– Ну зачем ты так? – Сергей устало провёл ладонью по лицу, стоя посреди кухни с телефоном в руке. – Мама просто хочет собрать всех вместе, как всегда. Это же её семидесятилетие, раз в жизни бывает.
Анжела замерла у раковины, сжимая в руках мокрую губку. Вода тихо капала в мойку, и каждый звук казался ей сейчас слишком громким. Она медленно повернулась к мужу, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё кипело.
– Раз в жизни? – переспросила она тихо. – Сергей, за последние пять лет твоя мама отмечала здесь всё, что только можно. Дни рождения, Новый год, Восьмое марта, даже просто «посиделки с подругами». А я каждый раз готовлю на двадцать человек, убираю потом до полуночи, а наутро иду на работу с головной болью.
Сергей положил телефон на стол и подошёл ближе. Он выглядел растерянным – как всегда, когда разговор заходил о матери. Его тёмные глаза, которые когда-то так трогали Анжелу своей теплотой, сейчас смотрели с лёгким укором.
– Ты же знаешь, как мама любит наш дом. Говорит, что здесь уютно, просторно, светло. А в кафе – это бездушно, официанты, чужие люди...
– А здесь душевно? – Анжела невольно повысила голос, но тут же взяла себя в руки. – Душевно, когда я стою у плиты весь день, а потом слушаю, как твоя тётя Света рассказывает в десятый раз, какая я счастливая, что вышла за тебя? Или, когда твоя мама «помогает» мне на кухне и переставляет всё по-своему?
Сергей вздохнул и сел за стол, опустив плечи.
– Анжел, я понимаю, что тебе тяжело. Правда. Но это же моя мама. Я не могу ей сказать «нет». Она одна, пенсия маленькая, куда ей в кафе идти?
Анжела почувствовала, как знакомая усталость накатывает волной. Они прожили вместе двенадцать лет. Квартира, в которой они сейчас стояли, была куплена ещё до свадьбы – на деньги, которые она копила с двадцати лет, работая на двух работах. Сергей тогда только начинал карьеру, и его вклад был символическим. Но в свидетельстве о собственности стояли оба имени – так захотела его мать, «чтобы не было обид».
С тех пор квартира постепенно превратилась в филиал дома свекрови. Сначала это были редкие визиты. Потом – традиции. А потом Анжела поняла, что её собственный дом давно уже не её.
Она вспомнила, как всё начиналось. Когда они только поженились, свекровь, Тамара Ивановна, часто приходила «помочь молодым». Приносила банки с соленьями, учила Анжелу «правильно» варить борщ, показывала, как лучше гладить рубашки Сергея. Анжела тогда улыбалась – ей хотелось понравиться, хотелось быть хорошей невесткой. Она ведь росла без матери, и внимание Тамары Ивановны сначала даже грело.
Но со временем помощь превратилась в контроль. Свекровь знала, где лежат какие вещи лучше, чем сама Анжела. Знала, какие шторы нужно повесить. Знала, какие блюда Сергей любит больше всего. А потом начала приглашать к ним своих подруг, родственников, соседок – «чтобы не скучно было».
Анжела терпела. Потому что любила Сергея. Потому что не хотела ссор. Потому что думала: ну что такого, пусть будет.
Но в последние годы терпение стало таять. Особенно после того, как она сама начала работать больше – теперь она была главным бухгалтером в крупной фирме, домой приходила поздно, а выходные хотела проводить спокойно. С мужем. С книгой у окна. Или просто в тишине.
А вместо этого – очередной звонок: «Анжелочка, милая, а можно у вас в субботу собраться? У меня день рождения подруги, а дома тесно...»
И она снова соглашалась.
– Сергей, – Анжела села напротив мужа, глядя ему прямо в глаза. – Эта квартира – моя. Я её купила. Я плачу ипотеку. Я делаю ремонт. И я больше не хочу, чтобы здесь собирались толпы людей, которых я едва знаю.
– Но мы же вместе платим, – тихо возразил он.
