— Какая Волкова О. С.? — Наталья чеканила каждое слово. — Я — Волкова Н. Н., Наталья Николаевна. У моего мужа нет сестры. Кто такая Волкова О. С.?
Девушка-стажёр окончательно запаниковала. Она поняла, что совершила чудовищную ошибку, нарушила конфиденциальность и теперь не знала, как выпутаться.
— Ой, простите, это, наверное, ошибка системы, — затараторила она, хаотично закрывая окна на экране. — Сбой базы данных, однофамильцы. У нас программа новая, иногда двоит карточки. Я… я сейчас всё исправлю, я заведу вам новую карту, пожалуйста, извините, не обращайте внимания.
Наталья смотрела на трясущиеся руки девушки, которая пыталась вставить лист бумаги в принтер, и всё понимала. Это был не сбой. Компьютеры не придумывают имена и не проводят оплаты с карты мужа.
Волкова О. С.
Оксана? Оля? Олеся? Он дал ей свою фамилию? В клинике её записали как жену? Или он просто представил её так, чтобы не возникало вопросов?
Вчера, в 18:30.
Он сказал, что задерживается на объекте, проверяет монолитчиков. А сам был здесь, с ней. Оплачивал скрининг второго триместра.
Наталья почувствовала, как её начинает колотить мелкая дрожь. Но она усилием воли заставила себя выпрямиться. Она — дочь Николая Петровича Громова. Громовы не истерят на людях. Громовы принимают удар стоя.
— Оформляйте, — сказала она сухо. — Только быстро.
Девушка, не поднимая глаз, распечатала договор и талон. Наталья молча подписала бумаги. Ручка скользила в её пальцах, потому что ладони стали ледяными, влажными.
Она забрала свой экземпляр, паспорт и отошла от стойки ровно в тот момент, когда вращающиеся двери клиники впустили внутрь Сергея.
Он подошёл к ней быстрым шагом. От него пахло холодной улицей, резким запахом табака, который он безуспешно пытался перебить ядрёной мятной жвачкой.
— Ну что? — спросил он, изображая бодрость. — Всё оформили? Долго они копались, я уж думал, ты без меня пойдёшь.
Он улыбался. Той самой улыбкой, в которую она влюбилась. Но теперь Наталья видела: эта улыбка не касалась глаз. Глаза бегали, сканировали пространство, словно он ожидал нападения.
Наталья посмотрела на него внимательно, изучающе, словно видела впервые. Вот этот человек в дорогом кашемировом пальто, купленном на деньги её отца. Этот человек, который вчера вечером целовал её и говорил о будущем. Вчера — уже после того, как оплатил УЗИ другой женщине. Женщине, которая носит его ребёнка уже полгода.
Ей захотелось ударить его. Или закричать, потребовать объяснений прямо здесь, посреди холла. Но она вспомнила испуганное лицо девочки-администратора.
Если она сейчас устроит скандал, Сергей выкрутится. Скажет, что это ошибка, что помогал жене сотрудника, придумает любую ложь. Он мастер лжи.
Ей нужны были доказательства, неопровержимые.
— Да, оформили, — сказала она ровным голосом, глядя ему прямо в переносицу. — Пойдём, нас ждут.
Она развернулась и пошла к лифтам, чувствуя спиной его взгляд. Сергей замешкался на секунду, потом догнал её, попытался взять под локоть.
— Над, ты чего такая, бледная какая-то, волнуешься?
Наталья мягко, но решительно высвободила руку.
— Токсикоз, — бросила она коротко. — Мутит. Не трогай меня пока.
Она не стала устраивать истерику. Она затаилась, как зверь перед прыжком.
Визит к врачу прошёл как в тумане. Наталья механически отвечала на вопросы Елены Витальевны, ложилась на кушетку, позволяла водить датчиком по животу.
— Вот, смотрите, — голос врача звучал откуда‑то издалека. — Плодное яйцо в матке, срок три–четыре недели. Всё хорошо, тонуса нет.
Сергей сидел рядом на стуле, подавшись вперёд. Он смотрел на экран монитора с выражением благоговейного восторга.
— Надо же, — шептал он. — Совсем кроха. Елена Витальевна, а всё точно в порядке? Витамины какие-то нужны? Мы хотим, чтобы всё было идеально.
Наталья смотрела не на экран, а на мужа. На то, как артистично он морщит лоб, изображая заботу. Как держит её за руку.
«Какой же ты актёр, Серёжа, — думала она с холодным ужасом. — Какой же ты страшный человек. Ты вчера сидел на этом же стуле? Или стоял рядом с той, другой, Волковой? Ты так же смотрел на её ребёнка? На ребёнка, который уже большой, который шевелится?»
