Вечером позвонил Олег. Марина долго смотрела на экран, раздумывая — ответить или сбросить. Наконец нажала зелёную кнопку.
— Марина… — голос мужа звучал странно, испуганно. — Марина, мне нужна помощь.
— Какая ещё помощь?
— Деньги. Мне срочно нужны деньги. Я задолжал… одним людям. Они угрожают.
— Олег, мы расстались. Твои долги — это твои проблемы.
— Ты не понимаешь, — он почти кричал. — Это серьёзные люди. Они… они знают про тебя. Про участок. Сказали, что если я не отдам, приедут сами разбираться.
Марина похолодела.
Вот оно. Вот чего она боялась с того момента, как узнала о ценности подвала. Слухи расползаются быстро: кто‑то услышал, рассказал другому, тот — третьему. И теперь сюда едут люди, для которых антикварная коллекция — просто добыча.
— Сколько ты должен?
— Два миллиона.
— Что? Откуда такие долги?
Олег замялся.
— Играл. В карты, в казино. Думал, отыграюсь. Не получилось.
Марина закрыла глаза.
Вот, значит, куда уходили деньги. Вот почему они никак не могли выплатить кредит за машину, вот почему в конце месяца всегда не хватало до зарплаты. Олег играл. Проигрывал и молчал.
— Я не дам тебе денег, — сказала она твёрдо.
— Марина, умоляю. Они убьют меня.
— Не убьют. Напугают, может, и изобьют, но не убьют. Ты для них источник дохода. Мёртвый ты бесполезен.
— Откуда в тебе столько жестокости? — его голос задрожал. — Я же твой муж.
— Был мужем. Пока не продал меня за пятьсот тысяч. Пока не врал мне восемь лет. Пока не спускал наши деньги в казино. Знаешь, Олег, бабушка всегда говорила, что я слишком добрая. Слишком доверчивая. Может, она была права. Но теперь я учусь. Быстро учусь. Марина, не звони мне больше.
Она сбросила вызов и выключила телефон. Руки тряслись. Сердце колотилось так, что казалось — выпрыгнет из груди. Но где‑то глубоко внутри зарождалось новое чувство — не радость, не облегчение, а что‑то похожее на свободу.
Мама сидела в кресле у камина, листая старый фотоальбом, найденный на чердаке.
— Кто звонил?
— Олег. Просил денег.
— Дашь?
— Нет.
Галина Сергеевна кивнула, не отрывая глаз от фотографий.
— Правильно. Он взрослый человек. Пусть сам разбирается со своими ошибками.
Марина подсела к ней. На пожелтевших снимках были люди, которых она никогда не видела: мужчины в старинных костюмах, женщины в платьях с кружевами, дети в матросских костюмчиках.
— Это наши предки?
— Да. Смотри, вот прабабушка Антонина. Молодая совсем, лет двадцать. А это, наверное, её свадьба — видишь, венок на голове.
Марина вгляделась в лицо на фотографии. Молодая женщина смотрела в объектив серьёзно, почти строго. Никакой улыбки, никакого свадебного счастья — только решимость.
— Она не любила мужа, — сказала Марина. — Вышла по расчёту.
— Откуда ты знаешь?
— По глазам видно. И бабушка писала в письме: князь женился ради денег тестя.
— Тогда многие так женились, — мама перевернула страницу. — Любовь была роскошью. Особенно для богатых.
— А ты… ты любила папу?
Галина Сергеевна улыбнулась — тепло, светло.
— С первого взгляда. Он был такой… настоящий. Без притворства, без масок. Говорил, что думает, делал, что считал правильным. Редкий человек.
— Я его почти не помню. Мне было пять, когда он умер.
— Он тебя обожал. Называл «моё солнышко». Говорил, что ты — лучшее, что случилось в его жизни.
Марина почувствовала, как защипало в глазах. Она столько лет жила без отца, без этой мужской любви и защиты. Может, поэтому и вышла за Олега: искала опору, надёжность, которой не хватало с детства. И так ошиблась.
— Мам, — сказала она тихо. — Спасибо, что приехала. Я бы не справилась одна.
— Справилась бы, — мама погладила её по руке. — Ты сильнее, чем думаешь.
Просто раньше не знала об этом.
За окном стемнело.
Мартовская ночь окутала старый дом, и где‑то в лесу завыла собака или волк — Марина не знала. Но впервые за долгое время ей не было страшно.
Прошла неделя. Март сменился апрелем, и старый сад начал оживать: на яблонях набухли почки, из‑под прошлогодней листвы пробивалась первая зелень. Марина каждый день обходила участок, составляя планы: здесь разбить огород, там восстановить беседку, вон в том углу поставить теплицу.
Мама уехала на четвёртый день: нужно было вернуться к врачам, к процедурам, к своей маленькой квартире. Прощаясь, она долго обнимала дочь и шептала на ухо:
— Береги себя, кровиночка. И не держи зла на сестру. Она несчастная. Несчастнее нас всех.
От Инги не было ни звонка, ни сообщения. Марина не знала, радоваться этому или тревожиться. Молчание сестры казалось затишьем перед бурей.
