Самолёт окончательно остановился на полосе. В салоне прокатилась волна шума — кто-то хлопал в ладоши, кто-то облегчённо выдохнул, благодарно одобряя посадку.
Люди оживились: заговорили все разом, раздался смех, детские визги — малыши устали сидеть и рвались на свободу. Через проход молодая пара прилипла друг к другу, целуясь с таким жаром, будто впереди у них не было ни минуты.
— Кажется, дождь зарядил, — недовольно протянула пожилая соседка в аккуратных очках. — Ну вот, приехали… Погода, как всегда.
— Зато это дом, — ответила я, глядя на неё. — А дождь… я даже рада. Скучала по нему. Московский дождь — он свой.
Пульс бился так, будто я бежала. Я действительно вернулась. Почти год вдали — Уганда, выматывающая жара, болезни, человеческая боль, к которой невозможно привыкнуть. Роды, истощённые дети, бесконечные очереди за помощью… Я и представить не могла, что в наше время страдание может быть таким тотальным.
— Вы выходите или нет? — раздражённый голос девушки, только что оторвавшейся от плеча своего спутника, резко вернул меня в реальность.
— Да-да, иду, — спохватилась я, подхватывая сумку.
Багаж выдали неожиданно быстро, и удача продолжилась — такси оказалось прямо у выхода.
— С курорта прилетели? — водитель хмыкнул, оценивая мой загар. — Бали, наверное?
— Африка, — ответила я. — Работала там. Слышали про «Женщин мира»?
— Не доводилось, — пожал плечами он. — А вы по профессии кто?
— Врач, — коротко сказала я, устраиваясь сзади. Развивать разговор не хотелось. Слишком многое там осталось. Я закрыла глаза и представила: ещё чуть-чуть — и палец нажмёт кнопку звонка у знакомой двери.
Как же я истосковалась. Почти год без мужа — только редкие видеосвязи. А в последние месяцы и они сходили на нет: у Лёши всё время что-то ломалось, интернет срывался.
— Лен, ну правда, — уговаривал он, когда я снова заводила разговор о новом ноутбуке. — Сейчас всё бешено дорого. Починят — и ладно. Ты приедешь, вместе решим.
— Лёш, ну ты невозможный, — смеялась я. — Я там почти ни на что не трачусь, всё тебе перевожу. Купи уже нормальный!
Завтра же затащу его в магазин. Возьмём самый навороченный — он будет счастлив, как мальчишка. Я ясно увидела его светлый взгляд, чуть растерянную улыбку, вечно взъерошенные волосы и очки, которые он надевает как попало. Мой профессор. Гениальный, рассеянный, в мятой одежде, которую я совсем недавно гладила… Боже, как же я по нему соскучилась.
Откроем бутылку рома из дьюти-фри, пожарим картошку с чесноком и укропом. Если повезёт — найдётся сало и бородинский хлеб. От этих мыслей пересохло во рту.
— Приехали, — водитель вытащил мой чемодан. На деньги он даже не взглянул. — Да что вы… Бог вам в помощь. Вы ж там такое делали. Пусть у вас всё будет хорошо.
Я подняла глаза на знакомые окна и почти бегом рванула к подъезду.
Ключ почему-то упирался, не сразу проворачиваясь. Я нетерпеливо нажала на звонок.
— Лёш, открывай! — улыбка уже сама собой расползалась по лицу.
Дверь распахнулась.
На пороге стояла незнакомка — совсем юная, в ярко-красном халате, который скорее намекал, чем скрывал её тонкую фигуру. Волосы кое-как стянуты на затылке. Я уставилась на неё, не в силах сразу осмыслить увиденное.
— Вы к кому? — она посмотрела настороженно, с явным раздражением.
— Солнышко, кто там? — раздалось из глубины квартиры. Из спальни. Голос Лёши. Моего мужа. — Ну иди же… я жду.
