Наталья вернулась домой в пятницу вечером.
В квартире было тихо и чисто. Сергей, видимо, вызвал клининг, пытаясь загладить вину за недоразумение с больницей. Сам он встретил ее с порога с огромным букетом роз и виноватым видом побитой собаки.
«Натусик, ну как ты?»
Он бросился к ней, пытаясь обнять, но наткнулся на выставленную вперёд ладонь.
«Я устала, Серёжа. Мне нужно лечь».
«Конечно, конечно, я всё приготовил, постель свежая. Врач что сказал, всё обошлось?»
«Обошлось».
Наталья прошла в спальню, не раздеваясь.
- Ребёнок жив, но мне нужен абсолютный покой.
«Я буду тише воды, ниже травы», — закивал он.
«Слушай, я так виноват, что не приехал, но там такие акулы сидели, если бы я вышел, мы бы контракт потеряли, ты же понимаешь? Это всё ради нас».
Наталья села на край кровати и посмотрела на него. В её взгляде не было ни упрёка, ни злости, только пустота.
«Я понимаю, Серёжа, бизнес есть бизнес. Кстати, о бизнесе». Она выдержала паузу. Сергей напрягся, ожидая скандала.
- Папа звонил. Он хочет обсудить твоё партнёрство, сказал бумаги готовы, остались формальности. Приглашает нас на ужин в субботу. Вернее, мы приглашаем. Он хочет, чтобы это было по-семейному у нас дома.
Лицо Сергея вытянулось, а потом озарилось с таким неподдельным щенячьим восторгом, что Наталье стало физически неприятно на него смотреть.
- Серьезно? В эту субботу?
«Да, сказал собрать всех, моих родителей и твоих, чтобы, как он выразился, «скрепить союз кланов».
«Господи!»
Сергей хлопнул в ладоши, потёр их друг о друга.
- Наконец-то! Старик созрел! Наташка, ты чудо! Ты просто чудо. Я знал, что он оценит мои старания.
Он хотел поцеловать её, но Наталья отвернулась и поцелуй пришёлся в воздух.
«Я спать, Серёжа. Готовься, завтра будет важный день».
«Самый важный!» — эхом отозвался он, уже доставая телефон, чтобы, видимо, похвастаться Максу очередной победой.
Наталья легла и отвернулась к стене. Она не спала, она репетировала каждое слово, каждый жест завтрашнего вечера должны быть идеальными.
Суббота началась с суеты. Сергей был на взводе. Он трижды менял рубашку, пытаясь подобрать идеальный оттенок голубого под цвет глаз. Он критиковал сервировку стола, переставлял бокалы, гонял Наталью, которой якобы нужен был покой, проверять, достаточно ли охлаждено вино.
«Салфетки должны быть тканевые, Наташ», - вещал он, крутясь перед зеркалом и поправляя запонки.
- Это же уровень. Николай Петрович любит, чтобы всё было дорого-богато. Мы должны показать, что достойны его империи.
Наталья молча достала льняные салфетки. Она двигалась медленно, словно берегла силы для главного рывка.
«Твои родители приедут к шести?» — спросила она.
— Да, поездом. Я такси им вызвал, бизнес-класс, чтобы не позорились в метро с сумками. Надеюсь, мама не надела то жуткое платье в горошек.
— Серёжа, это твоя мать.
- Вот именно, поэтому она должна соответствовать. Я без пяти минут совладелец Монолита, у меня всё должно быть безупречно. И ты, кстати, подкрасься. Бледная какая-то…
Наталья посмотрела на своё отражение. Бледная, да. Зато глаза горят.
Ровно в шесть раздался звонок в дверь.
На пороге стояли Вера Павловна и Анатолий Кузьмич. Маленькие и испуганные роскошью подъезда они жались друг другу. Отец Сергея держал в руках потёртый портфель, мать прижимала к груди объёмный пакет, из которого предательски пахло свежей выпечкой.
«Здравствуйте, детки!», - Вера Павловна робко улыбнулась.
«А мы вот пирожков напекли, с капустой, как Серёженька любит».
Сергей, который вышел встречать их с бокалом виски в руке, скривился, словно у него заболел зуб.
«Мам, ну какие пирожки?», - он понизил голос до шипения.
- У нас ужин от шеф-повара ресторана Пушкин. Убери это. Спрячь на кухне, чтобы Николай Петрович не видел. Вечно вы со своим колхозом.
