– Что? – переспросила Ольга, чувствуя, как кровь отхлынула от лица.
Она стояла в коридоре суда, всё ещё сжимая в руках папку с документами, которые только что сделали её официально свободной. После десяти лет брака. После всех этих лет, когда она старалась, терпела, верила, что всё наладится.
Дмитрий смотрел на неё сверху вниз – высокий, уверенный, в дорогом костюме, который купил на её деньги. Его глаза блестели от торжества.
– Ты слышала, Оля, – повторил он, чуть понизив голос, но в нём всё равно звучала насмешка. – Наконец-то я свободен. Свободен от твоих вечных упрёков, от твоей экономии на всём, от твоих старых платьев и этих дурацких мечт о каком-то своём бизнесе. Я устал быть женатым на нищебродке.
Ольга почувствовала, как внутри всё сжалось. Слово «нищебродка» он произнёс особенно громко, словно хотел, чтобы услышали все, кто проходил мимо по коридору. И кто-то действительно обернулся.
Она хотела сказать что-то резкое, достойное, но горло перехватило. Только тихо выдохнула:
– Удачи тебе, Дима.
И пошла к выходу, стараясь держать спину прямо. Хотя внутри всё рушилось.
Они познакомились пятнадцать лет назад, когда оба были студентами. Ольга училась на экономиста, Дмитрий – на юриста. Он был ярким, остроумным, все девчонки на курсе вздыхали по нему. А он выбрал её – тихую, серьёзную. Говорил, что в ней есть надёжность, которой нет в других.
Сначала всё было как в сказке. Он дарил цветы, возил к родителям, обещал, что они будут вместе строить большое будущее. Ольга верила. Когда после института он не мог найти работу по специальности, она устроилась бухгалтером в небольшую фирму и тянула их обоих. Потом родилась дочка, Маша. Дмитрий всё обещал: вот-вот, ещё немного, и он найдёт хорошее место.
Но годы шли. Он менял работы, как перчатки – то не платят, то начальник дурак, то коллеги завидуют. А Ольга продолжала работать, экономить, отказывать себе во всём. Чтобы хватило на ипотеку за маленькую двушку, на садик для дочки, на его новые костюмы для собеседований.
Он стал раздражаться. Сначала тихо – мол, опять макароны на ужин. Потом громче – почему она не может найти работу получше, почему не выглядит как жёны его друзей. А потом и вовсе начал говорить, что она его тянет вниз. Что с ней он никогда не выбьется в люди.
Ольга терпела. Думала – ради семьи, ради Маши. Может, он просто устал, может, правда скоро всё изменится. Но в прошлом году он познакомился с новой коллегой – молодой, яркой, с папой-бизнесменом. И всё завертелось.
Он стал задерживаться на работе, приходить поздно, пахнущий чужими духами. А потом сказал прямо:
– Оля, давай разведёмся. Я устал притворяться.
Она не устраивала сцен. Не кричала. Просто спросила:
– А Маша?
– Маша останется с тобой, конечно. Я буду помогать. Но жить вместе больше не могу.
И вот теперь – эти слова в коридоре суда. «Нищебродка».
Ольга вышла на улицу, и холодный осенний воздух ударил в лицо. Она шла к машине, которую купила три года назад на свои премии, и вдруг почувствовала, как слёзы всё-таки потекли. Не громко, не рыдая – просто тихо, по щекам.
Дома её ждала Маша. Девочка сидела на кухне, делала уроки и, увидев маму, сразу всё поняла.
– Мам, ну как?
Ольга обняла дочку, прижала к себе.
– Всё, солнышко. Официально. Теперь мы вдвоём.
Маша кивнула, хотя глаза были красные – видно, плакала, пока ждала.
– А папа звонил?
– Нет ещё, – Ольга погладила её по голове. – Но позвонит. Он обещал.
Они поужинали молча. Ольга пыталась улыбаться, рассказывать что-то смешное с работы, но получалось плохо. Маша тоже молчала, только изредка поднимала глаза.