— Какая-то женщина, наверное, дверью ошиблась, — бросила она через плечо и уже потянулась захлопнуть дверь.
Я шагнула вперёд и спокойно, но твёрдо отодвинула её в сторону.
— Нет, я не ошиблась. Я как раз по адресу. Я — та женщина, которая здесь живёт. Законная жена твоего… «солнышка».
Я вошла в квартиру и замерла. Было ощущение, будто я переступила границу чужого пространства. Или оказалась внутри кошмара. Там, где раньше была тёплая прихожая с деревянной отделкой, старым зеркалом и бабушкиной вешалкой, теперь царило что-то кричаще-безвкусное: золотистые стены с красными розами, от которых резало глаза, вычурное зеркало в тяжёлой позолоте, бра-«факелы» и, как финальный штрих, шелковая банкетка на изогнутых ножках.
— Что… что здесь происходит? — выдохнула я, не узнавая собственного дома. — Где Алексей?
Я почти бегом направилась к спальне, задержала дыхание и распахнула дверь.
— Лена? — в голосе Лёши мелькнула паника. Он поспешно прикрылся чёрной — именно чёрной — шелковой простынёй. — Я не думал… я не ждал тебя…
— Это очевидно, — я обвела взглядом спальню, превратившуюся в подобие дешёвого «люкса» для тайных свиданий. — Что ты здесь устроил? — я резко дёрнула бордовые шторы. — Где мои жалюзи? Почему стены розовые? Лёша, я была уверена, что у тебя есть вкус. И, будь добр, объясни, кто эта девица, которая ведёт себя в нашем доме как хозяйка?
— Извините, конечно, — в дверях снова появилась та самая девица, теперь с ярко намалёванными губами и откровенно недовольным выражением лица. — Но вы вообще кто такая, чтобы на меня орать? Вломились без спроса и командуете!
— Лё-о-ош… — протянула она, оборачиваясь к нему. — Скажи ей хоть что-нибудь!
— Катя, иди пока в гостиную, — пробормотал он, теребя край простыни. — Лена… может, ты отвернёшься?
— Да ладно, — усмехнулась я. — Вряд ли я увижу что-то принципиально новое. Разве что следы активного использования.
Я развернулась и ушла на кухню. Единственное место, куда, к счастью, ещё не дотянулись чужие руки. Обстановка осталась прежней — но в полном беспорядке. В мойке громоздилась грязная посуда, на столе валялись ножи, объедки, какие-то остатки еды и наполовину пустая бутылка вина. Сомневаюсь, что готовила здесь «Катя». Судя по всему, ценилась она совсем за другие качества.
— Нам нужно поговорить, — тихо сказал Лёша, присаживаясь на своё старое место.
— Поговорим, — устало сказала я и нажала кнопку чайника. Все мечты о жареной картошке с чесноком рассыпались окончательно. — Хотя бы посуду твоя… избранница могла бы поставить в посудомойку.
— Она не работает, — буркнул он. — И хватит называть её «зайкой». Её зовут Катя.
— Ну прости, — я криво усмехнулась. — В моей голове она уже навсегда осталась «зайкой». Так что давай, рассказывай, как ты до этого докатился, — я обвела взглядом кухню. — Человек с мировым именем, лекции в Сорбонне… и вот такой финал?
— А вы чего хотели? — вклинилась «зайка», уже переодевшаяся в ультракороткие шорты и маечку, больше похожую на лоскут ткани. — Мужчине нужно внимание, забота, тепло. Правда, котик?
Она плюхнулась к нему на колени, обвив шею руками. Он расплылся в туповатой улыбке и машинально провёл ладонью по её спине ниже талии.
Меня едва не вывернуло.
— Всё, достаточно! — резко сказала я. — Свой спектакль разыгрывайте где-нибудь ещё. Забирай свою Катю и убирайтесь отсюда.
— Скажи ей, Лёш, — протянула она сладко. — Пора уже расставить точки.