— Здравствуй, Вера Павловна.
Наталья подошла, обняла свекровь, чувствуя, как та дрожит.
— Спасибо за пирожки, мы их обязательно съедим. Проходите.
Она забрала пакет и вынесла его на кухню, но не спрятала, а выложила пирожки на красивые блюда и поставила их в центр стола, между устрицами и карпаччо.
Пусть стоят. Как символ того настоящего, от чего Сергей так старательно открещивался.
Через десять минут приехал Николай Петрович с женой Анной Сергеевной. Отец Натальи был мрачнее тучи. Он вошел в квартиру как танк, заполняя собой всё пространство. Анна Сергеевна напротив была взволнована, щебетала что-то о погоде, пытаясь разрядить обстановку.
Сергей, увидев тестя, расплылся в улыбке, больше похожей на оскал.
- Николай Петрович! Дорогой папа! Рад видеть! Проходите! Чувствуйте себя как дома!
Николай Петрович посмотрел на протянутую руку. Секунду он медлил, и в этой паузе было столько напряжения, что можно было резать воздух ножом. Потом он всё-таки пожал руку зятя. Пожал так, что Сергей охнул и присел.
Костяшки его пальцев хрустнули.
— Готов к партнёрству, зятёк? — глухо спросил Николай Петрович, глядя Сергею в переносицу тяжёлым немигающим взглядом.
— Всегда готов. - Просипел Сергей, пытаясь освободить ладони с тисков. - Для меня это честь.
«Честь».
Отец Наталья разжал пальцы.
«Посмотрим, что ты знаешь о чести».
Все прошли в столовую.
Рассадка была продумана Натальей заранее. Сергей во главе стола.
«Ты же хозяин, Сережа».
Справа от него Наталья, напротив — его родители. На другом конце — родители Натальи. Ужин начался. Звон приборов, вежливые вопросы Анны Сергеевны о здоровье сватов, односложные ответы Анатолия Кузьмича.
Сергей разливал вино, шутил, сыпал терминами, рассказывал о перспективах рынка стройматериалов.
Он был в ударе.
Он уже видел себя в кресле генерального директора.
- Ну, - Сергей поднялся, деликатно постучав вилкой по хрустальному бокалу. - Я бы хотел сказать тост.
Все затихли. Вера Павловна смотрела на сына с обожанием, сложив руки на груди.
«Дорогие родители, любимая жена», — начал Сергей, и голос его дрогнул от наигранного волнения.
«Сегодня особенный день. Мы собрались здесь не просто так. Мы — одна большая семья. И скоро нас станет больше».
Он посмотрел на Наталью с такой нежностью, что ей захотелось плюнуть ему в лицо.
«Я хочу выпить за мою Наташу. За женщину, которая подарила мне смысл жизни, за хранительницу очага, за верность, которая является фундаментом любого брака, как бетон марки М500 является фундаментом дома.
Я бесконечно благодарен судьбе за то, что свела нас. Я клянусь, что сделаю всё, чтобы вы, Николай Петрович, и вы, Анна Сергеевна, гордились своим зятем. А ты, Наташа, была самой счастливой женщиной на свете. За семью. За нас.
— За нас! — вскрикнула Вера Павловна, вытирая слезы салфеткой.
- Какой же ты у нас золотой, сынок!
Анна Сергеевна тоже прослезилась, улыбаясь. Николай Петрович сидел, не притронувшись к бокалу. Его лицо было каменным. Сергей выпил до дна, довольный произведенным эффектом. Он сел, ослабил узел галстука.
— Ну что, перейдем к делам. Николай Петрович, бумаги у вас с собой?
Наталья медленно отодвинула стул. Ножки скрежетнули по паркету, и этот звук заставил всех вздрогнуть.
«Подожди, Серёжа», — сказала она.
Голос её был тихим, но в нём звенела сталь.
«У меня тоже есть тост».
Она встала, в руках она держала плотную синюю папку, которую до этого прятала под салфеткой на коленях.
«Я тоже хочу выпить за честность», — продолжила Наталья, обводя взглядом присутствующих.
«И за верность».
- Ты так красиво говорил о фундаменте, Серёжа.
Но ты забыл, что если в фундаменте трещина, дом рухнет. А у нас не трещина, у нас там гниль.
Улыбка сползла с лица Сергея.
