувеличивайте. Мы же будем работать.
— Вика, ты в декрет уйдёшь через пять месяцев. Андрей получает сколько? Пятьдесят тысяч?
— Сорок восемь.
— Сорок восемь. Минус коммуналка, минус продукты, минус ребёнок. На что вы собираетесь жить?
Вика замолчала.
Вечером Нина Петровна попросила Андрея поговорить наедине.
— Сынок, я хочу понять одну вещь. Эта путёвка — она правда была подарком? Или способом выпроводить меня из квартиры?
Андрей опустил глаза.
— Мам, ну зачем ты так.
— Отвечай честно.
— Ну, и подарок тоже. Мы же хотели, чтобы ты отдохнула.
— И освободила квартиру.
Андрей молчал.
— Сынок, ты хоть понимаешь, как это выглядит?
— Мам, мы не знали, как тебе сказать. Думали, ты откажешь.
— Правильно думали. Потому что я бы отказала.
— Вот поэтому и не стали говорить.
Нина Петровна покачала головой.
— Андрюш, я тебя вырастила. Одна, после смерти отца. Работала на двух работах, чтобы ты в институт поступил. Всю жизнь на тебя положила. А ты мне вот так?
— Мам, ну не преувеличивай.
— Где я преувеличиваю? Вы в мою квартиру въехали без спроса, мою кровать на балкон выкинули, мои вещи по коробкам распихали. Это как называется?
— Мам, мы же не навсегда. Накопим на первоначальный взнос — съедем.
— Когда накопите? Через десять лет? Через двадцать?
Андрей не ответил.
Нина Петровна несколько дней ходила по квартире как чужая. Она не знала, где теперь лежат её полотенца, куда дели посуду, где тёплый плед, который всегда лежал на кресле. Вика хозяйничала на кухне, Андрей приходил с работы и ужинал, потом они садились перед телевизором в большой комнате и смотрели сериалы.
— Нина Петровна, идите к нам, вместе посмотрим, — звала Вика.
— Спасибо, я лучше у себя полежу.
«У себя». В комнате, которая раньше была гостевой, а теперь стала её единственным пристанищем.
Пятнадцатого января Люба снова зашла в гости.
— Ну что, Нин, как дела?
— Никак. Живём.
— И ты это терпишь?
— А что делать, Люб? Вика беременная. Не выгонять же их на улицу.
— Почему не выгонять? Снимали раньше — пусть снимают дальше.
— Андрей говорит, дорого.
— А за твой счёт — дёшево. Нина, ты себя-то пожалей.
Нина Петровна молчала. Она и сама не знала, что чувствует. С одной стороны — обида. Её обманули, использовали, лишили собственного дома под видом подарка. С другой стороны — внук. Мальчик. Через пять месяцев он родится, и Нина Петровна станет бабушкой.
— Люб, а ты бы что на моём месте сделала?
— Я бы их выставила на следующий день. Но я не ты, Нин. Ты всегда была мягкая.
— Это плохо?
— Не знаю. Иногда мягкость — это не доброта, а слабость.
В конце января Вике стало плохо. Позвонила врач: нужно полежать, не нервничать, беречь себя. Андрей носился по квартире как ужаленный.
— Мам, можешь посидеть с Викой, пока я в аптеку сбегаю?
— Конечно, сынок.
Нина Петровна сидела рядом с невесткой, которая лежала на кровати в большой комнате — в бывшей спальне Нины Петровны — и смотрела в потолок.
— Нина Петровна, извините нас, — вдруг сказала Вика.
— За что?
— За всё. Я знаю, что вам тяжело. И что мы неправильно поступили.
Нина Петровна не знала, что ответить.
— Я Андрею говорила, что нужно сначала с вами поговорить. А он сказал, что вы всё равно откажете, и что лучше сделать и попросить прощения, чем спрашивать и получить отказ.
— Это он так сказал?
— Да. Я понимаю, что это было неправильно. Но мы правда не знали, как быть. Денег нет, квартиры нет, а тут ещё ребёнок.
— И вы решили, что можно просто взять чужое?
— Не чужое. Вы же мама Андрея. Мы думали, что вы поймёте.
Нина Петровна вздохнула.
— Вика, я понимаю, что вам тяжело. Но мне тоже тяжело. Мне шестьдесят семь лет, я всю жизнь работала, чтобы эту квартиру получить. А теперь я в ней как гостья.
— Вы не гостья.
— А кто? Хозяйка? Хозяйка не спит на диване в маленькой комнате.
Вика заплакала.
— Извините, Нина Петровна. Правда извините.
Февраль прошёл в странном оцепенении. Нина Петровна вставала утром, готовила завтрак на троих, убиралась в квартире, ходила в магазин, готовила обед и ужин. Андрей работал, Вика лежала и берегла ребёнка. По вечерам они втроём сидели на кухне и ели то, что приготовила Нина Петровна.
— Мам, вкусно, — хвалил Андрей.
— Спасибо, сынок.
Иногда Нина Петровна ловила себя на мысли, что ей даже нравится. Нравится, когда дома есть люди. Нравится готовить не для себя одной. Нравится вечером слышать голоса, а не тишину.
