Если бы кто-то сказал Наталье, что ровно через неделю она будет смотреть на своего идеального мужа не с обожанием, а с желанием уничтожить его, она бы рассмеялась этому человеку в лицо.
Но жизнь редко предупреждает о крутых поворотах. Обычно она бьёт наотмашь, когда ты меньше всего этого ждёшь. И иногда конец счастливой жизни начинается не с грохота, а с тихого, почти незаметного звука в ванной.
Наталья уронила тест на беременность. Он с глухим стуком ударился о фаянсовый бортик раковины, подпрыгнул и со звоном упал на кафельный пол.
Руки дрожали так, что удержать этот лёгкий предмет оказалось непосильной задачей. Наталья зажмурилась, сделала глубокий вдох, пытаясь унять внутреннюю дрожь, и медленно выдохнула.
— Раз… — произнесла она вслух, глядя в белый потолок ванной. — Два… три…
Она боялась опустить глаза. Боялась увидеть там, на полу, то же самое, что видела последние три года: одинокую, чёткую, безжалостную одну полоску.
Приговор.
Очередной месяц надежд, разбившихся о суровую реальность. Наталья опустилась на корточки, подхватила тест с холодного кафеля, перевернула его лицевой стороной к себе.
Две яркие, красные, не вызывающие никаких сомнений линии. Она не стала улыбаться своему отражению в зеркале, не стала поправлять волосы или принимать красивые позы, как показывают в кино. Вместо этого она сорвалась с места.
Рванула дверь так, что та ударилась об ограничитель, и побежала в спальню. В коридоре её занесло на повороте, и Наталья больно ударилась плечом о дверной косяк, но даже не потёрла ушибленное место.
Боль сейчас не имела значения. Ничего не имело значения, кроме теста. В спальне царил полумрак. Тяжёлые шторы, которые Сергей выбирал лично, чтобы ни один луч солнца не смел потревожить его сон в выходной, плотно закрывали окно.
Пахло кондиционером для белья и дорогим мужским одеколоном с нотками сандала — запахом её мужа. Наталья запрыгнула на кровать, схватила мужа за плечо и начала трясти.
— Серёжа! Серёжа, вставай! Немедленно вставай!
Он недовольно промычал что-то в подушку, попытался отмахнуться от неё, как от назойливой мухи, но Наталья была настойчива.
Она включила ночник на тумбочке, залив прикроватную зону мягким жёлтым светом.
— Смотри! — она сунула тест прямо ему под нос. — Серёжа, открой глаза!
Муж с трудом разлепил веки, моргнув, фокусируя заспанный взгляд на предмете перед своим лицом. Несколько секунд он смотрел на тест бессмысленно, потом зрачки его расширились. Он резко сел на кровати, одеяло сползло, обнажая торс.
— Это… — голос его был хриплым спросонья. — Две? Точно две? Не брак?
— Точно две. Я три штуки сделала, все положительные. Серёжа, у нас получилось!
Он выхватил тест из её рук, поднёс ближе к глазам, словно искал подвох. А потом его губы растянулись в широкой улыбке. Но это была странная улыбка. В ней Наталья увидела не нежность, не трепет будущего отца, а какое-то хищное удовлетворение, словно он только что выиграл крупную ставку на скачках.
— Отлично, — выдохнул он, откидываясь на подушки и глядя в потолок. — Просто отлично. Отец будет в восторге. Теперь он точно никуда не денется, подпишет бумаги о партнёрстве. На следующей неделе как раз совет директоров. Это козырь, Наташка. Это просто туз в рукаве.
Наталья замерла. Радость, бурлившая внутри, вдруг остыла. Она осторожно забрала тест из его рук.
— Серёжа, ты сейчас о бумагах говоришь? Или о ребёнке?
Сергей, видимо, уловил перемену в её тоне. Он мгновенно сменил выражение лица, повернулся к ней, обхватил её лицо ладонями. Теперь он смотрел ласково, как смотрел тогда, четыре года назад, когда ухаживал за ней.
— Глупенькая, — мягко сказал он, большим пальцем поглаживая её щёку. — Я о нас говорю, о нашем будущем. Партнёрство с твоим отцом — это же фундамент для нашей семьи, для малыша. Я должен быть уверен, что мы ни в чём не будем нуждаться. Ты же понимаешь? Всё ради вас.
Наталья выдохнула.
Ну конечно. Он мужчина, добытчик, стратег. Он сразу думает о глобальном, о безопасности, о финансах. А она, как женщина, живёт эмоциями, нельзя его винить за прагматичность.
— Понимаю, — она улыбнулась, прижимаясь щекой к его ладони. - Я так счастлива, Серёжа.
В этот момент на тумбочке рядом с часами коротко и злобно прожужжал телефон Сергея. Экран загорелся, высветив уведомление о новом сообщении. Сергей среагировал молниеносно. Это было движение не сонного человека, а тренированного бойца. Он сделал резкий выпад рукой, накрыл телефон ладонью и перевернул его экраном вниз. Звук удара пластикового корпуса о дерево тумбочки прозвучал неестественно громко в тишине спальни.
Наталья невольно отпрянула.
— Кто это? — спросила она, бросив взгляд на электронные часы. Семь утра, суббота.
— Спам, — быстро бросил Сергей, не глядя ей в глаза. — Рассылка от банка или такси. Задолбали, честное слово. Не трогай, настроение только испортишь с утра пораньше.