— Наташ, ты чего? — он нервно хохотнул. — Гормоны шалят? Давай не будем портить вечер.
— Молчать! — рявкнула она так, что Сергей вжался в стул. Наталья открыла папку. — Я приготовила подарки.
Каждому. Чтобы этот вечер запомнился нам всем навсегда.
Она подошла к Анне Сергеевне.
«Мам, помнишь браслет бабушкин с рубинами?»
«Конечно, дочка», — растеряно ответила мать.
- Серёжа сказал, что ювелир его потерял. Никто ничего не терял.
Наталья достала фотографию формата А4 и положила её перед матерью.
- Вот он.
На фото была женская рука, лежащая на столике в кафе. На запястье сверкал фамильный золотой браслет. Анна Сергеевна ахнула, прижав ладонь к рту.
«Это… это же… Но чья это рука?»
«Это рука Оксаны», — жестко сказала Наталья.
«Любовницы твоего идеального зятя. Он украл его у нас, мам. Украл память твоей бабушке и подарил женщине, с которой спит».
За столом повисла мёртвая тишина. Вера Павловна побледнела так, что стала похожа на полотно. Сергей попытался встать, но Николай Петрович, сидящий напротив, так глянул на него, что тот рухнул обратно.
Наталья подошла к отцу.
«А это тебе, папа. Ты хотел знать, что он думает о тебе и твоём бизнесе. Читай».
Она положила перед отцом распечатки скриншотов. Крупный шрифт, чёрным по белому.
Николай Петрович не стал читать. Он знал этот текст наизусть. Он просто положил свою тяжёлую руку поверх бумаг, не сводя глаз с зятя.
Наталья подошла к мужу. Она встала прямо за его спиной, наклонилась к его уху, от нее пахло холодом.
— А это тебе, любимый, — прошептала она. — Привет от Оксаны. И от твоего сына.
Она небрежно бросила перед ним на тарелку, прямо в соус от утки, фотографию.
На снимке Сергей стоял у подъезда обшарпанной пятиэтажки и целовал беременную блондинку. Целовал страстно, по-настоящему, прижимая ее к себе.
— Что это? — прошептала Вера Павловна.
Голос её дрожал.
«Серёжа, кто это?»
Сергей смотрел на фото. Соус медленно пропитывал бумагу, окрашивая лицо Оксаны в бурый цвет. Его руки затряслись. Он схватил бокал с водой, попытался сделать глоток, но зубы выбивали дробь о стекло.
«Это… это фотомонтаж!» — выкрикнул он, вскакивая.
Бокал выскользнул из его мокрых пальцев, ударился о край стола и разлетелся тысячей брызг. Осколки зазвенели по паркету.
— Это подстава, Наталья, ты с ума сошла, ты что несёшь?
— Мама, папа, не слушайте её, это враги, конкуренты, они хотят нас поссорить.
— Сядь, — гаркнул Николай Петрович.
Сергей плюхнулся на стул, тяжело дыша. Он переводил безумный взгляд с одного лица на другое, ища поддержки. Но везде видел только шок и отвращение.
— Какой монтаж, Серёжа? — спокойно спросила Наталья, возвращаясь на своё место.
- У меня есть видео с камер клиники «Генезис», вторник 18.30. Ты оплачиваешь ей скрининг второго триместра. Ты записал её как Волкову О.С.
Ты дал ей свою фамилию, пока я ношу твою законную фамилию.
- Это ошибка, - лепетал он, размазывая пот по лбу. Я просто помогал, у сотрудника жена заболела.
«Хватит», - Наталья ударила ладонью по столу, - «хватит врать. Имей совесть хотя бы сейчас заткнуться. Здесь переписка с твоим дружком Максом».
Она взяла лист со стола отца и зачитала вслух чеканя каждое слово.
«Наташка — это кошелек, бездонный тупой кошелек с богатым папой. Оксанка — для души, но нищая, с ней в люди не выйдешь».
«Родит наследника, дед перепишет бизнес, тогда я разведусь. Оставлю Наташку с прицепом».
Она бросила лист в лицо мужу, бумага спланировала ему на колени.
«Я кошелёк, Серёжа?», спросила она тихо.
«А наш ребёнок прицеп?»
В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы в коридоре. Вера Павловна закрыла лицо руками и беззвучно заплакала, раскачиваясь из стороны в сторону.
продолжение