Нотариальная контора.
Марина сидела на жестком стуле, сцепив пальцы так, что побелели костяшки. Напротив нее устроилась Инга, старшая сестра, которая даже в свои сорок пять умудрялась выглядеть так, будто только сошла с обложки модного журнала.
Безупречный маникюр, идеальная укладка, дорогое пальто цвета топлёного молока.
— Итак, — нотариус поправил очки и разложил документы, — согласно завещанию Зинаиды Павловны Кречетовой имущество распределяется следующим образом. Старшей внучке, Инге Дмитриевне, достаётся трёхкомнатная квартира по адресу... — он зачитал адрес в центре города, — а также дачный дом с участком в садовом товариществе «Берёзовая роща».
Инга едва заметно улыбнулась. Марина почувствовала, как что-то холодное скользнуло по позвоночнику.
— Младшей внучке, Марине Дмитриевне, — продолжал нотариус, — достаётся земельный участок площадью два гектара в Заречье.
— Два гектара?.. — переспросила Марина. — Где именно?
Нотариус назвал адрес, и Инга не выдержала — рассмеялась.
Этот смех Марина помнила с детства. Так сестра смеялась, когда ей доставалась лучшая игрушка, красивое платье, первый кусок торта.
— Заречье? Это же глухомань. Там даже автобусы не ходят. Бабушка тебя из того света достала, Маринка.
— Прошу соблюдать тишину, — сухо произнёс нотариус. — У вас есть право оспорить завещание в судебном порядке, но предупреждаю: шансов мало. Документ составлен по всем правилам, заверен должным образом.
Марина смотрела на бумаги и не могла понять, за что. Бабушка всегда любила её больше. Это знали все.
Инга была дочерью маминого первого брака, она появилась в семье, когда маме исполнилось девятнадцать. А Марина родилась через десять лет, уже от другого отца, и бабушка Зина всегда выделяла именно её — младшенькую, родную по крови и духу.
— Ты моя кровиночка, — говорила она, гладя Марину по волосам. — Ты одна меня понимаешь.
И вот теперь — участок в глуши против квартиры и дачи.
— Я не понимаю, — тихо сказала Марина. - Почему так?
- Бабуля была с причудами, — Инга встала, застёгивая пальто. — Ты же знаешь. В последние годы совсем из ума выжила. То про клады какие-то бормотала, то про тайны семейные. Я думала, она тебе всё оставит, честное слово. Готовилась судиться. А тут такой подарок.
Она наклонилась к Марине и прошептала:
— Может, это знак, сестрёнка? Может, бабуля хотела, чтобы ты, наконец, поняла своё место?
Марина не ответила. Она молча подписала документы, получила свою копию и вышла на улицу.
Март выдался холодным, сырой ветер забирался под куртку.
До дома она добиралась на автобусе, прижимая к груди папку с бумагами.
Олег ждал её на кухне, сидел за столом, уставившись в телефон, перед ним стояла начатая бутылка пенного.
— Ну что там? — спросил он, не поднимая глаз.
— Мне достался участок в Заречье. А Инге — квартира и дача.
Олег медленно поднял голову. На его лице появилось выражение, которое Марина видела всё чаще в последние годы, — смесь разочарования и презрения.
— Участок? Ты шутишь?
— Нет.
Олег отодвинул телефон и откинулся на спинку стула.
— Я так и знал. Знал, что твоя драгоценная бабулька всё промотает. Десять лет я терпел её закидоны. Десять лет выслушивал твоё нытьё про семейные ценности. И что в итоге? Участок в глуши.
— Олег, это не её вина.
— А чья? Твоя? — он встал, и Марина невольно отступила на шаг. — Может, это ты виновата? Ты же у нас вечно всё портишь. На работе тебя сократили, кредит на машину до сих пор выплачиваем, ребёнка родить не можешь.
— Это несправедливо, — прошептала она.
— Несправедливо? — Олег рассмеялся. — Знаешь, что несправедливо? Что я восемь лет своей жизни потратил на тебя. Восемь лет. А мог бы...
Он замолчал, но Марина уже поняла.
— Мог бы что? Жениться на Наташе? Думаешь, я не знаю про вас?
На мгновение в глазах Олега мелькнул страх, но он быстро справился с собой.
— По крайней мере, у неё есть перспективы. И квартира от родителей. И нормальная работа.