Вечером, когда дочка уже спала, Ольга села на кухне с чашкой чая и открыла ноутбук. Нужно было составить новый бюджет – теперь только на её зарплату. Алименты Дмитрий обещал, но она уже знала, как это бывает. Сначала будет платить, потом начнёт придумывать причины, потом вовсе забудет.
Она считала цифры, и внутри росла пустота. Десять лет. Всё, что она строила, всё, во что верила – рухнуло. И за что? За то, что не была достаточно яркой, достаточно богатой, достаточно... другой.
Телефон зазвонил поздно вечером. Дмитрий.
– Оля, привет, – голос был бодрым, почти весёлым. – Как дела?
– Нормально, – ответила она спокойно. – Маша спит.
– Хорошо. Слушай, я хотел сказать... ну, ты не переживай сильно. Всё будет нормально. Я буду помогать, как обещал.
– Спасибо.
– И.. знаешь, я рад, что мы всё решили по-взрослому. Без скандалов.
Ольга молчала.
– Оля?
– Да, Дима. Я слышу.
– Ну вот. Я просто хотел, чтобы ты знала – я не держу зла. И ты не держи.
Она положила трубку, не ответив. Не держу зла. Как будто это она его бросила. Как будто это она назвала его нищебродом.
На следующий день Ольга пошла на работу как обычно. Коллеги сочувствующе кивали, кто-то обнял в коридоре. Она улыбалась, говорила, что всё хорошо, что так даже лучше.
Но внутри было пусто.
Прошла неделя. Дмитрий уже переехал к своей новой женщине – Ольге стало известно случайно, от общей знакомой. Он звонил Маше по выходным, забирал её на прогулку, привозил обратно с подарками. Девочка возвращалась тихая, но старалась не показывать.
А потом случилось то, чего никто не ожидал.
Ольга получила письмо от нотариуса. Обычное, в белом конверте, с печатью. Она открыла его вечером, после работы, думая, что это что-то по разводу.
Но там было совсем другое.
Двоюродная тётя Ольги, которую она видела всего пару раз в детстве, умерла. И оставила ей наследство. Всё своё имущество. Квартиру в центре Москвы, дачу в Подмосковье, сбережения – и, главное, долю в семейном бизнесе, который тётя вела вместе с партнёрами. Сумма была такой, что Ольга сначала просто не поверила.
Она сидела за кухонным столом, перечитывая письмо снова и снова. Маша уже спала. В квартире было тихо.
Наследство. Крупное. Очень крупное.
Ольга вдруг вспомнила, как тётя приезжала к ним однажды, когда она была маленькой. Привезла подарки, долго говорила с мамой на кухне. Потом мама объяснила: тётя богатая, но одинокая, детей нет, мужа давно нет. И что она всегда жалела, что у них с мамой разные жизни.
Ольга никогда не думала, что тётя вспомнит о ней в завещании. Они почти не общались. Но вот – вспомнила.
На следующий день она пошла к нотариусу. Всё подтвердилось. Документы, счета, ключи от квартиры. Всё теперь принадлежало ей.
Она не знала, плакать или смеяться.
Прошла ещё неделя. Ольга пока никому не говорила – ни коллегам, ни подругам. Только Маше показала письмо.
– Мам, это правда? – спросила дочка широко раскрытыми глазами.
– Правда, солнышко.
– А мы теперь богатые?
Ольга улыбнулась:
– Не богатые. Просто... нам будет легче.
Но новости имеют свойство распространяться. Особенно в маленьком кругу общих знакомых.
И вот однажды вечером раздался звонок. Дмитрий.
– Оля, привет, – голос был необычно взволнованным. – Слушай, тут такое дело... мне знакомая рассказала... про наследство. Это правда?
Ольга молчала.
– Оля?
– Да, Дима. Правда.
В трубке повисла пауза.
– Слушай... это же... огромные деньги. Я даже не представлял. Поздравляю, правда.
– Спасибо.