— Лена… — он прочистил горло. — Понимаешь… я уже подал на развод. Катя теперь моя официальная жена. И я… переписал на неё часть своей доли в квартире. Мы здесь живём законно. Не переживай, я построю дом, мы разъедемся. А пока всё так.
Я опустилась на стул, словно кто-то выбил из меня воздух.
— Ты… серьёзно? — голос мой стал почти шёпотом. — А деньги, которые я тебе отправляла? Ты вообще представляешь, в каких условиях мы там работали? Я думала, ты откладываешь их на наше будущее, а ты…
— Ну… ремонт обошёлся недёшево… да и ещё расходы были, — он упрямо смотрел в сторону. — Немного осталось, не переживай. Ты же сама говорила, что надо всё обновить…
В голове не сходились куски этого абсурдного пазла: развод, «зайка», этот вырвиглазный ремонт, исчезнувшие деньги. Как я вообще прожила рядом с этим человеком почти десять лет?
— Ты понимаешь, что ты делаешь? — тихо спросила я. — У тебя совсем мозги поплыли? Ты правда не смог устоять перед грудью и накрашенными губами? — голос дрогнул. — Ты вообще осознаёшь, что ей от тебя нужны только метры и счёт в банке?
Я повернулась к «зайке», которая уже хозяйничала у плиты, наливая чай в мою любимую кружку.
— Так откуда ты такая прилетела, солнышко? Столицу покорять?
— А вас это с какой стати волнует? — лениво приподняла она бровь. — Или вы из тех, кто считает, что жить в Москве имеют право только коренные?
— Не все, — покачала я головой. — Среди приезжих хватает нормальных людей — тех, кто работает, старается, уважает окружающих. Но такие, как ты… — я усмехнулась. — Ты просто примитивная охотница за удобной жизнью.
— Ой, началось… — она закатила глаза. — Прямо как наша школьная завучиха. Та тоже всех учила жить и строила из себя святую. Мы как-то кнопку ей на стул подложили — неделю ржали! — она громко рассмеялась.
Я медленно подняла взгляд на Лёшу.
— Ты вообще понимаешь, что происходит? — вырвалось у меня. — Вот с ЭТОЙ ты теперь живёшь? Она же связать двух мыслей не способна. Улитка на её фоне — образец интеллекта. И уж точно менее раздражающая.
— Лё-ё-еш, — моментально завелась она, — Ты слышишь, как она со мной разговаривает? Она меня оскорбляет! Постоянно! Скажи ей, чтобы замолчала!
— Следи за губами, девочка, — холодно ответила я. — А то перекосит, и вся твоя силиконовая сущность полезет наружу. К слову, улитка — это было даже мягко.
В висках начинало стучать. Мне отчаянно хотелось горячего душа, крепкого чая и сна. Но всё это осталось там, в Африке. Мою постель заняли другие. Я бы скорее расстелила коврик в прихожей, чем легла в простыни после этой парочки.
— Сколько денег осталось на счёте? — спросила я ровно. — Хотя можешь не отвечать. Сейчас сама посмотрю.
Я открыла приложение банка. Почему я не сделала этого раньше? Наивная. Слишком доверчивая. Слишком уверенная, что рядом со мной взрослый, надёжный человек.
Цифры на экране словно ударили в грудь.
— Это… это ты называешь «немного осталось»?! — я подняла телефон, показывая Лёше. — Ты в своём уме? Куда всё ушло?! У тебя отличная зарплата, лекции, командировки, Штаты! Зачем тебе вообще были МОИ деньги?!
Он опустил голову и заёрзал на стуле, как нашкодивший школьник.
— Ну… ремонт получился дорогой… — он почесал редеющий затылок. — Материалы, дизайнер… потом брат Кати помогал… поездки были. Сочи, потом Дубай. Моих доходов не хватало, а ты ведь регулярно переводила… Я думал, ты там почти не тратишься… А нам хотелось… ну… пожить по-человечески.
