Не успела я ничего сделать, как дверь в летнюю кухню открылась, и в нее вошла Катя.
— Мама? — она с удивлением на меня посмотрела. — Ты же только что ушла, в смысле уехала. С тем своим помощником.
— Ну, я вернулась, — попыталась я соврать, немного смутившись.
— Так в калитку никто не входил, — тут же поймала она меня.
— Хорошо, это не я уехала, это кое-кто другой с моим лицом уехал, - призналась я.
— Ясно. Даже такое бывает, не знала, — кивнула она.
— А ты чего здесь? — спросила я с подозрением.
— Дрова проверить в печи и узнать, может, что нужно, — ответила мне дочь. — Ворон этот дурацкий всё скачет и скачет.
Катя нахмурилась и уставилась в окно. Я тоже повернулась в ту сторону, куда она смотрела. Птица скакала с ветки на ветку, затем перепрыгнула на забор, прошлась по нему туда-сюда, а затем случилось самое удивительное. Ворон слетел с забора и приземлился уже тем самым серым человеком, которого я встретила в прошлый раз в городе.
— Ой, это… это… что? — попятилась дочь от окна. — Такое разве бывает?
Лена бухнулась в обморок.
— Если он фамильяр или помощник, как Исмаил и Прошка, то все может быть, — проговорила я.
— Ну, к ним-то я привыкла, а вот этого я не ожидала, — Катя как-то испуганно хлопала ресницами.
Серый человек приблизился к окну летней кухни. Он сложил руки около лица и практически прилип к стеклу, пытаясь рассмотреть то, что происходит в комнате. Я инстинктивно дёрнулась и встала около окна так, чтобы он меня не увидел.
— Тихо, — прошептала я Кате, жестом приказывая отойти вглубь комнаты. — Не двигайся и не смотри прямо на него.
Серый человек не постучал. Он не пытался открыть окно. Он просто стоял, вжавшись в стекло лицом. Это было хуже любого агрессивного действия — это безмолвное, давящее наблюдение, изучение.
Я медленно, стараясь не делать резких движений, провела рукой по подоконнику, где между горшками с геранью всегда лежала щепотка крупной соли. Подобрала несколько кристаллов и, не отрывая взгляда от этой размытой тени за стеклом, прошептала старый, как мир, заговор на отведение взора:
«Соль в глаза, чтобы ничего не видеть и не узнать».
Бросила соль на нижнюю раму окна. Кристаллы, ударившись о дерево, тихо зашипели, будто попав на раскалённую сковороду, и рассыпались белой пылью.
За стеклом фигура дёрнулась. Серый человек отпрянул от окна, как от огня. Он сделал шаг назад, и его лицо на миг повернулось в сторону, где лежала соль. Казалось, он не испытывал боли, но был сбит с толку, встретив отпор там, где ожидал лишь пассивное наблюдение.
Вдруг на его плечо легла чья-то тяжёлая рука и с силой сжала.
— Мужчина, а что это вы тут делаете? — наклонился к нему Саша. — Хозяева за порог, а тут не пойми кто хозяйничает.
Серый человек медленно, словно с большим усилием, повернул голову. Его безликое лицо с тёмными впадинами глаз встретилось с суровым, недовольным взглядом Саши, который, видно, за чем-то вернулся. В руках у Саши была лопата для чистки снега.
— Я спрашиваю, — повторил Саша, не убирая руки и надавливая сильнее. — Кто вы такой и что вам тут надо? Хозяйка сейчас не принимает.
Серый человек не ответил. Он просто смотрел. Но в его молчании не было ни страха, ни злобы. Было то же самое холодное, аналитическое любопытство, будто он изучал не человека, а новый, незнакомый природный феномен.
— Смотришь? — Саша хмуро усмехнулся. — Ну смотри, смотри. Только лучше смотри издалека. А то у нас тут хозяйство своё, порядки свои. И посторонним возле окон шататься не с руки. Понял?
Он не ждал ответа. Его деревенская, прямолинейная логика работала просто: чужой у дома — значит, выпроваживать. Он резко дёрнул серого человека за плечо, разворачивая его от окна и направляя к калитке.
Тот не сопротивлялся. Он позволил себя развернуть и сделал несколько шагов, легко скользя по земле, будто его почти не касались. Но у самых ворот он остановился и снова повернулся. На этот раз он смотрел не на Сашу и не на окно, а прямо на меня, стоявшую около откоса. Казалось, он видел меня сквозь стену.
— Шум, — произнёс он своим безжизненным голосом, который всё равно был отчётливо слышен. — Он привлёк не только меня. Она уже чувствует.
И прежде чем Саша успел снова до него дотронуться, фигура серого человека дрогнула, потеряла чёткость и рассыпалась на рой чёрных, блестящих частиц. Они взмыли в воздух, слились в тёмную массу и снова приняли форму ворона. Птица, громко каркнув, взлетела над сараем и скрылась в сером утреннем небе.
Саша стоял с открытым ртом, тупо глядя на пустое место у калитки, потом на лопату в своей руке.
— Это… Что это было? Или мне уже к доктору пора?
— Пока не к доктору, — сказала я, выходя на крыльцо. Сердце колотилось.
Конечно, жаль, что Саша прогнал ворона, мне всё же хотелось с ним поговорить. Но что сделано, то сделано, уже ничего не вернуть.
Я быстро объяснила Саше суть: что к нам идёт серьёзная атака, что дом нужно готовить не просто к обороне, а к настоящей осаде. Что враг будет бить не по стенам, а по самой сути этого места.
Саша, человек дела, быстро переключился с шока на действия.
— Понял. Значит, укрепляем. Чем? Железом? Цепями?
— Железом — да. Но главное — жизнью. Всё живое, что есть во дворе, — это наша сила. Скот, птица, даже собака Маруська. Их нельзя выпускать, их нужно держать в безопасности, в тепле. Они — часть дома. И ещё тебя не смутят странные просьбы?
— Агнета, после этого, — он кивнул в сторону калитки, — меня уже ничто не смутит. Командуй.
— Хорошо. Собери со всех построек всё старое железо — гвозди, подковы, топоры, даже консервные банки. Сложи у порога дома, у калитки и у ворот в сад. И соли. Мешок.
Пока Саша, кивая, отправлялся выполнять поручения, я вернулась в дом. Катя уже приводила в чувство Лену, поднося к её носу ватку с нашатырём. Та приходила в себя, всхлипывая.
— Всё, хватит лежать, — сказала я, возможно, слишком резко, но времени на нежность не было. — Поднимайся. Если хочешь выжить и не стать пустой куклой для какой-нибудь богатой тётки, теперь нужно работать. Вместе со всеми.
Лена, всё ещё бледная, замотала головой.
— Я… Я помогу. Только скажите, что делать.
— Катя, ты с Леной идёшь на чердак. Там старые детские книги. Всё, что связано с жизнью этого дома, с радостью, с ростом. Несите вниз. И горшки с землёй, где что-то растёт, — все с подоконников сюда, в эту комнату.
План начинал вырисовываться. Если Лариса ведёт с собой «пустоту», выжатую из душ, то наше оружие — противоположное. Насыщенность, память, рост, шумная, порой неудобная, но кипящая жизнь этого места. Нужно было собрать её всю, сконцентрировать и сделать щитом.
Я подошла к печке, положила ладони на тёплый белёный бок. Дом отозвался тихим, глубоким гулом, будто просыпаясь и настороженно прислушиваясь к моему замыслу. Где-то в подполье поскреблась мышь. На чердаке заворковали голуби. Во дворе загоготали гуси, которых Саша загонял в сарай.
Жизнь будилась и собиралась вокруг. Теперь нужно было сплести её в кольцо, через которое не пролезет никакая пустота, и ждать. Ждать, когда Шелби с Исмаилом либо вернутся с победой, либо когда нам придётся встречать главный удар самим.
Еще меня сильно волновал Николай и как у него продвигаются дела, но я не знала, как с ним связаться, ведь по телефону мне мог ответить кто угодно, а не только батюшка. Удалось ему отбить Сергея или нет? Хоть бы сам позвонил, хотя не факт, что к нам теперь можно пробиться.
И, конечно, меня волновала Матрена. Надеюсь, с ней всё в порядке.
А за окном, несмотря на утро, свет казался тусклым, будто его вновь пытались поглотить надвигающиеся сумерки.
Автор Потапова Евгения