– Оля, может, встретимся? Поговорим. Я тут подумал... может, мы поторопились с разводом. Я имею в виду... Маше нужна полноценная семья. И ты... ты теперь в другом положении.
Ольга почувствовала, как внутри всё холодеет.
– Дима, – сказала она спокойно, – мы уже всё решили. Ты сам сказал, что избавился от нищебродки.
– Ну я же... это в запале было. Ты же понимаешь. Я не так имел в виду.
– Я понимаю, – ответила она. – Всё понимаю.
– Оля, давай встретимся. Хотя бы ради Маши.
Она положила трубку. Руки не дрожали. Внутри было странное спокойствие.
На следующий день он пришёл сам. Без звонка. С цветами и виноватым видом.
Ольга открыла дверь, посмотрела на него.
– Оля, – начал он сразу, – прости меня. Я был идиотом. Полным идиотом. Я не понимал, какая ты... какая ты замечательная. Я просто запутался.
Она молчала.
– Давай начнём сначала. Я готов всё исправить. Перееду обратно. Будем жить как раньше, только лучше. Теперь у нас будут деньги, мы сможем...
– Дима, – перебила она тихо, но твёрдо. – У нас ничего не будет.
Он замер.
– Но... почему? Я же люблю тебя. Правда люблю.
– Ты любил меня, когда думал, что я нищебродка? – спросила она. – Когда я тянула вас обоих, когда экономила на всём, когда ты приходил поздно и пах чужими духами?
Он опустил глаза.
– Я ошибся. Искренне ошибся.
– Да, ошибся, – согласилась Ольга. – И я тоже ошиблась. Долго ошибалась. Думала, что если буду терпеть, всё наладится. Но теперь я поняла – не наладится.
– Оля, пожалуйста...
– Прощай, Дима.
Она закрыла дверь. Тихо, без хлопка.
А потом пошла на кухню, налила себе чаю и села у окна.
За окном начиналась весна. Снег таял, капало с крыш. И впервые за долгое время Ольга почувствовала – всё будет хорошо.
Но это было только начало. Дмитрий не собирался так просто сдаваться...
– Дмитрий, хватит, – Ольга говорила тихо, но в голосе было что-то новое, стальное. – Я не шучу. Всё кончено.
Он стоял в прихожей их бывшей квартиры, всё ещё с букетом роз в руках – дорогих, алых, тех самых, что раньше дарил только по большим праздникам. Теперь цветы казались нелепыми, почти смешными.
– Оленька, ну послушай, – он сделал шаг вперёд, пытаясь взять её за руку. – Я понимаю, как всё выглядело со стороны. Я вёл себя ужасно. Но это был кризис, временное помешательство. Я просто... испугался ответственности, рутины. А теперь, когда у тебя такие возможности... Мы могли бы всё начать заново. По-настоящему.
Ольга отступила на шаг. Она смотрела на него внимательно, словно видела впервые. Раньше этот взгляд – умоляющий, с лёгкой дрожью в голосе – всегда её размячал. Она прощала, оправдывала, брала на себя ещё больше. Но сейчас внутри было пусто и спокойно.
– По-настоящему? – переспросила она. – А как ты представляешь это «по-настоящему», Дима? Я буду платить за твои костюмы, за твою машину, за твои рестораны, а ты будешь говорить, какая я замечательная, пока деньги есть?
Он покраснел. Впервые за всё время разговора.
– Нет, конечно! Я найду работу получше. У меня уже есть предложения. С твоими... с нашими возможностями я смогу...
– С моими возможностями, – мягко поправила она. – Не нашими.
Дмитрий замолчал. Он переводил взгляд с её лица на стены квартиры – той самой двушки, которую они когда-то покупали вместе, радуясь каждому метру. Теперь она казалась ему тесной, старой, почти убогой по сравнению с тем, что, как он слышал, досталось Ольге.
– Оля, – он понизил голос до шёпота, – ради Маши. Подумай о ней. Ей нужен отец рядом. Не по выходным, а каждый день.
Это был удар ниже пояса. Ольга почувствовала, как сердце сжалось. Маша. Конечно, Маша.