А вот Олег продолжал названивать. Каждый день, иногда по нескольку раз. Марина не отвечала, но сообщения читала. Сначала он умолял, потом угрожал, потом снова умолял. Последнее сообщение пришло вчера ночью: «Они дали срок до конца недели. Если не отдам, приедут к тебе. Пожалуйста, Марина. Ради всего, что между нами было».
Она показала сообщение Петру Ильичу. Старик нахмурился.
— Нехорошо это. Люди, которым задолжал ваш муж, они серьёзные?
— Не знаю. Он говорит, что да.
— Тогда надо готовиться. Ворота укрепить, собаку завести. И, может, в полицию заявить.
— О чём? О том, что мой муж задолжал каким‑то людям? Это его проблемы, не мои.
— Ваши тоже, — Пётр Ильич покачал головой. — Если они знают про участок, про подвал, приедут сюда. И никакая полиция не успеет.
Марина думала об этом весь день. Она понимала, что старик прав. Коллекция в подвале — это не просто семейная реликвия. Это богатство, которое может привлечь людей жадных и опасных. Нужно что‑то делать: оценить, застраховать, может быть, часть передать в музей.
Но для всего этого нужны деньги, связи, знания. Ничего из этого у неё не было.
Вечером она снова спустилась в подвал. Зажгла лампы, прошлась вдоль полок, касаясь корешков книг, окладов икон. Каждый предмет здесь хранил историю — не только семейную, но и историю страны, народа, эпохи. Прабабушка Антонина спасла всё это в страшные годы, рискуя жизнью.
Бабушка Зина хранила всё семьдесят лет, никому не рассказывая. Теперь очередь Марины.
— Я справлюсь, — сказала она вслух, обращаясь то ли к себе, то ли к портрету прадеда на стене. — Обещаю.
На следующее утро к воротам подъехала машина. Не чёрный внедорожник Инги, не серебристый седан Олега, а незнакомый тёмно‑синий джип с тонированными стёклами. Из него вышли двое мужчин: один постарше, в кожаной куртке, с тяжёлым взглядом; второй помоложе, накачанный, с бритой головой.
Марина наблюдала из окна, как они подошли к воротам и остановились перед табличкой «Частная собственность».
— Эй! — крикнул тот, что постарше. — Есть кто живой?
Пётр Ильич вышел из сторожки с ружьём в руках. Марина не знала, что у него есть ружьё, и это почему‑то её успокоило.
— Чего надо?
— Хозяйку позови. Разговор есть.
— Хозяйка занята. Говорите со мной.
Мужчины переглянулись. Младший усмехнулся:
— Дед, не шути. Мы по делу приехали. Муж её нам задолжал. Крупно задолжал. Сказал, у жены есть чем отдать.
— Муж её здесь не живёт. И долги его — его дело.
— А вот это мы сами решим, — старший шагнул к воротам. — Открывай.
— Не открою. Это частная территория. Убирайтесь, пока я полицию не вызвал.
Младший рассмеялся:
— Полицию? Да пока они сюда доедут, мы уже всё закончим и уедем.
Он потянулся к засову на воротах. Но Пётр Ильич поднял ружьё.
— Я предупредил. Ещё шаг — стреляю.
На мгновение повисла тишина. Марина стояла у окна, не дыша. Сердце колотилось где‑то в горле. Она схватила телефон, набрала полицию: занято. Набрала ещё раз — длинные гудки, никто не отвечает.
— Ладно, дед, — старший поднял руки. — Не кипятись. Мы люди мирные. Просто поговорить хотели.
— Разговоры закончены. Уезжайте.
— Уедем, уедем. Но передай хозяйке: долг никуда не денется. Муж её два миллиона должен. Если не отдаст, будем искать другие способы получить. Понял, дед?
Они сели в джип и уехали. Пётр Ильич опустил ружьё и вытер пот со лба. Руки у него дрожали, и это испугало Марину больше всего остального.
- Вернуться, — сказал он, когда она вышла во двор. — Такие всегда возвращаются.
— Что делать?
— Уезжать вам надо. Хотя бы на время. Пока всё не уляжется.
— Я не уеду, — Марина покачала головой. — Это мой дом. Моя земля. Я не позволю им меня выгнать.
— Тогда готовьтесь к худшему.
Весь день Марина металась по дому, не находя себе места. Звонила в полицию — там записали заявление, пообещали приехать при первой возможности. Звонила маме: та разволновалась, хотела ехать обратно, Марина еле отговорила. Звонила Олегу, но теперь уже он не отвечал.
К вечеру нервы сдали. Марина сидела на крыльце, обхватив колени руками, и смотрела, как садится солнце. Красное, огромное, оно опускалось за деревья, окрашивая небо в цвета пожара.
— Бабушка… — прошептала она. — Что мне делать? Как справиться?
Ответа не было. Только ветер шелестел в ветвях старых яблонь.
И тут она услышала звук мотора. Снова машина.
Марина вскочила, готовая бежать в дом, звать Петра Ильича, но замерла. К воротам подъехал чёрный внедорожник. Из него вышла Инга. Одна — без адвоката, без журналистов. В простых джинсах и куртке, без макияжа, без укладки.
Марина не узнавала сестру: она выглядела лет на десять старше и сильно уставшей.
продолжение