Марина стояла посреди кухни, которую сама обустраивала три года назад. Выбирала эти занавески, эту посуду, эти магнитики на холодильник, привозила из каждой поездки к бабушке.
Теперь всё это казалось чужим, как декорация к спектаклю, который давно закончился.
— Ты хочешь, чтобы я ушла? — спросила она ровным голосом.
— Я хочу, чтобы ты съехала на свою помойку! — выкрикнул Олег. — На свой драгоценный участок в Заречье. И не морочила мне больше голову.
Он схватил куртку с вешалки и выбежал из квартиры. Дверь хлопнула так, что с полки упала их свадебная фотография. Стекло разлетелось на мелкие осколки. Марина долго смотрела на эти осколки, не в силах пошевелиться. Потом достала телефон и набрала номер единственного человека, который ещё мог её выслушать.
— Алло, мам, можно я приеду?
Мама жила в однокомнатной квартире на окраине. После смерти отчима она замкнулась в себе, редко выходила из дома, почти ни с кем не общалась. Но для Марины дверь была открыта всегда.
— Что случилось? — спросила Галина Сергеевна, едва увидев дочь.
Марина рассказала всё: про завещание, про слова Олега, про осколки на полу.
— Он ушёл к ней, да? К этой Наташе?
— Не знаю. Может быть.
Мама налила чай в старую чашку с отколотой ручкой, ту самую, из которой Марина пила в детстве.
— А ты хотела бы, чтобы он вернулся?
Марина задумалась. Странно, но боли не было. Была пустота, усталость, но не боль.
— Нет, — призналась она. — Наверное, нет.
Галина Сергеевна долго молчала, глядя в окно на серый мартовский вечер. Потом повернулась к дочери и произнесла слова, которые Марина меньше всего ожидала услышать:
— Поезжай туда. На этот участок.
— Мам, ты серьёзно? Это же глушь несусветная. Там ничего нет.
— Откуда ты знаешь? Ты хоть раз там была?
Марина покачала головой. Бабушка никогда не возила её в Заречье. Вообще, никогда не упоминала об этом участке. Марина узнала о его существовании только сегодня, в кабинете нотариуса.
— Вот видишь, — мама отпила чай. — Мама Зина ничего не делала просто так. Если она оставила тебе эту землю, значит, в этом был смысл.
— Инга сказала, что бабушка в последние годы была не в себе. Бормотала про клады, тайны.
Галина Сергеевна усмехнулась:
— Инга скажет что угодно, лишь бы выставить себя в лучшем свете. Ты же знаешь сестру. А мама Зина...
Она помолчала, подбирая слова.
- У неё действительно были секреты. Она прожила непростую жизнь. Многое пережила, многое потеряла. Но с головой "дружила" до самого конца.
— Тогда почему она так разделила наследство?
— Я не знаю, дочка. Но думаю, ты должна это выяснить.
Марина осталась у мамы на ночь. Спала плохо, ворочалась на узком диване, слушая, как за стеной храпит соседский дед. Под утро ей приснилась бабушка — молодая, красивая, в белом платье с вышивкой. Она стояла посреди цветущего сада и звала Марину рукой:
— Иди сюда, кровиночка. Иди, не бойся.
Утром Марина приняла решение.
Она вернулась в квартиру, когда Олега не было дома — видимо, ночевал у Наташи. Собрала в чемодан самое необходимое: тёплые вещи, документы. Оставила на столе записку:
«Ключи на полке. Можешь подать на развод. Подпишу».
До Заречья добираться пришлось с тремя пересадками. Сначала электричка, потом рейсовый автобус до посёлка со странным названием Бережки, оттуда — только попутка или пешком. Водитель старенького грузовика согласился подбросить за символическую плату.
— В Заречье? — удивился он, прикуривая папиросу. — А чего тебе там надо? Там же никто не живёт уже лет двадцать.
— У меня там участок. По наследству достался.
Водитель присвистнул:
— Давно? А я думал, там земля государственная. Или выкупил кто...
Он не договорил, отвлекшись на ухабистую дорогу. Грузовик подпрыгивал на ямах, и Марина вцепилась в поручень, чтобы не вылететь с сиденья.
Через час показались первые признаки жизни: покосившиеся столбы без проводов, остатки забора, заросшие бурьяном развалины. А потом дорога уткнулась в новенький металлический забор, высокий, серьёзный, с колючей проволокой поверху.