– Маше нужен отец, который любит её, а не мои деньги, – ответила она. – И пока что я не вижу такого отца.
Он открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент из детской вышла Маша. Она явно слышала голоса и теперь стояла в дверях, сжимая в руках плюшевого зайца – того самого, которого Дмитрий подарил ей на первый день рождения.
– Папа? – тихо спросила она.
Дмитрий мгновенно изменился. Лицо смягчилось, он присел на корточки и раскрыл объятия.
– Машенька! Солнышко моё!
Девочка подошла медленно, не торопясь бросаться к нему, как раньше. Обняла, но как-то осторожно.
– Ты надолго? – спросила она, глядя ему в глаза.
– Хотел бы навсегда, – он улыбнулся своей фирменной улыбкой. – Если мама разрешит.
Маша повернулась к Ольге. В её взгляде было столько вопросов, что у Ольги перехватило дыхание.
– Мам?
Ольга присела рядом с дочкой, погладила её по спине.
– Папа пришёл поговорить, солнышко. Но жить он будет отдельно. Как и раньше.
Маша кивнула, но глаза предательски заблестели.
– А ты не хочешь, чтобы папа вернулся?
Ольга почувствовала, как горло сжимается. Хотела бы солгать, сказать «конечно хочу», но не смогла.
– Я хочу, чтобы нам всем было хорошо, – ответила она честно. – И чтобы никто не притворялся.
Дмитрий встал. Его лицо снова стало напряжённым.
– Я не притворяюсь, – сказал он жёстко. – Я правда хочу вернуться. К вам обеим.
Маша посмотрела на него, потом на маму, потом снова на него.
– А раньше ты говорил, что мама... что она тебя вниз тянет, – тихо сказала девочка. – Я слышала.
Дмитрий побледнел. Ольга тоже. Она не знала, что дочка слышала те разговоры по телефону, те поздние споры за закрытой дверью.
– Машенька, это было... взрослые разговоры, – начал он, но девочка отступила на шаг.
– Ты говорил, что она нищебродка, – голос Маши дрогнул. – А теперь она богатая, и ты хочешь вернуться?
Повисла тишина. Даже Дмитрий не нашёл, что ответить.
Ольга обняла дочку.
– Пойдём, солнышко. Папе пора.
Он ушёл молча. Без цветов. Без прощаний.
После этого начались звонки. Сначала – извинения. Потом – упрёки. Потом – угрозы.
– Ты думаешь, я просто так откажусь? – кричал он однажды в трубку. – Я десять лет своей жизни на тебя потратил! Это и моё наследство тоже! Мы были в браке, когда тётя умерла!
Ольга слушала спокойно.
– Тётя умерла после развода, Дима. И завещание составлено на моё имя. Всё проверено нотариусом. Юристом. Всеми, кем нужно.
– Я подам в суд! – заявил он. – Докажу, что ты скрыла от меня имущество!
– Подавай, – ответила она. – Удачи.
Он не подал. Понял, что шансов нет. Но не успокоился.
Через общих знакомых начали приходить слухи. Что Ольга жадная. Что не даёт бывшему мужу ни копейки. Что Маше нужен отец, а она эгоистка. Что теперь она «высокомерно нос задирает».
Ольга не отвечала. Не оправдывалась. Просто жила дальше.
Она уволилась с работы – той, где просидела пятнадцать лет. Открыла небольшой салон цветов – давнюю мечту. Купила новую квартиру – светлую, с большими окнами, в хорошем районе. Записала Машу на танцы и английский.
Маша постепенно оттаивала. Сначала молчала по вечерам, потом начала рассказывать о школе, о подругах. Однажды даже сказала:
– Мам, а ты теперь улыбаешься чаще.
Ольга обняла её.
– Правда?
– Правда. И я тоже.
А потом случилось то, чего Ольга совсем не ожидала.
Дмитрий пришёл снова. Не с цветами. Не с виноватым видом. А с новой женщиной под руку. Той самой, ради которой ушёл.