Елена Витальевна, пожилая, опытная женщина, поглядывала на Сергея поверх очков с каким‑то странным выражением, словно пыталась что‑то вспомнить. Наталья заметила этот взгляд.
Может быть, врач узнала его? Ведь вчера он был здесь. Но Елена Витальевна ничего не сказала. Врачебная этика или просто плохая память на лица мужчин — кто их разберёт.
Она распечатала снимок, маленькую серую кляксу на чёрном фоне.
— Поздравляю, — сказала она, протягивая снимок Наталье. — Берегите себя.
В машине на обратном пути Наталья молчала, сославшись на тошноту. Она закрыла глаза и делала вид, что спит, чтобы не видеть его лица, не слышать его фальшивого голоса, рассуждающего о том, как они переделают кабинет в детскую.
Ей нужно было дожить до ночи.
Ночь опустилась на город тяжёлым, душным покрывалом. В квартире было тихо, Сергей спал. Он уснул быстро, довольный собой и прошедшим днём.
УЗИ прошло гладко, вопросов не возникло, жена спокойна. Наталья лежала рядом, глядя в темноту широко открытыми глазами. Она слушала его дыхание — ровное, глубокое, с лёгким присвистом на выдохе. Раньше этот звук убаюкивал её, теперь он вызывал желание задушить его подушкой.
Она медленно, сантиметр за сантиметром, откинула одеяло, спустила ноги на пол. Сердце колотилось так громко, что ей казалось: этот стук разбудит соседей.
На тумбочке Сергея лежал телефон, хранящий все ответы. Наталья взяла его; он был тёплым от зарядки. Руки дрожали, и она сжала телефон крепче, боясь уронить.
На цыпочках, не дыша, она вышла из спальни и направилась в ванную. Тихо щёлкнул замок. Она села на край ванны, включила неяркую подсветку зеркала.
Экран загорелся, требуя код‑пароль: четыре цифры. Наталья знала их наизусть, это была дата их свадьбы — 15 августа. Она уверенно ввела: 1–5–0–8.
Экран мигнул красным: неверный код.
Наталья нахмурилась. Может, палец дрогнул? Она вытерла влажную ладонь о пижаму и попробовала снова, медленно и аккуратно нажимая на цифры.
1–5–0–8. Неверный код.
Холод прошёл по спине. Он сменил пароль. Три года у них был один код на двоих, символ доверия, и вот теперь — смена. Это было красноречивее любых слов.
Она попробовала его день рождения: 12 апреля, 1–2–0–4. Неверный код. Может, её день рождения? 20 мая, 2–0–0–5. Неверный код.
На экране появилась надпись: айфон заблокирован на одну минуту.
Наталья сползла с бортика ванны на пушистый коврик. Она прижала телефон к груди и закрыла глаза.
Всё. Это конец.
Смена пароля — это не случайность, а замок на двери, за которой он прячет свою вторую жизнь. Волкову О. С., скрининги, сообщение от «спама» в семь утра — ей не нужно было читать переписки, чтобы понять.
Её предали. Предали цинично, расчётливо, используя её как ресурс, как ступеньку.
В ванной было тихо, только гудел вентилятор вытяжки. Наталья сидела на полу, и слёзы беззвучно текли по щекам; она не вытирала их.
— Я не буду истерить, — сказала она своему отражению в зеркале, когда блокировка телефона наконец спала. — Я не буду спрашивать его. Он соврёт, он снова выкрутится.
Она положила телефон на раковину. Экран погас, превратившись в чёрное зеркало.
— Я узнаю правду, — прошептала Наталья.
— Я узнаю всё, каждую деталь, каждую копейку, которую ты потратил на неё, и ты заплатишь за это любой ценой.
Она поднялась с пола, умыла лицо холодной водой и вышла из ванной. Вернулась в спальню, положила телефон на тумбочку ровно так, как он лежал. И легла рядом с мужем, который продолжал безмятежно спать, не подозревая, что приговор ему уже подписан.
Утро среды началось не с кофе, а с чувства неизвестности. Наталья провела ночь без сна, лёжа на самом краю огромной супружеской кровати, стараясь даже случайно не коснуться мужа. Сергей спал крепко, словно его совесть была чиста.
Едва он уехал на работу, чмокнув её в щёку, Наталья в этот момент задержала дыхание, чтобы не вдохнуть его запах. Она начала действовать. Ей нужен был профессионал. Не подружка, которой можно поплакаться в жилетку, а человек, способный достать грязь со дна.