Он встал с кровати, потягиваясь, демонстрируя идеальную фигуру, которую поддерживал регулярными походами в фитнес-клуб.
— Пойду в душ, надо сегодня выглядеть на миллион. Поеду в офис, подготовлю документы, раз уж такие новости. Обрадую Николая Петровича лично.
Наталья осталась сидеть на кровати. Внутри, где-то под рёбрами, кольнула маленькая тонкая иголочка сомнения. Слишком резким был этот жест с телефоном, слишком быстрым — ответ. Но она посмотрела на тест с двумя полосками, который всё ещё сжимала в руке, и иголочка исчезла.
Не время для подозрений. Сегодня самый счастливый день в их жизни.
Через двадцать минут Наталья стояла на кухне и варила кофе. Турка только начинала поднимать пенку, когда в коридоре послышался грохот и отборная ругань. Она выключила плиту и выбежала в прихожую. Сергей, уже одетый в свой лучший тёмно-синий костюм, стоял посреди коридора, держась за ногу и морщась от боли.
Рядом, на безупречно чистом керамограните, валялась на боку большая клетчатая сумка — из тех, что в народе называют челночными. Из приоткрытой молнии выкатилась трёхлитровая банка с помидорами, чудом не разбившись.
— Наташа! — заорал Сергей, увидев жену.
Лицо его пошло красными пятнами, исказилось от брезгливости и гнева.
— Сколько раз я тебе говорил, убери этот мусор! Почему я должен в собственном доме спотыкаться об это убожество?
Наталья подбежала к сумке и поставила банку вертикально.
— Серёж, ну зачем ты так? Это мама передала вчера вечером через соседа, дядю Витю. Я просто не успела разобрать, поздно вернулась, сразу спать легла. Она всю ночь эти помидоры закрывала, старалась, — попыталась объяснить Наталья.
Сергей с силой пнул клетчатый бок сумки, внутри что-то звякнуло.
— Воняет. Ты чувствуешь? Воняет, как в погребе. Сыром, чесноком несёт на весь этаж.
— Я выхожу из квартиры, меня соседи видят. Прокурор с пятого этажа, банкир с седьмого. И у меня под дверью вот это — деревенское позорище.
— Это не позорище, это забота, — тихо сказала Наталья, чувствуя, как к горлу подступает ком обиды.
Не за себя, за свекровь. Веру Павловну, маленькую, сухонькую женщину с натруженными руками, которая души не чаяла в сыночке и в невестке. — Там ещё носки шерстяные, она связала, зима скоро.
— Носки? — Сергей хохотнул, и этот смех был злым, лающим. — Наташа, ты на часы посмотри, какой год на дворе? Я коммерческий директор фирмы «Монолит», я езжу на машине за пять миллионов, я буду носить вязаные колючие носки, ты меня за идиота держишь?
Он подошёл к зеркалу, нервно поправил галстук, проверяя, не сбился ли узел.
— Короче. Чтобы к вечеру, когда я вернусь, этого здесь не было. Выкинь. Или отдай консьержке, пусть закусывает. Мне стыдно, понимаешь? Стыдно, что мои родители до сих пор живут этими банками, грядками и копеечной экономией. И нас в это тянут.
— Они не тянут, они делятся последним, — возразила Наталья, прижимая банку к груди, словно защищая её от удара.
— Последним делятся с нищими, а мы не нищие. Всё, я ушёл, опаздываю к твоему отцу.
Он открыл входную дверь и с такой силой захлопнул её за собой, что с потолка посыпалась мелкая штукатурная крошка, а вешалка на стене жалобно дребезжала ещё несколько секунд.
Наступила тишина.
Наталья медленно опустилась на пуфик. Она смотрела на трёхлитровую банку в своих руках. Стекло было холодным, крышка чуть липкой от рассола. На боку банки был приклеен кусочек малярного скотча, на котором дрожащим почерком свекрови было выведено: «Сыночку, любимый, 2024».
Наталья провела пальцем по этой надписи.
«Сыночку».
Тот, кто писал это, вкладывал в каждую букву любовь. Тот, кто пинал это ногой пять минут назад, не вложил ничего, кроме высокомерия. Наталья знала это слишком хорошо.
— Простите его, Вера Павловна, — прошептала Наталья в пустоту коридора. — Он просто нервничает. Работа, ответственность. Он не со зла.
Она знала, что врёт сама себе. Это было именно со зла.
Наталья встала, подняла тяжёлую сумку. Она не понесёт её на помойку. Ни за что. Она отнесла сумку на кухню, открыла самый дальний и глубокий шкаф, где хранила редко используемую посуду. Освободила место, сдвинув кастрюли. Бережно, одну за другой, переставила туда банки: с помидорами, с хрустящими огурчиками, с малиновым вареньем. Сверху положила пару серых колючих шерстяных носков.
— Я всё съем, — сказала она, твёрдо закрывая дверцу шкафа. — И носки носить буду.
Сергей сел в служебную машину, пахнущую дорогой кожей. Едва захлопнулась водительская дверь, он преобразился.
Брезгливая гримаса исчезла, как и маска почтительного зятя. Лицо стало жёстким, собранным, хищным. Он сорвал с шеи галстук, который душил его всё утро, и небрежно бросил его на пассажирское сиденье. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, глубоко вдохнул, наслаждаясь тишиной и отсутствием запаха чеснока.
Телефон подключился к мультимедийной системе автомобиля. Сергей нажал быстрый набор.
— Макс, — произнёс он.
Гудки шли недолго.
продолжение