– Ты переводишь мне свою часть, да. Но первоначальный взнос был мой. И решение о покупке было моим. Ты помнишь, как мы спорили? Ты хотел подешевле, в другом районе. А я настояла на этой.
Сергей молчал. Он помнил. Конечно, помнил.
– Я не прошу многого, – продолжила Анжела мягче. – Просто хочу, чтобы мой дом был моим. Чтобы я могла прийти с работы и не думать, что завтра нужно готовить на пятнадцать человек.
– Мама обидится, – сказал Сергей, и в его голосе прозвучала знакомая нотка вины.
– Пусть обижается, – ответила Анжела, и сама удивилась твёрдости своего голоса. – Я больше не хочу быть удобной для всех, кроме себя.
Вечером того же дня раздался звонок. Анжела уже знала, кто это, ещё до того, как Сергей взял трубку.
– Да, мам... – он вышел в коридор, но голос всё равно был слышен. – Нет, она... она устала просто. Конечно, мы будем рады... Я поговорю с ней...
Анжела сидела на диване, обхватив колени руками. Она чувствовала, как внутри растёт что-то новое – не гнев, не обида, а тихая, упрямая решимость.
Когда Сергей вернулся, на его лице было выражение человека, который только что сдал экзамен, но не уверен в результате.
– Мама очень хочет отметить у нас, – сказал он осторожно. – Говорит, что уже всем разослала приглашения. Двадцать пять человек.
Анжела подняла глаза.
– И что ты ей ответил?
– Что... что я поговорю с тобой.
– А если я скажу «нет»?
Сергей замялся.
– Анжел, ну нельзя же так резко. Это же её юбилей.
– Можно, – тихо, но твёрдо ответила она. – И даже нужно.
На следующий день Тамара Ивановна приехала сама. Без предупреждения, как всегда. В руках – большой пакет с продуктами «на юбилей».
– Анжелочка! – она вошла, словно в свой дом, обняла невестку душистым облаком духов. – Я тут подумала, может, оливье сделать по моему рецепту? А то ты в прошлый раз мало майонеза положила...
Анжела стояла в дверях, не приглашая войти дальше прихожей.
– Тамара Ивановна, – сказала она спокойно. – Я хотела бы поговорить.
Свекровь удивлённо вскинула брови.
– О чём, милая?
– О юбилее. И вообще... о том, как мы дальше будем жить.
Тамара Ивановна поставила пакет на пол и посмотрела на невестку с лёгкой улыбкой – той самой, которой когда-то заставляла Анжелу чувствовать себя маленькой девочкой.
– Что-то случилось?
– Случилось, – кивнула Анжела. – Я больше не хочу, чтобы в моей квартире собирались гости. Ни на юбилеи, ни на праздники, ни просто так.
Улыбка медленно сползла с лица свекрови.
– То есть... как это?
– Именно так. Это мой дом. И я хочу, чтобы он был местом покоя. Для меня и для Сергея. А не площадкой для ваших мероприятий.
Тамара Ивановна молчала несколько секунд, явно подбирая слова.
– Анжела, – наконец сказала она, и в голосе появилась знакомая сталь. – Я понимаю, что ты устала. Но ведь это и Серёжин дом тоже. И мой внук здесь бывает. И я.. я думала, мы одна семья.
– Мы и есть одна семья, – ответила Анжела. – Но семья – это не значит, что кто-то может распоряжаться чужим пространством, как своим.
– Чужим? – свекровь слегка повысила голос. – Это что же, я теперь чужая?
– Вы гость, – спокойно сказала Анжела. – И как гость, должны уважать хозяев.
Тамара Ивановна посмотрела на неё долгим взглядом, потом взяла пакет.
– Хорошо, – сказала она холодно. – Я поняла. Передам Сергею, что его мать теперь в вашем доме – гость. И нежеланный.
Она вышла, не прощаясь. Дверь закрылась с тихим, но выразительным щелчком.
Анжела осталась стоять в прихожей. Сердце колотилось. Она понимала, что только что переступила черту, за которой уже не будет возврата к прежнему.