«Пожить по-человечески».
Эти слова врезались в меня, как лезвие.
Я вспоминала рис без соли, кипячёную воду, жару, пот, чужие руки, сжимающие мою, когда жизнь уходила. Детские глаза. И здесь — «по-человечески». На мои деньги. В шёлке, с перелётами и золотыми стенами.
— Ремонт?! — воздух едва проходил в лёгкие. — Ты ЭТО называешь ремонтом? Ты разрушил наш дом! Всё, что в нём было ценного! Где бабушкино зеркало, Лёша? Оно ещё есть?!
— Оно… не вписывалось, — пробормотал он. — В концепцию. Мы его продали… Антиквариат. Хорошо заплатили…
Мир перед глазами поплыл.
Зеркало, в котором бабушка поправляла причёску перед сменой в Градской. Зеркало, которое я с детства считала оберегом. Продано. Променяно на этот кричащий позолоченный абсурд. На «дизайн».
Я пыталась собрать в голове этот уродливый пазл: развод, девица в халате, глянцевый кошмар вместо дома и исчезнувшие деньги. Куда делись годы доверия? Как я вообще прожила почти десятилетие рядом с этим человеком?
— Ты осознаёшь, что ты делаешь? — тихо, почти беззвучно спросила я. — У тебя что, совсем крышу снесло? — голос дрогнул и сорвался. — Ты правда повёлся на силикон и накладные ресницы? Ты понимаешь, что ей от тебя нужно только одно — метры и банковская карта?!
Я повернулась к «зайке», которая как ни в чём не бывало разливала чай.
— В столицу приехала покорять вершины?
— А вам какое дело? — лениво отозвалась она. — Считаете, если тут родились, значит, только вам можно жить?
— Не всем отказываю, — устало сказала я. — Среди приезжих много достойных людей: тех, кто работает, уважает, строит. Но такие, как ты… — я посмотрела на неё с брезгливостью, — позорят всех остальных. И да, я родилась здесь. Мои бабушка и дед лечили людей в Первой Градской, мама была участковым врачом, отец — инженером. Мы не «элита». Мы просто любили этот город и вкладывались в него, а не вытягивали чужие ресурсы.
— Прям династия, — хмыкнула она. — Слушаю вас — как на линейке в школе. У нас тоже такая была. Начнёт речь — и не заткнёшь. Мы ей однажды кнопку подложили… ржали потом до истерики.
Я медленно повернулась к Лёше.
— Ты правда с ней живёшь? — голос стал ледяным. — С этим уровнем? Она глупее комнатной улитки. Хотя нет… улитка хотя бы молчит и не выставляет себя посмешищем.
— Лёш… — Зайка снова надула губы. — Ты видишь? Она меня постоянно унижает!
— Только не раздувай их ещё сильнее, — ответила я без выражения. — А то лопнут, и вся твоя начинка полезет наружу. И да, сравнение с улиткой было даже щадящим.
Внутри всё кипело. Голова ныла, тело требовало горячей воды, тишины и сна. Но в моей кровати теперь обживались другие, и я скорее расстелила бы плед на полу в прихожей, чем легла туда после них.
— Сколько осталось денег? — спросила я ровным, ледяным тоном. — Впрочем, можешь не отвечать. Сейчас сама увижу.
Я открыла банковское приложение. Почему я тянула? Почему не проверила раньше? Наивная. Доверчивая. Глупая.
Цифры на экране будто ударили по вискам.
— Это?! — я поднесла телефон почти к лицу Лёши. — Ты это называешь «чуть-чуть осталось»? Кто дал тебе право распоряжаться моими деньгами? У тебя стабильный доход, лекции, поездки, ты летал в Америку! Зачем тебе были мои переводы?!
Он сжался и отвёл взгляд, как пойманный за руку подросток.
— Лен… ну… ремонт вышел дорогой. Материалы, дизайнер… Катин брат кое-что делал… потом поездки. Сочи, Дубай… — он почесал затылок. — Моих денег не хватало, а ты ведь регулярно отправляла. Я подумал — ты там всё равно почти не тратишься… А нам хотелось пожить… по-человечески.
По-человечески.
Эти слова прозвучали как удар.
Они тратили мои деньги, пока я принимала роды в палатках, перевязывала гнойные раны, жила в жаре, пыли и бессонных ночах. Я мечтала о простой еде, а они сидели в ресторанах. За мой счёт.
— Ремонт? — меня затрясло. — Это ты называешь ремонтом? Это надругательство! Ты уничтожил всё, что было нам дорого. Где бабушкино зеркало, Лёша? Где оно?!
— Оно… — он опустил глаза. — Не вписывалось в новый стиль. Его продали. Как антиквариат. За хорошие деньги…
Перед глазами потемнело. Зеркало, перед которым бабушка собиралась на смену. Оно стояло в доме всю мою жизнь. Продано. Обменяно на фальшивое золото и безвкусный «дизайн».
— Концепт… — я сжала кулаки до боли. — Это не концепт. Это предательство, завернутое в глянцевую обёртку. Ты продал наше прошлое ради куклы с утиными губами и мышлением ракушки!
Я резко повернулась к Кате, которая с довольным видом прихлёбывала чай, будто смотрела сериал.
— Запомни, — продолжила я холодно. — Как только рядом появится кто-то моложе или выгоднее, он точно так же избавится и от тебя. А деньги, поверь, закончатся. Очень быстро.
Катя скривилась, словно я мешала ей наслаждаться моментом.
— Ну не надо так откровенно завидовать, — протянула она. — Лёша меня любит. А я его. Мы счастливы. А всё ваше старьё — это пыль и сентиментальность. Жить надо здесь и сейчас.
— Здесь и сейчас? — я усмехнулась. — Твоя реальность — это пошлый ремонт, бардак на кухне и мужчина, который воровал у жены, чтобы исполнять твои прихоти. Поздравляю. Великолепная мечта.
Я посмотрела на Лёшу.
— Ты не просто взял деньги. Ты их украл. Ты — мой муж, мой партнёр, человек, которому я доверяла, — тайком оформил развод, переписал на неё часть квартиры, а теперь рассказываешь про «законность»?
Я медленно поднялась. Голова гудела, к горлу подкатывала тошнота, воздух казался липким от лжи и дешёвого парфюма.
— Запоминай, Алексей, — сказала я тихо, но жёстко. — Завтра в десять утра я буду у юриста. Мы подробно разберём каждую копейку. Каждое твоё решение. Всё будет пересчитано и названо своими именами. А пока…
Я оглядела кухню — этот новый, вульгарный беспорядок: грязную посуду, объедки, бутылку вина.
— А пока оба исчезните с глаз. Куда угодно. В другую комнату, в гостиную, в шкаф — мне всё равно. Я не хочу вас ни видеть, ни слышать. Ни секунды.
Лёша открыл рот — вероятно, для оправданий. Я подняла руку.
— Ни слова. Завтра. Сейчас — уходите.
Я отвернулась к окну.
За стеклом был знакомый двор — тот самый, где прошло моё детство. И вдруг он стал чужим. Пустым. Отравленным.
Сзади — тишина. Потом шорох. Шлёпание тапок по линолеуму и шёпот:
— Пойдём, котик. Не обращай внимания. Бедная… совсем сорвалась.
Шаги. И всё.
Я осталась одна. В центре чужой кухни. Среди обломков своей жизни, разрушенной тем, кому я доверяла безоговорочно.
Отчаяние накрыло волной — горячей, удушающей. Но я не заплакала. Ни одной слезы.
Слёзы — потом. Сейчас был только холод. И ясное понимание: завтра начнётся бой. За справедливость. Или, если потребуется, за месть.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Катись к своей зайке", Агата Ковальская ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 2 - продолжение