Они стояли в дверях её новой квартиры – Ольга открыла, думая, что это курьер.
– Оля, – начал он уверенно, – мы с Лерой хотим поговорить.
Лера – молодая, яркая, с дорогими сумкой и часами – улыбнулась вежливо.
– Здравствуйте, Ольга Сергеевна. Мы ненадолго.
Ольга впустила их. Не из вежливости. Из любопытства.
Они сели в гостиной. Маша была у подруги.
– В общем, так, – Дмитрий откашлялся. – Лера беременна. Мы ждём ребёнка. И... мы подумали, что было бы правильно, если бы ты помогла. Ну, финансово. Ради Маши тоже. Чтобы у неё был брат или сестра, чтобы семьи были связаны.
Ольга посмотрела на Леру. Та кивнула, положив руку на живот – пока ещё плоский.
– Я понимаю, что это неожиданно, – сказала Лера мягко. – Но мы действительно в трудном положении. Квартира в ипотеке, Дмитрий пока без работы... А вы теперь... в другом положении.
Ольга молчала долго. Очень долго.
Потом встала, подошла к окну. За стеклом был вечерний город – огни, машины, жизнь.
– Вы серьёзно? – спросила она, не оборачиваясь.
– Абсолютно, – ответил Дмитрий. – Это было бы справедливо.
Она повернулась.
– Справедливо? – переспросила тихо. – После всего?
– Оля, не начинай, – он нахмурился. – Я же не прошу многого. Просто помощь. Разовую. Или регулярную. Как тебе удобнее.
Лера кивала, поддерживая.
Ольга вдруг улыбнулась. Не зло. Не насмешливо. Просто улыбнулась.
– Знаете, – сказала она, – я долго думала, за что мне всё это. Наследство. Деньги. Свобода. А теперь поняла. За то, чтобы однажды сказать вам: нет.
Дмитрий вскочил.
– Ты что, серьёзно? Отказываешься помочь собственному ребёнку?
– Твоему ребёнку, – поправила Ольга. – Которого ты ждёшь с другой женщиной. Которого ты планировал, пока мы ещё были в браке? Нет, Дима. Я не отказываюсь помогать Маше. Я помогаю ей каждый день. А вам... вам придётся справляться самим.
Лера встала, взяла Дмитрия за руку.
– Пойдём, дорогой. Не стоит.
Но он не уходил.
– Ты пожалеешь, – сказал он тихо. – Я сделаю так, что Маша возненавидит тебя. Скажу ей, какая ты жадная, эгоистичная...
– Скажи, – Ольга смотрела ему прямо в глаза. – Расскажи ей всё. Про нищебродку. Про то, как ты радовался разводу. Про то, как вернулся, когда узнал про деньги. Я ничего скрывать не буду.
Он молчал.
– Прощайте, – сказала она и открыла дверь.
Они ушли. Без скандала. Без криков.
А Ольга осталась стоять в прихожей, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Не радость. Не торжество. Просто... покой.
Но это было ещё не всё. Самое важное ждало впереди...
Прошло полгода.
Ольга стояла в своём новом салоне цветов и поправляла букет из белых роз и эвкалипта. Утро было солнечным, в воздухе витал запах свежей зелени и кофе из маленькой кофейни рядом. Покупателей пока не было, и она позволила себе на минуту просто постоять у окна, глядя на улицу.
Салон назывался просто – «Ольга». Никаких вычурных названий. Она сама придумывала композиции, сама выбирала поставщиков, сама стояла за прилавком. И впервые за многие годы чувствовала, что живёт своей жизнью.
Маша прибегала после школы, делала уроки в подсобке, помогала поливать цветы. Девочка изменилась – стала спокойнее, увереннее. Перестала спрашивать, когда папа вернётся насовсем. Просто принимала, что теперь у них своя, отдельная жизнь.
Дмитрий звонил ещё несколько раз. Сначала просил денег «на первое время». Потом просто интересовался, как дела. Потом перестал. Ольга слышала от общих знакомых, что у него родился сын. Что Лера требует отдельную квартиру. Что он снова сменил работу. Но это уже не трогало её. Как будто рассказывали про чужого человека.
