Строительный гипермаркет гудел, как растревоженный улей. Гремели тележки, перекликались грузчики, где‑то визжала пила на распиле досок. Острый запах древесной стружки и цемента бил в нос.
Сергей тащил её вдоль бесконечных рядов с керамогранитом, увлечённо размахивая руками.
— Смотри, вот этот бежевый, «Венеция», благородно, да? Или вот, «Тоскана», с лёгкой фактурой. Как думаешь, практично?
Наталья смотрела на образцы плитки и видела только холодный мёртвый камень.
— Мне всё равно, Серёж, выбирай сам.
— Ну как всё равно? Ты же мать, ты должна создавать уют, — он нахмурился, но тут же снова улыбнулся, увидев консультанта. — Девушка, а покажите нам вон ту коллекцию с мишками.
В этот момент в кармане его джинсов завибрировал телефон. Сергей замер, улыбка сползла с его лица, сменившись выражением досады. Он достал телефон, глянул на экран и быстро сбросил вызов.
— Кто там? — равнодушно спросила Наталья, поглаживая шероховатую поверхность плитки.
— Да с работы, не могут без меня вопрос решить, идиоты, — буркнул он, засовывая телефон обратно.
Через секунду телефон завибрировал снова — настойчиво, длинно. Сергей сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки. Он сбросил снова, но телефон тут же зазвонил в третий раз.
— Да что ж такое, — взорвался он. — Над, ты посмотри пока декоры, я сейчас. Надо ответить, а то не отстанут. Тут связь плохая, я отойду к выходу.
И он быстрым шагом, почти бегом направился не к выходу, а вглубь зала, в отдел сантехники, где высились ряды белых унитазов и душевых кабин.
Наталья не осталась стоять у стенда с плиткой. Она, стараясь не шуметь, двинулась следом. Она не бежала, но шла быстро, прячась за высокими стеллажами с ламинатом.
Сергей остановился в тупике между рядами, возле экспозиции подвесных инсталляций. Здесь было потише. Он поднёс телефон к уху, и его поза выражала крайнюю степень раздражения: он ссутулился, свободной рукой яростно жестикулировал в пустоту.
Наталья замерла за стеллажом со смесителями, буквально в трёх метрах от него. Ей не нужно было прислушиваться.
— Ты совсем тупая! — голос Сергея был негромким, но в этом шипящем шёпоте было столько яда, что Наталью передёрнуло. — Я же сбросил. Я не могу говорить. Я с женой…
Пауза. Видимо, собеседница что‑то говорила, плакала или жаловалась.
— Мне плевать, что тебе плохо, — прошипел Сергей, озираясь по сторонам. — Выпей таблетку. Ношпу выпей, папаверин вставь, я не знаю. Не истери. Ты понимаешь, что подставляешь меня? Я же сказал, я занят, занят…
Снова пауза.
— Оксан, не беси меня, — теперь в его голосе звучала откровенная угроза. — Если ты сейчас не успокоишься, я вообще телефон отключу. Я приеду, когда смогу. Может, завтра. А может, послезавтра, если будешь мозг выносить. Всё, отбой.
Он силой ткнул пальцем в экран, завершая вызов. Постоял несколько секунд, тяжело дыша, поправляя волосы. Сделал глубокий вдох, натянул на лицо привычное спокойное выражение.
Наталья успела отскочить за соседний ряд с ваннами, когда он развернулся и пошёл обратно. Она видела, как он идёт по проходу. С каждым шагом его лицо менялось: исчезала злоба, разглаживались морщины гнева.
К тому моменту, как он подошёл к отделу плитки, где Наталья уже стояла, делая вид, что изучает бордюр с орнаментом, перед ней снова был идеальный муж.
— Прости, зайка, — он виновато развёл руками и улыбнулся. — Поставщик кирпича тупит страшно, фуру не могут разгрузить, у водителя документы не в порядке. Пришлось наорать на логиста.
Наталья смотрела на него и не видела лица, только маску, резиновую, страшную маску, под которой скрывалось чудовище. Человек, который только что смешивал с грязью беременную женщину, которой было плохо, теперь стоял и улыбался, выбирая плитку для другого ребёнка.
К горлу подступил горячий ком.
— Мне плохо, — выдохнула она, зажимая рот рукой. — Меня тошнит.
Это была правда: её тошнило от него — от его запаха, от его голоса, от его присутствия.
— Ой, токсикоз?
Сергей тут же бросился к ней, поддерживая за локоть.
— Бедная моя. Пойдём, пойдём на воздух. Или в туалет. Вон там указатель.
Наталья вырвала руку.
— Я сама.
Она побежала в сторону туалетов, не разбирая дороги. Заперлась в кабинке и прислонилась лбом к холодной плитке стены.
«Выпей таблетку, не истери, я с женой». Эти слова крутились в голове заезженной пластинкой.
— Ненавижу, — прошептала она. — Господи, как же я тебя ненавижу.
Звонок от Виталия раздался в субботу утром. Сергей уехал на объект, сказав, что будет поздно. Наталья знала, что он врёт. Скорее всего, он поехал успокаивать Оксану, которую довёл до истерики в магазине.
— Готово, — голос детектива был сухим. — Можем встретиться там же, через час.
В кафе было пусто. Виталий уже сидел за тем же столиком, перед ним лежала толстая картонная папка. Он не стал тратить время на приветствие.
— Садитесь, Наталья Николаевна, смотрите.
Он открыл папку и начал выкладывать фотографии на стол, как гадалка раскладывает карты Таро. Каждое фото было ударом молотка.