Номер Виталия ей дал юрист отца полгода назад, по совершенно другому поводу. Тогда нужно было проверить благонадёжность одного поставщика. «Бывший опер, — сказал тогда юрист. — Звёзд с неба не хватает, манерами не блещет, но роет землю носом».
Встречу назначили в небольшом кафе на окраине центра, подальше от офисов «Монолита» и любимых ресторанов Сергея. Виталий оказался грузным мужчиной лет пятидесяти с тяжёлым взглядом и лицом, изрытым оспой. Он сидел в углу, помешивая ложечкой давно остывший эспрессо.
Наталья села напротив, не снимая пальто. Ей было холодно, хотя в помещении работало отопление.
— Наталья Николаевна… — Виталий не улыбнулся, просто кивнул. — Слушаю вас, времени у меня немного, давайте к сути.
Наталья положила руки на стол, сцепив пальцы в замок, чтобы скрыть дрожь.
— Мне нужно проверить мужа.
Виталий хмыкнул, достал зубочистку.
— Классика. Подозреваете измену?
— Я не подозреваю, я знаю, — жёстко ответила Наталья. В её голосе прозвучали те самые стальные нотки, которые так пугали подчинённых её отца. — Мне нужны доказательства, имена, адреса, явки. Конкретика есть или искать иголку в стоге сена?
Есть. Волкова О. С. Наталья произнесла это имя с отвращением, словно выплюнула что‑то горькое.
— Скорее всего, Оксана. Предположительно беременна, срок около шести месяцев. Вчера, во вторник, в 18:30 они были в клинике «Генезис», он оплачивал ей скрининг. Мне нужно знать, кто она, где живёт, как давно это длится. И самое главное, мне нужно знать всё, что он делал там во вторник, каждую минуту.
Виталий внимательно посмотрел на неё, перестав жевать зубочистку. В его глазах мелькнуло что‑то вроде уважения: видимо, он привык к истерикам и слезам, а перед ним сидела женщина, которая собиралась на войну.
— Вводные хорошие, — он достал блокнот, быстро что‑то черкнул. — «Генезис» контора серьёзная, камеры там на каждом углу, просто так не влезешь. Но у меня там есть свой человек в службе безопасности. Записи достанем.
— Сколько? — спросила Наталья.
— Работа непростая. Срочность плюс расходы на информатора… пятьдесят тысяч. Срок три дня. Узнаю всё, вплоть до цвета трусов, если понадобится.
Наталья достала из сумки плотный белый конверт. Она сняла наличные по дороге, опустошив свою личную копилку.
— Здесь пятьдесят.
Она положила конверт на стол и прижала ладонью.
— Но мне нужны не просто отчёты. Мне нужны фотографии, видео, переписки, если сможете достать. Всё, что можно предъявить в суде или… или мужу в лицо.
— Понял, — Виталий ловким движением смахнул конверт во внутренний карман потёртой кожаной куртки. — Фото будут, видео будет, ждите звонка. И, Наталья Николаевна…
Он задержал на ней тяжёлый взгляд.
— Готовьтесь. То, что я принесу, вам не понравится. Обычно в таких делах правда выглядит куда паршивее, чем вы себе нафантазировали.
— Я готова, — сухо ответила она и встала.
Два дня тянулись как резиновые. Наталья жила в режиме автопилота. Готовила завтраки, улыбалась мужу, слушала его рассказы о работе, кивала в нужных местах. Внутри неё словно натянулась звенящая струна. Она ждала звонка от Виталия, вздрагивая от каждого звука телефона.
В четверг вечером Сергей вернулся домой раньше обычного. Он был возбуждён, глаза горели лихорадочным блеском.
— Натусик, собирайся, — с порога заявил он, — мы едем выбирать плитку.
— Плитку? — Наталья вышла в прихожую, вытирая руки полотенцем. — Какую плитку, Серёж? Восемь вечера.
— Для детской, — он подхватил её на руки и закружил. — Я тут подумал, кабинет надо переделывать, срочно. Пока ты на маленьком сроке, пока пыль, грязь. Наймём бригаду, сделаем тёплый пол, стены выровняем. Я нашёл отличный магазин, там сейчас скидки на итальянскую коллекцию. Поехали, выберем, я хочу, чтобы у нашего наследника всё было по высшему разряду.
Наталья смотрела на его счастливое лицо и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. «Наследник». Он говорил о ребёнке как о проекте, как о новой машине.
— Серёж, я устала, — начала она.
— Никаких «устала», это же приятные хлопоты. Давай, одевайся, я жду в машине.
Пришлось ехать.
продолжение