Однажды вечером, когда салон уже закрывался, в дверь постучали. Ольга подняла глаза и увидела его. Дмитрий стоял на пороге, в старом пальто, без прежней уверенности в осанке.
– Можно войти? – спросил он тихо.
Она кивнула. Заперла дверь за ним, чтобы никто не беспокоил.
Он огляделся. Полки с цветами, витрина с готовыми букетами, маленькая вазочка с полевыми ромашками на кассе.
– Красиво, – сказал он. – Правда красиво. Я рад за тебя.
Ольга молчала, ожидая.
– Я пришёл не просить, – он опустил взгляд. – Просто... извиниться. По-настоящему.
Она удивлённо подняла брови.
– Я долго думал, – продолжил он. – О том, как всё было. О том, что говорил. О том, как вёл себя потом. И понял – я был полным дураком. Не просто ошибся. А именно дураком. Ты тянула нас всех, а я... я только и делал, что жаловался и искал лёгкий путь.
Ольга всё ещё молчала.
– Когда услышал про наследство, подумал – вот шанс. Вернусь, и всё будет как в мечтах. Деньги, комфорт, никаких забот. Но на самом деле я просто хотел вернуться к тому, чтобы снова ничего не делать. Чтобы ты снова всё решала за меня.
Он сделал паузу, словно собираясь с силами.
– Прости меня, Оля. За всё. За «нищебродку». За то, что не ценил. За то, что пришёл потом, как будто деньги могли всё исправить. Я понял это слишком поздно, но понял.
Ольга смотрела на него долго. В его глазах не было прежней расчётливости. Только усталость и что-то похожее на искреннее сожаление.
– Спасибо, что сказал, – ответила она наконец. – Правда спасибо.
– Я не жду, что ты простишь, – он слабо улыбнулся. – Просто хотел, чтобы ты знала. И... если можно, я хотел бы видеть Машу чаще. Не ради себя. Ради неё. Чтобы быть хоть каким-то отцом.
Ольга кивнула.
– Мы поговорим с Машей. Если она захочет – конечно.
Он кивнул в ответ. Постоял ещё минуту, потом повернулся к двери.
– Удачи тебе, Оля. Ты заслужила всё это. И даже больше.
Дверь тихо закрылась за ним.
Ольга осталась одна среди цветов. Она подошла к прилавку, взяла одну белую розу и просто подержала в руках. В горле стоял комок, но не от боли. От чего-то другого. От облегчения, что всё наконец-то закончилось. По-настоящему закончилось.
Вечером они с Машей ужинали в новой квартире. Большая кухня, вид на парк, стол накрыт просто, но уютно.
– Мам, – вдруг сказала Маша, ковыряя вилкой салат, – а ты счастлива?
Ольга замерла с чашкой в руках.
– Да, солнышко, – ответила она, и сама удивилась, как искренне это прозвучало. – Счастлива.
Маша улыбнулась.
– И я тоже. Даже больше, чем раньше.
Они помолчали, потом Маша добавила:
– А папа звонил сегодня. Спрашивал, можно ли меня в воскресенье в зоопарк свезти. Я сказала – можно.
Ольга кивнула.
– Хорошо. Если хочешь – поезжай.
– Хочу, – сказала Маша. – Но потом вернусь домой. К тебе.
Ольга протянула руку через стол и сжала ладошку дочки.
За окном темнело. В квартире пахло ужином и свежими цветами, которые она принесла из салона. Всё было спокойно. Просто. Своё.
Она больше не ждала ничего от прошлого. Не оглядывалась. Просто жила дальше – день за днём, с дочкой, с любимым делом, с ощущением, что наконец-то всё на своих местах.
И в этом была её главная победа. Не деньги. Не квартира. Не салон. А то, что она научилась ценить себя сама. Без чужих оценок. Без чужих слов. И этого уже никто не смог бы отнять.
Рекомендуем: