Глухая сибирская тайга в Шегарском районе Томской области летом 1965 года огласилась непривычными звуками. Здесь началась масштабная электрификация — прокладывались линии, монтировались опоры. В маленькую деревню Михайловка, затерянную среди лесов, приехала вахтовая бригада электромонтёров. Молодые парни со всего Союза, соблазнённые «длинным рублём», поселились в местном клубе, который давно не видел ни зрителей, ни культработников.
Жизнь в таких бригадах — это свой особый мир, со своими законами и ритуалами. Работа — тяжёлая, опасная, на высоте. Отдых — шумный, братский, за общим столом. Формально в бригадах действовал «сухой закон», но в деревне, где свой дистиллятор был почти в каждом доме, достать самогон не составляло труда. Главное было — держать себя в руках и выходить на работу. Эта нехитрая философия работала, пока в механизме коллектива не случался сбой.
Таким сбоем в Михайловке стал Михаил Ордин, 25-летний электромонтёр из Томска. Мастер на все руки, профессионал, он был совершенно неспособен на простые человеческие отношения. Угрюмый, замкнутый, вечно всем недовольный, он постоянно провоцировал ссоры, огрызался, лез в драку. Его терпели только за квалификацию. В отличие от товарищей, Ордин почти не пил — максимум рюмку для вида. Возможно, в этом была его главная трагедия: он всегда оставался трезвым наблюдателем в пьяном веселье, всё видя и накапливая обиды.
1 декабря 1965 года бригада отмечала окончание вахты. Застолье в клубе было общим, пришли даже бригадир с заместителем. На этот раз Ордин нарушил своё правило и пил наравне со всеми. Алкоголь не сделал его общительнее — он лишь снял последние тормоза. Пьяный, он стал приставать к товарищам, искать повод для драки. Его утихомирили, но злоба, похоже, только накипела сильнее.
Поздним вечером, после ухода начальства, ссора разгорелась снова. Поводом стал 25-летний Владимир Семёнов. Что именно не поделили мужчины, осталось тайной. В пылу ссоры Ордин схватил большой напильник и нанёс Семёнову два удара по голове. Раны, к счастью, оказались не смертельными. Разнимавшим драку был неформальный лидер бригады — 31-летний Алексей Башлаков, здоровяк, которого уважали все. Он «проучил» Ордина, как тогда было принято, кулаками. Избитого и униженного смутьяна уложили спать.
Казалось, инцидент исчерпан. Гулянье продолжилось, а к утру все, включая слегка подзашитого Семёнова, крепко спали. Проснулся раньше всех Михаил Ордин. Холодный рассвет, похмелье и жгучее чувство унижения стали гремучей смесью. Он решил отомстить. Хладнокровно и расчётливо. В тетрадке он написал предсмертную записку, объявляя о намерении убить обидчиков и покончить с собой. Экспертиза позже установит: записка была написана до убийства.
Затем он взял топор. Первым на его пути оказался Владимир Семёнов. Несколько ударов в голову — и первый обидчик был мёртв. Никто не проснулся: пьяный сон был глуб, а звуки, вероятно, приняли за что-то иное. Следующей целью стал Алексей Башлаков. К нему Ордин подобрался с особой ненавистью. Спящего мужчину он не просто убил, а практически обезглавил, нанеся страшный удар в шею.
Совершив расправу, Ордин вернулся на свою кровать. В руке он сжимал кухонный нож, пытаясь решиться на последний шаг — самоубийство, о котором писал в записке. Но духу хватило лишь на два слабых укола в грудь, оставивших едва заметные царапины. Истекающий кровью Башлаков был обнаружен одним из проснувшихся вахтовиков лишь через час. Его успели довезти до больницы, но спасти не смогли — он скончался через три дня. Ордина же нашли спящим с ножом в руке. Его скрутили и сдали милиции без сопротивления.
Следствие и суд были недолгими. Налицо были предумышленность, особая жестокость и два трупа. В 1966 году Томский областной суд вынес вердикт: высшая мера наказания — расстрел. Ордин, который когда-то сам планировал уйти из жизни, подал апелляцию, цепляясь за неё. Но Верховный суд РСФСР оставил приговор в силе.
Эта история — словно срез эпохи. Вахтовики, покоряющие тайгу. Жёсткие, порой грубые, но по-своему братские отношения мужского коллектива. И одинокий человек, который так и не смог вписаться в эту систему, накопивший обиды до той критической точки, когда обычная ссора обернулась лезвием топора. Это дело не о пьяной драке, а о молчаливой, годами копившейся ненависти, которую спиртное лишь высвободило наружу в самом чудовищном виде. Тайга не простила слабости ни жертвам, уснувшим пьяным сном, ни палачу, не нашедшему в себе сил ни для жизни в коллективе, ни даже для того, чтобы довести до конца свой собственный страшный план.
Подписывайтесь на канал Особое дело