Вечером Сергей пришёл с работы раньше обычного. Лицо напряжённое, в руках – букет цветов. Он молча поставил его в вазу и сел напротив жены.
– Мама звонила, – сказал он тихо.
– Я догадываюсь.
– Она... расстроена.
– Я тоже расстроена. Уже много лет.
Сергей долго смотрел в окно.
– Анжел, – наконец сказал он. – Я не знаю, что делать. Я люблю вас обеих. И не хочу выбирать.
– А я не прошу выбирать, – ответила она. – Я прошу только одного – уважать мой дом. И меня.
Он кивнул, но в глазах было сомнение.
А через два дня пришло сообщение от Тамары Ивановны – впервые не Анжеле, а напрямую Сергею:
«Передай своей жене, что юбилей я отмечу у себя. Но если она думает, что так просто от меня отделается – сильно ошибается. У нас ещё будет разговор. По-мужски.»
Анжела прочитала сообщение, когда Сергей оставил телефон на столе. И впервые за долгое время почувствовала холодок страха.
Что задумала свекровь? И готов ли Сергей наконец встать на её сторону?
– Сергей, нам нужно поговорить серьёзно, – сказала Анжела тем же вечером, когда он вернулся с работы.
Он снял пальто, повесил его в прихожей и прошёл на кухню, где уже стоял ужин – простая паста с овощами, которую она приготовила только для двоих. Сергей сел за стол, но есть не стал, только налил себе воды.
– Я весь день думаю о том сообщении от мамы, – начал он тихо. – Она действительно очень расстроена. Говорит, что чувствует себя чужой в семье сына.
Анжела села напротив, сложив руки на столешнице.
– А я чувствую себя чужой в собственном доме уже несколько лет, – ответила она спокойно. – Сергей, я не хочу войны. Я хочу просто жить спокойно. Без постоянных гостей, без необходимости подстраиваться под чужие планы.
– Но юбилей... Это важный день. Может, сделаем исключение? Один раз.
– Один раз? – Анжела слегка улыбнулась, но в улыбке не было тепла. – Мы уже делали исключения. Много раз. И каждый раз появлялось новое «исключение». Я устала быть исключением в своей жизни.
Сергей опустил взгляд в стакан.
– Мама предложила компромисс. Она готова снять зал в кафе, но хочет, чтобы мы помогли с организацией. И чтобы праздник частично прошёл здесь – хотя бы чаепитие после ресторана.
Анжела почувствовала, как внутри всё сжимается. Компромисс? Это был не компромисс, а очередной способ сохранить контроль.
– Нет, – сказала она твёрдо. – Ни в кафе с нашей помощью, ни здесь потом. Пусть отмечает, где хочет и с кем хочет. Без нас.
– Без нас? – Сергей поднял глаза. – Анжел, ты хочешь, чтобы я не пошёл на юбилей собственной матери?
– Я хочу, чтобы ты выбрал, что для тебя важнее – мир в нашей семье или привычка не огорчать маму любой ценой.
Он долго молчал. За окном шумел вечерний город, в соседней квартире кто-то включил музыку – тихую, едва слышную.
– Я не могу не пойти, – наконец сказал Сергей. – Это будет выглядеть как предательство.
– А то, что твоя мама годами использовала мою квартиру как свою – это не предательство? – спросила Анжела.
Сергей встал, подошёл к окну.
– Я поговорю с ней ещё раз. Объясню, что ты имеешь право на своё мнение.
– Спасибо, – ответила Анжела, но в голосе не было облегчения.
На следующий день Тамара Ивановна позвонила сама. Анжела увидела номер на экране и всё-таки ответила – не хотелось, чтобы всё решалось за её спиной.
– Анжелочка, – голос свекрови был мягким, почти ласковым. – Давай поговорим по-человечески. Я понимаю, что ты устала. У всех бывает. Но ты же не хочешь, чтобы Сергей мучился из-за нас?
Анжела глубоко вдохнула.
– Тамара Ивановна, я не хочу, чтобы кто-то мучился. Но я также не хочу продолжать жить так, как жила раньше.
– Я всё поняла, – свекровь сделала паузу. – Поэтому решила сделать, по-твоему. Юбилей будет в кафе. Я уже забронировала зал. Но... есть одна маленькая просьба.
Анжела насторожилась.
– Какая?
– После кафе мы хотели бы заехать к вам ненадолго. Буквально на час. Выпить чаю, разрезать торт. Всё-таки домашняя обстановка... И Сергей хочет, чтобы я почувствовала себя желанной гостьей в доме сына.
Анжела закрыла глаза. Всё возвращалось на круги своя.
– Нет, – сказала она. – Не хочу.
Повисла пауза.
– Ты серьёзно? – голос Тамары Ивановны стал холоднее. – Даже на час?
– Даже на час.
– Хорошо, – свекровь вздохнула. – Тогда я скажу Сергею, что его жена запрещает матери переступить порог в день семидесятилетия.
Анжела не ответила. Разговор закончился.
Вечером Сергей пришёл домой мрачный. Он молча поужинал, потом сел в гостиной и включил телевизор – вещь редкую для него.
– Мама сняла зал в «Золотом кольце», – сказал он наконец. – На сорок человек. Говорит, что всё оплатит сама.
– Хорошо, – кивнула Анжела.
– Но она очень просила заехать потом к нам.
– Я слышала.
– Анжел... – Сергей повернулся к ней. – Может, всё-таки разрешим? Один час. Торт, чай. Я сам всё уберу потом.
Анжела посмотрела на него долго.
– Сергей, если я скажу «да» сейчас, завтра появится новая просьба. А потом ещё одна. Я знаю этот сценарий наизусть.
Он промолчал.
Через неделю наступил день юбилея. Сергей уехал утром – сказал, что поможет матери с подготовкой. Анжела осталась дома. Она не пошла на работу, взяла отгул. Хотелось тишины.
Днём позвонила подруга Лена – единственная, кому Анжела когда-то рассказывала о своих сложностях со свекровью.
– Как ты? – спросила Лена. – Сегодня же день Х.
– Дома, – ответила Анжела. – Одна. И знаешь... это так странно – спокойно.
– Гордишься собой?
– Немного страшно, – призналась Анжела. – Но в основном – легко.
Вечером Сергей вернулся поздно. Лицо усталое, глаза красные – то ли от вина, то ли от слёз.
– Было красиво, – сказал он, снимая пиджак. – Мама держалась молодцом. Тосты, подарки... Но под конец спросила, почему тебя нет.
– И что ты ответил?
– Что ты плохо себя чувствуешь.
Анжела кивнула.
– Спасибо.
– Она... подарила нам конверт, – Сергей достал из кармана плотный белый конверт. – Говорит, на отпуск. Чтобы мы отдохнули вдвоём.
Анжела взяла конверт, открыла. Внутри – деньги. Немалые.
– Хочет купить прощение? – спросила она тихо.
– Не знаю, – Сергей пожал плечами. – Может, просто хочет мира.
Они легли спать молча. Анжела долго не могла заснуть, глядя в потолок. Деньги лежали на тумбочке – как напоминание о том, что ничего не закончилось.
А наутро пришло сообщение от Тамары Ивановны – уже Анжеле лично:
«Спасибо за праздник. Было прекрасно. Но я всё-таки заеду сегодня вечером. Нужно поговорить. Только мы с Сергеем. Без посторонних. Это важно.»
Анжела показала сообщение мужу.
– Она хочет приехать? – переспросил он.
– Похоже.
– Я скажу, что не нужно.
Но в голосе Сергея Анжела услышала сомнение.
Весь день она провела в напряжении. К вечеру Сергей позвонил с работы:
– Мама настояла. Говорит, что это касается нас всех. И.. что у неё есть документы.
– Какие документы? – сердце Анжелы ухнуло вниз.
– Не сказала. Просила не волновать тебя. Сказала, что приедет в семь.
Анжела посмотрела на часы. Шесть тридцать.
Она быстро собрала сумку с ноутбуком и документами, оставила записку на столе: «Уехала к Лене. Вернусь, когда разговор закончится. Это мой дом, и я имею право не участвовать в нём».
Вышла из квартиры, закрыла дверь на ключ.
Когда в семь раздался звонок в дверь, Сергей открыл один.
Тамара Ивановна вошла с папкой в руках.
– Где Анжела? – спросила она, оглядываясь.
– У подруги, – ответил Сергей.
– Жаль, – свекровь села в кресло. – Я хотела показать ей вот это.
Она открыла папку. Внутри – нотариально заверенные бумаги.
– Что это? – Сергей нахмурился.
– Договор дарения, – спокойно ответила Тамара Ивановна. – Когда вы покупали квартиру, я одолжила вам недостающую сумму. Помнишь? Пятьсот тысяч. Анжела тогда просила не оформлять официально, чтобы не платить налог. Но я сохранила расписку. И теперь, с помощью юриста, оформила всё как положено. Получается, часть квартиры – моя.
Сергей замер.
– Мама... ты серьёзно?
– Абсолютно, – она посмотрела на сына спокойно. – Я не хочу скандалов. Просто хочу, чтобы меня уважали. И чтобы в доме сына я могла бывать, когда захочу. Как совладелица.
Сергей взял бумаги, пролистал.
– Анжела знает?
– Теперь будет знать, – ответила Тамара Ивановна. – Я пришла к тебе первому. Потому что ты мой сын. И я верю, что ты сделаешь правильный выбор.
В этот момент телефон Сергея завибрировал – сообщение от Анжелы:
«Я всё знаю. Лена – юрист. Она уже посмотрела похожие случаи. Расписка без нотариуса и без срока давности – ничего не стоит. Но если твоя мама хочет войны – пусть начинает. Я готова.»
Сергей посмотрел на мать.
Впервые в жизни он понял, что выбор неизбежен.
И что промедление уже само по себе – выбор.
– Сергей, сядь, пожалуйста, – сказала Тамара Ивановна, не отпуская папку с документами.
Сергей остался стоять. В руках у него был телефон с сообщением от Анжелы. Он перечитал его ещё раз, словно надеялся, что слова изменятся.
– Мама, – начал он тихо, – это правда? Ты действительно оформила дарение на часть квартиры?
Свекровь кивнула, глядя на сына с мягкой улыбкой.
– Правда, Серёжа. Я же не враг себе. Когда вы покупали, я помогла. Деньги были мои, накопленные. Расписка есть, свидетели есть. Юрист сказал – всё по закону.
– Но Анжела говорила, что это был заём. Мы возвращали понемногу.
– Возвращали, да, – Тамара Ивановна пожала плечами. – Но не весь долг. И срока не было. Теперь я просто оформила то, что и так моё по праву.
Сергей опустился в кресло напротив матери. В комнате было тихо, только часы на стене тикали ровно, без спешки.
– Зачем тебе это, мама? – спросил он. – Правда зачем?
Тамара Ивановна немного помолчала, потом вздохнула.
– Чтобы ты понял, Серёжа. Я не хочу потерять тебя. С годами человек остаётся один, и самое дорогое – это дети. А твоя жена... она меня отодвигает. Постепенно, но верно. Сначала гости не нужны, потом, глядишь, и меня реже звать будут. А потом и вовсе – чужая.
– Мама, никто тебя не отодвигает, – Сергей говорил устало. – Анжела просто хочет своего пространства. Мы двенадцать лет вместе, и всё это время...
– Всё это время я помогала, – перебила свекровь мягко, но твёрдо. – И с ремонтом, и с деньгами, и с внуком сидела, когда он был маленький. Я думала, мы одна семья. А оказывается – я только гость.
Сергей посмотрел на бумаги.
– И что теперь? Ты хочешь долю в квартире?
– Не хочу продавать, если ты об этом, – Тамара Ивановна улыбнулась. – Просто хочу, чтобы меня уважали. Чтобы я могла приезжать, когда захочу. Чтобы праздники по-семейному были. Как раньше.
– Как раньше не будет, – сказал Сергей, и в его голосе впервые прозвучала твёрдость. – Потому что раньше Анжела молчала. А теперь – нет.