Но потом она заходила в свою маленькую комнату, ложилась на диван и понимала, что это не её жизнь. Это жизнь, которую ей навязали. Без её согласия, без её выбора.
В начале марта заглянула Люба.
— Ну что, Нин, как ты?
— Нормально.
— Нормально? Ты себя в зеркало видела? Похудела, осунулась, круги под глазами.
— Устала просто.
— Ещё бы. На тебе весь дом. Готовишь, убираешь, по магазинам бегаешь. А они что?
— Андрей работает. Вика лежит.
— Лежит она. А ты вкалываешь. Тебе сколько лет, напомни?
— Шестьдесят семь.
— Вот именно. А живёшь как прислуга в собственном доме.
Нина Петровна не спорила. Люба была права.
В апреле родился Петенька.
Нина Петровна держала внука на руках и плакала. Маленький, красный, сморщенный — но такой родной. Её кровь, её продолжение.
— Мам, ну что ты опять, — смеялся Андрей.
— Это я... это я просто... — Нина Петровна не могла подобрать слов.
Следующие месяцы слились в один сплошной поток. Ночные кормления, пелёнки, крики, укачивания. Вика не справлялась одна, Андрей работал допоздна. Нина Петровна вставала к внуку по ночам, готовила, стирала, гладила.
— Нина Петровна, как же мы без вас, — говорила Вика.
— Да ладно, чего там.
К осени Нина Петровна поняла, что уже не помнит, когда в последний раз была одна. Когда сидела в тишине. Когда читала книгу. Когда просто отдыхала.
В ноябре она встретила Любу во дворе.
— Нина, ты как?
— Устала, Люб. Очень устала.
— Ещё бы. Год прошёл, а они всё живут?
— Живут. Куда им деваться.
— А ипотека?
— Какая ипотека. Петенька родился, расходы выросли. Теперь говорят — через пару лет, когда Вика на работу выйдет.
— Через пару лет. Ты им ещё веришь?
Нина Петровна промолчала.
— Нин, а ты счастлива?
Странный вопрос. Счастлива ли она?
Внук рядом. Сын рядом. Дом полон людей.
Но по ночам она просыпается и не понимает, где её дом. На диване в маленькой комнате? В квартире, которая больше не её? В жизни, которую она не выбирала?
— Не знаю, Люб. Честно — не знаю.
Вечером того же дня Люба зашла в гости.
— Ой, Любовь Ивановна, здравствуйте, — открыла дверь Вика. — Проходите.
— Спасибо, Вика. Я к Нине Петровне.
Они сидели на кухне. Петенька спал в комнате, Вика ушла его укачивать.
— Нин, я тебя кое о чём спрошу. Только честно ответь.
— Спрашивай.
— Ты жалеешь?
Нина Петровна долго молчала.
— Знаешь, Люб, я не жалею о внуке. Ни секунды. Но иногда ночью просыпаюсь и не понимаю — где мой дом. Эта квартира — она вроде моя. А вроде уже и не моя. Тут детский крик, суета, чужие вещи везде. И я тут как будто лишняя.
— Ты не лишняя, Нин. Ты — главная. Без тебя они бы пропали.
— Это да. Но выживать и жить — разные вещи.
Люба кивнула.
— Вот что я тебе скажу, Нина. Ты сама решай, как жить. Но не забывай — это твоя квартира. И твоя жизнь. Хочешь — терпи. Хочешь — меняй. Но решение — за тобой.
Нина Петровна посмотрела на подругу.
— А если я не знаю, чего хочу?
— Значит, живи пока так. И смотри. Когда поймёшь — тогда и решишь.
Декабрь. Год прошёл с того Нового года, когда Андрей привёз конверт с путёвкой.
Нина Петровна сидит в маленькой комнате и смотрит на старую фотографию. Ту самую, свадебную, с Володей. Она нашла её в коробке на антресолях и повесила на стену. Вика косилась, но ничего не сказала.
За стеной — детский смех. Петеньке год, он уже ходит, держась за диван. Вика гремит посудой на кухне. Андрей должен вернуться с работы.
Нина Петровна смотрит на фотографию и думает о том, что жизнь — странная штука. Год назад она была одна. Теперь — в толпе. Год назад у неё была своя квартира. Теперь — угол в собственном доме. Год назад она мечтала о внуке. Теперь он есть.
Она потеряла? Или обрела?
Сама не знает.
Из кухни доносится голос Андрея:
— Мам, иди ужинать, мы тебя ждём.
Нина Петровна встаёт с дивана. Выходит из комнаты. Идёт на кухню.
За столом — сын, невестка, внук в высоком стульчике.
— Садись, мам, — Андрей пододвигает ей тарелку.
Нина Петровна садится. Петенька тянет к ней ручки и улыбается беззубым ртом.
— Ба-ба, — говорит он.
Первое слово.
Нина Петровна берёт внука на руки и прижимает к себе. Маленькое тёплое тельце, запах молока и детского крема. Её внук. Её кровь.
— Да, Петенька. Баба. Твоя баба.
И на секунду ей кажется, что всё это — не так уж и плохо.
А потом она ловит взгляд Вики — ту самую улыбку, которую так и не научилась читать, — и думает: «Но это ведь всё равно неправильно».
Петенька смеётся и хлопает её по щеке.
И Нина Петровна молчит.