— Вот вторник, — комментировал Виталий, тыкая толстым пальцем в глянцевую бумагу. — 18:00. Он забирает её от подъезда. Адрес — улица Рабочая, дом 14. Хрущёвка, пятый этаж без лифта.
На фото Сергей открывал дверь машины перед женщиной. Она была в простом пуховике, расстёгнутом на животе. Живот был большим, круглым — явно больше, чем просто «немного поправилась».
— Трофимова Оксана Сергеевна, — продолжал детектив. — 32 года. Разведена. Работает администратором в салоне красоты, сейчас в декрете. Срок — 27 недель. Седьмой месяц пошёл, мальчик будет.
Наталья смотрела на фото женщины. У неё было простое, миловидное лицо, немного уставшее, с мягкими чертами. В ней не было ничего от роковой разлучницы. Обычная женщина, которая ждёт ребёнка.
— Вот они у клиники, — Виталий положил следующий снимок. — Он держит её под руку, помогает подняться по ступенькам. Заботливый.
На фото Сергей наклонился к Оксане, что‑то говоря ей на ухо.
Она улыбалась.
— А вот это… — Виталий выложил ещё несколько снимков, сделанных с длиннофокусного объектива. — Среда. Вечер. Видимо, он заехал к ней после работы.
На фото была детская площадка в каком‑то парке. Сергей и Оксана сидели на лавочке. Он положил руку ей на живот. Лицо его было расслабленным, спокойным, без той маски напряжения, которую он носил дома. Он смотрел на Оксану с нежностью.
— И вот ещё, — Виталий положил последний снимок.
Крупный план. Сергей присел на корточки перед сидящей на лавке Оксаной. Его руки были у её ботинок. Он завязывал ей шнурок.
Наталья замерла. Она смотрела на этот снимок дольше всего, в глазах защипало. Он завязывал ей шнурок. Беременной женщине тяжело наклоняться. Это простой жест заботы, естественный. Но почему этот жест ранил сильнее, чем сам факт измены?
Потому что ей, Наталье, он никогда не завязывал шнурки. Даже когда она подвернула ногу на лыжах в Куршевеле. Он тогда сказал: «Ну ты же можешь сама, не маленькая». А здесь… здесь он был другим.
— Он живёт с ней? — тихо спросила Наталья, не отрывая взгляда от шнурков.
— Наездами, — ответил Виталий, закрывая папку. — Проезжает два–три раза в неделю, обычно днём или ранним вечером, когда говорит вам, что на объектах. Иногда остаётся ночевать, когда у вас командировки. Соседи считают их мужем и женой. Она называет его Серёжей, фамилию в консультации дала свою, но отчество ребёнка — Сергеевич.
— Она знает про меня?
— Нет. Я пробил её соцсети и поговорил аккуратно с бабками у подъезда. Для неё он — герой‑разведчик, который много работает ради семьи. Секретный физик-ядерщик или коммерсант с опасным бизнесом. Она носит кольцо на безымянном пальце, дешёвое, позолоченное. Думает, что они семья.
Наталья подняла глаза на детектива.
— Спасибо, Виталий. Это исчерпывающе.
— Это ещё не всё, — Виталий полез во внутренний карман куртки. — Вы просили переписки. Взломать WhatsApp — дело уголовное, но ваш супруг, простите, лопух. Он не вышел из телеграмм‑аккаунта на старом планшете, который, видимо, валяется у вас дома где‑то в кладовке. Я просто пробил его ID, увидел активность со старого устройства. Если найдёте планшет, прочитаете много интересного. Особенно чат с неким Максимом.
Наталья кивнула.
Планшет. Старый iPad с треснутым экраном лежал в коробке с зимней обувью, она видела его неделю назад, когда убирала сапоги.
— Я найду, — сказала она.
Она забрала папку со стола. Руки не дрожали. Внутри неё вместо боли разливалась холодная чёрная пустота, в которой начинал разгораться огонь ярости.
— Вы сильная женщина, Наталья Николаевна, — сказал Виталий, глядя ей вслед.
— Я дочь своего отца, — ответила она, не оборачиваясь.
Она вышла из кафе. На улице шёл дождь, но она его не замечала. В её голове стояла одна картинка: Сергей, стоящий на коленях в грязи и завязывающий шнурок на дешёвом ботинке другой женщины.
Он предал её не просто телом. Он отдал другой свою душу, свою заботу, свою настоящую жизнь, а Наталье оставил глянцевую обёртку — пустую и фальшивую, как его улыбка в магазине плитки.
«Ну что ж, Серёжа, — подумала она, садясь в машину, — ты хотел поиграть в две семьи, мы поиграем, но правила теперь устанавливаю я».
Дверь квартиры захлопнулась, отсекая шум лифта и суету внешнего мира. Наталья прислонилась спиной к холодному металлу двери и сползла вниз, на корточки. В ушах всё ещё звучал голос детектива: «Если найдёте планшет, прочитаете много интересного».
В квартире была тишина. Раньше этот дом казался ей уютным гнёздышком, теперь он напоминал декорацию к плохому спектаклю, где она играла роль наивной дурочки, а режиссёр злорадно хихикал за кулисами.
Наталья посмотрела на часы: два часа дня. Сергей на работе, вернётся не раньше восьми. У неё есть шесть часов.
Она встала, сбросила пальто прямо на пол — неслыханная небрежность для аккуратистки Натальи — и прошла в гостиную. Где может быть старый планшет? Сергей перестал им пользоваться года полтора назад, когда купил новую модель.
продолжение