Тамара Ивановна слегка нахмурилась.
– Ты на её стороне?
– Я на стороне нашей семьи, мама. Моей семьи – меня, Анжелы и, надеюсь, детей, которые когда-нибудь будут. Ты часть этой семьи, но не центр её.
Свекровь долго смотрела на сына.
– Ты вырос, Серёжа, – сказала она наконец. – Я и не заметила, когда.
Сергей встал, подошёл к окну. На улице уже стемнело, фонари отражались в лужах.
– Я позвоню Анжеле. Она должна быть здесь, когда мы это обсудим.
– Не нужно, – Тамара Ивановна поднялась. – Я вижу, что ошиблась. Думала, что если прижму – ты выберешь меня. А ты... ты уже выбрал.
Она взяла папку, открыла её и медленно, одну за другой, порвала бумаги пополам. Клочки аккуратно сложила в сумку.
– Это копии, – сказала она тихо. – Оригиналы я завтра уничтожу у нотариуса. Не нужно мне никакой доли. Только бы ты был счастлив.
Сергей повернулся к ней.
– Мама...
– Не надо, – она подняла руку. – Я сама виновата. Привыкла решать за всех. Думала, что так лучше. А оказывается – нет.
Она подошла к сыну, обняла его крепко, как в детстве.
– Прости меня, Серёжа. И Анжелу передай – прости. Я больше не буду навязываться. Приду только когда позовёте. По-настоящему позовёте.
Сергей обнял мать в ответ. В горле стоял ком.
– Мы позовём, мама. Обязательно.
Тамара Ивановна отстранилась, вытерла глаза краем платка.
– А юбилей... всё-таки был хороший. Жаль, что Анжелы не было. Но я понимаю.
Она поцеловала сына в щёку и пошла к двери.
– Не провожай. Я сама.
Дверь закрылась тихо.
Сергей сел на диван, набрал сообщение Анжеле:
«Приезжай домой. Всё решилось. По-хорошему.»
Анжела вернулась через час. В руках – пакет с продуктами из ближайшего магазина. Она выглядела усталой, но глаза были спокойными.
– Лена сказала, что расписка действительно слабая, – начала она с порога. – Но если твоя мама хочет судиться...
– Не хочет, – Сергей подошёл, обнял жену. – Она порвала бумаги. Сказала, что завтра уничтожит оригиналы.
Анжела замерла.
– Правда?
– Правда. И извинилась. Перед тобой тоже.
Они стояли посреди гостиной, обнявшись. За окном шёл мелкий дождь, смывая остатки снега.
– Я боялась, что ты выберешь её, – прошептала Анжела.
– Я выбрал нас, – ответил Сергей. – Давно пора было.
Через неделю Тамара Ивановна позвонила – впервые за долгое время не с просьбой, а просто так.
– Анжелочка, – сказала она осторожно. – Если вы не заняты в воскресенье... может, я приду на чай? Только на час. И пирог испеку сама.
Анжела посмотрела на Сергея. Он кивнул, улыбаясь.
– Приходите, Тамара Ивановна, – ответила она тепло. – Мы будем рады.
И когда свекровь пришла – с пирогом в руках, без пакетов продуктов и без планов на «посиделки с подругами», – Анжела впервые за многие годы почувствовала, что в доме трое, а не толпа.
Они пили чай, говорили о простых вещах – о погоде, о работе, о том, как соседский кот снова залез на подоконник.
А потом Тамара Ивановна встала, поблагодарила и ушла – ровно через час, как и обещала.
– Видишь, – сказал Сергей, когда дверь закрылась. – Иногда нужно просто сказать «нет», чтобы услышали «да».
Анжела кивнула, прижалась к мужу.
– Наш дом, – прошептала она. – Наконец-то наш.
И в этот вечер они сидели у окна, пили вино и смотрели, как город зажигает огни. Тихо, спокойно, вдвоём.
А потом – втроём, но уже по-другому. С уважением. С границами. С любовью, которая наконец-то научилась не душить, а оберегать.
Рекомендуем: