Часть 10. Глава 75
– Что значит «мой отец»? – ошеломлённо спросила Лариса.
– Саша, сделай нам чаю, – распорядился Буран, присаживаясь за стол. – Присаживайся, пожалуйста, – он показал рукой напротив себя.
Байкалова, не сводя с собеседника настороженно-удивлённого взгляда, расположилась напротив.
– Мне нужно много тебе рассказать, – заговорил гость. – Это будет очень непросто. Дело в том, что я с самого твоего рождения был рядом. Те деньги, которые у тебя и Саши есть…
– Постойте, – перебила Лариса. – Почему вы называете её по имени? И командуете здесь так, словно тут хозяин.
– Потому что он мой родной брат, – вместо Бурана ответила Александра Максимовна.
Лариса посмотрела на нее тем же ошарашенным взглядом.
– Что?!
– Да, милая, прости, – вздохнула Онежская. – Я не твоя бабушка, а родная тётя.
– Вы… оба… в какие такие игры здесь играете? – сдавленным голосом спросила Лариса. – Что тут происходит вообще?
– Не нервничай, пожалуйста, в твоём положении лучше не надо, – сказал Буран.
– Ого, так вам и это известно? – спросила девушка.
– Мне известно о тебе всё, дочка, – произнёс авторитет. – А теперь давай выпьем чаю, и ты послушай, что я тебе расскажу.
Он заговорил, хотя слова давались с большим трудом: не привык Буран столько рассказывать, тем более о себе. Честно признался, что в молодости их с сестрой пути-дорожки разошлись по разным сторонам. Она осталась обычным законопослушным человеком, с простыми интересами, он же подался в криминальную сторону. Сначала один раз попался в руки правоохранительной системы, потом второй, а дальше уже понял, что пора строить карьеру не в обычной жизни, а в уголовной среде.
Еще в самом начале его превращения из простого парня по имени Фёдор в рецидивиста по прозвищу Буран сестра Александра прекратила с ним всякое общение: стыдилась такого родственника. Поначалу брату было обидно, но затем понял: так, наверное, даже лучше и безопаснее в первую очередь для нее самой – никто не придёт и не станет угрожать, шантажируя родственника. Но спустя много лет произошло событие, которое заставило Бурана снова обратиться к сестре, – у него родилась дочь. Её мама умерла, и встал вопрос, как быть дальше.
– К этому времени, Лариса, я был уже коронованным вором в законе, а воровской кодекс запрещает таким, как я, иметь семью и детей. Потому вариантов, как с тобой поступить, было немного: или в детский дом, или… в общем, я решил попросить сестру, чтобы взяла тебя к себе на воспитание. Обеспечил деньгами, сделал всё, чтобы вы обе ни в чём не нуждались. Ты спросишь: но ведь мог оставить у себя? Взять няню, например. Нет, не мог. Слишком опасно. Да и не по понятиям. Иначе пришлось бы раскороноваться, а это верная смерть.
Затем Буран рассказал о том, как он узнал, что его дочь познакомилась с доктором Граниным, как обрадовался тому, что у него будет внук или внучка (о попытке избавиться от Никиты, само собой, промолчал), а потом огорчился, узнав об аварии, случившейся с женихом Ларисы, и его коме.
– Но теперь, дочка, возникла одна ситуация… Я не могу тебе всего рассказать, прости. Если кратко, то есть один человек. Он наёмник, выполняет разные заказы.
– Какие? – спросила Лариса. – Если уж вы пришли сюда общаться откровенно, то не надо этих недомолвок.
– Хорошо, – едва заметно усмехнулся Буран, почувствовав, что в дочери живёт его собственный характер, чьи сильные стороны – это умение быстро приходить в себя и ориентироваться в трудной ситуации. – Он киллер. Мы с ним, так скажем, разошлись во мнениях по одному вопросу. Этот человек озлобился, обещал со мной поквитаться, если я не выполню его условие.
– Какое?
– Я должен отпустить и навсегда забыть о его существовании.
– И в чём проблема?
– Не могу, – Буран отрицательно помотал головой. – Он слишком много знает. У него два варианта: или лечь в могилу, или работать на меня. Но второе этот тип делать отказывается, да и после того, что натворил, подобное уже невозможно. А первое… он трудная мишень. К тому же времени на исполнение его, так ее назовём, просьбы, осталось мало. Мы договорились, что решение я приму в течение суток.
– И что же вы решили?
– Что я не отпущу его, – в глазах Бурана появился стальной блеск, так хорошо известный подчинённым и означавший, что авторитет принял решение, и сдвинуть его с этого пути нельзя даже бульдозером или танком.
– Вы пришли, чтобы признаться в своём отцовстве, а заодно сообщить, что собираетесь кого-то лишить жизни? – ледяным тоном произнесла Лариса.
– Да, – жёстко ответил Буран. – Этот человек угрожает не только мне. Он может расправиться с любым из нас, причём его подготовка такова, что сделать это способен практически в любое время. Не хотел этого говорить, но он был здесь.
– Что?! – испуганно произнесли одновременно Лариса и Александра Максимовна.
– Не дёргайтесь. Вокруг мои люди. Но в тот раз, когда я приезжал, этот человек подслушал наш с тобой, Саша, разговор. Это дало ему возможность меня шантажировать. Мы встретились, он сказал, что разоблачит меня перед… – Буран хотел сказать «братвой», но решил поменьше употреблять блатных словечек, – коллегами. В моём положении это означает…
– Мы уже поняли, – перебила Лариса. – И что вы предлагаете?
– Переехать ко мне в дом. У меня большой особняк, целое поместье. Там круглосуточная охрана, он туда не…
– Это исключено, – жёстко сказала Лариса.
– Я отсюда никуда не поеду, – добавила Онежская.
Буран перевёл взгляд с одной на другую.
– Вы что, не поняли обе, что может случиться? Тот человек – киллер высшей категории. Бывший боец спецназа. Он на такое способен, что… – начал было авторитет, да прикусил себе язык, вспомнив, кто перед ним – две испуганные женщины, притом одна – беременная. Он прочистил горло и закончил уже спокойно. – Короче, надо перебираться ко мне.
– Ларочка, может быть… – начала Онежская.
– Нет. Я своего решения менять не собираюсь. Вы, – она ткнула пальцем в отца, – заварили эту кашу, сами ее и расхлёбывайте. Я же намерена жить, как и раньше. И мне глубоко наплевать, кто там за вами охотится. Своим отцом я признавать именно вас не собираюсь. Вы мне никто. Столько лет, говорите, находились рядом? Так следовало прийти и признаться, а не теперь, когда прижало.
Байкалова повернулась к Александре Максимовне.
– Бабушка… или как тебя называть теперь? Тётя? Ладно, неважно. Оставим всё, как есть. Значит, у тебя с электричеством всё в порядке, как я погляжу. Верно?
– Да, Ларочка, прости, но мне нужно было как-то…
– Выманить сюда, – договорила Байкалова. – Что ж, хитрость удалась. На тебя я не в обиде. А теперь, – она отодвинула от себя бокал с давно остывшим чаем, к которому даже не притронулась. – Позвольте мне откланяться. Уже поздно, а завтра на работу. Бабуля, проводи меня, пожалуйста.
Лариса направилась к выходу, быстро оделась и покинула дом, остановившись на крыльце. Онежская последовала за ней.
– Ты доверяешь этому человеку? – спросила девушка.
– Конечно. Он же мой родной брат, – ответила Александра Максимовна. – Правда, беспутный, но очень преданный человек. И не только мне, но и тебе. Понимаешь? Он очень любит тебя, Лариса. Если бы имел возможность, поверь, отказался бы от своих регалий, или как там это у них называется, и стал бы просто папой, любящим и заботливым. Но судьба сложилась так, что он оказался заложником обстоятельств, изменить которые не может. Понимаешь?
– Пока нет. Я слишком злюсь на него, – ответила Лариса. – Может, когда-то и пойму, но не теперь. Скажи, а тот киллер… ты знала про него?
Онежская замотала головой.
– Нет, ты что! В такие вещи Федя никогда меня не посвящал, – солгала она, почувствовав, что лучше так, чем Лариса узнает о том, как Буран приказал устранить Гранина, но потом передумал, дальше опять изменил своё мнение и, пока метался, Никиту едва не уничтожили.
– Хорошо, бабуля, – устало произнесла Лариса. – Я поеду домой, – она обняла бабушку.
– Счастливого пути, милая, – сказала Александра Максимовна и, пока девушка шла к машине, перекрестила её.
Когда ворота открылись, охранники Бурана даже не пошевелились, чтобы выпустить внедорожник с Ларисой внутри. Она посигналила. Ноль реакции. Им Матрос что сказал? Никого не впускать и не выпускать, кроме самого шефа. А тут какая-то девчонка на крутой тачке. О том, кто она такая, естественно, парни понятия не имели.
Начиная психовать, Лариса открыла окно и, высунувшись, крикнула:
– Отодвиньте машины! Дайте проехать!
Её требование осталось без ответа. Она собралась было выскочить и сказать этим бугаям пару ласковых, как окно на кухне раскрылось, в нём показался Буран.
– Эй! – крикнул, и все коротко стриженные головы мгновенно обернулись в его сторону. – Пропустить!
Охранники тут же засуетились, освобождая проезд. Вскоре внедорожник Ларисы удалялся по просёлочной дороге. За ним, следуя приказу вора в законе, последовал один из автомобилей охраны.
Буран тяжело закрыл за собой окно, будто отсекая не только уличный шум, но и последние надежды. Занавеска беспомощно дрогнула. Он устало опустился на стул, и старые деревянные планки жалобно скрипнули под его весом.
– Поговорили, как мёду напились, – произнёс он глухо, глядя в пустоту перед собой. В расстроенном голосе звучала горечь полного поражения.
– Ну, а ты чего ожидал? – Александра Максимовна сидела напротив, скрестив руки на груди. – Что Лариса кинется к тебе с распростёртыми объятиями, расплачется и будет причитать «Папочка, ты живой, родненький?» – немного ехидно, но без злобы спросила она, прекрасно зная ответ. – Может, будь ей годика четыре или около того, так бы и случилось. Но нет, Лариса давно взрослая самостоятельная женщина. У неё своя жизнь, свои принципы, которые ты, надо заметить, сам же в неё и вложил, передались по наследству. Да и ты, Федя, конечно, сам во всём виноват. Вместе со своими погаными «понятиями», которые поставил выше семьи.
Буран бросил на сестру неодобрительный, усталый взгляд, но промолчал, лишь сжав челюсти. Что он мог ей возразить? Не рассказывать же ей, человеку из другого мира, о железных законах своей среды. О том, что если бы она находилась сейчас среди его «коллег», то за такие прямо высказанные слова любой мог бы запросто пустить ей пулю в лоб, и остальные бы только одобрили такой поступок, сочтя его восстановлением справедливости.
– Ты скажи лучше, что нам делать теперь, – произнёс он, переводя разговор в практическую плоскость. В его голосе прозвучала редкая неуверенность, почти мольба.
– Нам? – удивилась Александра Максимовна, приподняв бровь. – А ты разве не слышал, что сказала Лариса? Сам заварил кашу, сам и расхлёбывай. Только не смей нас впутывать в свои уголовные дела. Твоя дочь и так через край страдает из-за того, что ее жених лежит в коме, и насколько я понимаю, это твоих рук дело. Или рук тех, с кем ты связался.
Буран не выдержал её взгляда и отвернулся, уставившись на трещину в штукатурке. Этот жест был красноречивее любых слов.
– Вот-вот, – покивала Онежская, найдя в этом молчаливом отводе глаз полное подтверждение своей догадке. Гнев в её голосе сменился на тяжёлую, уставшую серьезность. – Поэтому ты просто обязан, дорогой братец, защитить свою дочь и её нерождённого ребёнка. И Никиту Гранина тоже, раз уж он ей дорог и по твоей вине теперь между жизнью и смертью. Про себя уж не говорю, – она махнула рукой, отмахиваясь от собственной судьбы. – Я смерти не боюсь, пожила на свете. Но они, – она резким, решительным жестом показала рукой куда-то в сторону, будто указывая на невидимые, но очень уязвимые мишени, – ни в чём не виноваты. Они должны остаться живыми и здоровыми. Это теперь твоя главная и единственная забота. Понял?
Буран слушал её речь, не перебивая, молча и неподвижно. В логике сестры, в её простой и жестокой правоте, сомнений не было. Она расставила всё по полочкам: долг, вина, ответственность. Но за этой ясностью маячила тень Сухого. И как же страшно, до тошноты и скрежета зубовного, до холодного пота на спине, ему не хотелось отпускать того, кто был причиной всех бед, но и… его последним шансом вернуть хоть часть утраченного контроля, поквитаться, ощутить себя снова сильным. Отпустить Сухого означало капитуляцию. Но и защитить дочь – означало именно это.
Внутри него шла тихая, безмолвная война, и исход её пока не был предрешен.