— Приехали, — сказал водитель. — Дальше не поеду. Там частная территория.
Марина выбралась из кабины, подхватила чемодан и двинулась вдоль забора. По карте, которую она скачала на телефон ещё в городе, её участок должен был находиться где-то здесь: два гектара земли с координатами, указанными в документах. Она шла минут двадцать, пока не увидела старые ворота — деревянные, почерневшие от времени, но ещё крепкие.
На столбе висела табличка. Марина подошла ближе и застыла.
«Частная собственность. Не приближаться на 100 метров».
Буквы были выведены красной краской, аккуратно, почти каллиграфически. Табличка выглядела новой: ни ржавчины, ни следов погоды. Марина достала документы и сверила координаты. Сомнений не было: это её участок. Её земля.
Но почему тогда здесь такая табличка? И кто её повесил?
Она стояла перед воротами, не зная, что делать, когда услышала за спиной шаги. Обернулась и увидела мужчину лет шестидесяти в камуфляжной куртке. Он приближался неспешно, как человек, который точно знает, что торопиться некуда.
— Добрый день, — сказал он, остановившись в трёх метрах. — Вы что-то ищете?
— Добрый. Я... Это мой участок. По наследству достался.
Мужчина прищурился.
— По наследству, говорите? А документы есть?
Марина протянула папку. Охранник — а это явно был охранник — долго изучал бумаги, шевеля губами. Потом поднял на неё глаза, и Марина заметила, как изменилось его лицо. Настороженность сменилась удивлением, а потом радостью.
— Марина Дмитриевна? Внучка Зинаиды Павловны?
— Да. А вы откуда знаете?
— Господи... — он перекрестился. — Дождались. Пётр Ильич я, сторож здешний. Уже семь лет вас жду.
— Ждёте? Меня?
— Зинаида Павловна наказала. Сказала: «Петя, придёт моя внучка младшенькая, Маринка. Пока не придёт — никого не впускай. Хоть сто лет сторожи, хоть двести». Я и сторожил. Деньги она вперёд заплатила, на много лет. И инструкции оставила.
У Марины закружилась голова. Она прислонилась к забору, пытаясь осмыслить услышанное.
— Подождите. Бабушка умерла полгода назад. А вы говорите — семь лет ждёте. Она что, ещё при жизни всё это…
— При жизни, при жизни, — закивал Пётр Ильич. — Здоровая была, крепкая. Но знала, что скоро уйдёт. Говорила: «У меня дела нерешённые, Петя. И секрет есть, который только Маринке доверить могу». Я не спрашивал, не моё дело. Сторожил и ждал.
Он достал из кармана связку ключей — старых, тяжёлых, как из другой эпохи.
— Вот, держите. От ворот, от дома, от подвала. Зинаида Павловна всё подготовила. Говорила: «Внучка приедет, когда будет готова».
Он внимательно посмотрел на Марину.
— Значит, вы готовы?
Марина взяла ключи. Они были холодными и неожиданно тяжёлыми.
— Пётр Ильич, а что здесь? На участке? Бабушка рассказывала?
Сторож покачал головой:
— Дом есть. Старый, но крепкий. Сад есть, только заросший весь. И подвал есть — большой, глубокий. Но туда я не ходил. Зинаида Павловна запретила. Сказала, там только для Маринки.
Он отпер ворота, и они со скрипом отворились. За ними открылась тропинка, ведущая куда-то в заросли.
— Я провожу, — сказал Пётр Ильич. — Одной вам там не разобраться. Темнеет рано, да и места здесь непростые.
Они шли молча минут десять. Тропинка петляла между одичавших яблонь, ныряла под арку из переплетённых веток, пересекала высохший ручей. А потом деревья расступились, и Марина увидела дом.
Это было не то, что она ожидала. Ни развалюха, ни избушка на курьих ножках. Перед ней стоял добротный двухэтажный дом из потемневшего бруса, с резными наличниками и крыльцом, покрытым облупившейся синей краской. Дом выглядел так, будто его покинули совсем недавно и одновременно очень давно.
— Вот, — сказал Пётр Ильич. — Дошли. Дальше сами. Я в сторожке буду, если что — кричите.
Он развернулся и ушёл, растворившись между деревьями.
Марина осталась одна перед домом, который бабушка хранила для неё семь лет.
Или дольше.
продолжение