начало истории
— Можно войти? — спросила Инга. — Поговорить надо.
Пётр Ильич вопросительно посмотрел на Марину. Она помедлила секунду, потом кивнула.
Сёстры сели на крыльцо рядом, но не слишком близко. Между ними было полметра досок и целая жизнь непонимания.
— Я знаю про людей Олега, — сказала Инга. — Они приезжали ко мне. Спрашивали про тебя.
— И что ты им сказала?
— Ничего. Выгнала.
Марина удивлённо взглянула на сестру.
— Почему?
— Потому что… — Инга замолчала, собираясь с мыслями. — Потому что ты моя сестра. Единственная. И как бы я тебя ни ненавидела, я не хочу, чтобы тебя убили.
Эти слова повисли в воздухе, странные и неожиданные.
— Инга, подожди…
— Дай договорить, — перебила она. — Я много думала после того разговора. После того, как мама… — она запнулась. — После того, как она рассказала про моё детство перед камерами. Сначала я была в ярости. Хотела подать в суд, засудить вас всех.
Она нервно усмехнулась:
— А потом… потом приехала домой, села на диван и разревелась. Как маленькая. Ревела три дня, почти без остановки.
— Мне жаль, — тихо сказала Марина.
— Не перебивай. Я плакала и думала: за что? За что мне такая жизнь? Почему меня никто не любил? И знаешь, что я поняла?
— Что?
— Что меня любили, — сказала Инга устало. — Мама любила, как могла, как умела. Бабушка любила по‑своему. Даже ты любила. Я же помню, как ты бегала за мной в детстве, как просила поиграть вместе. А я отталкивала. Всех отталкивала. Потому что боялась. Боялась, что если подпущу близко, снова сделают больно.
Инга повернулась к Марине. В её глазах блестели слёзы.
— Я приехала не мириться. Не знаю, смогу ли когда‑нибудь. Слишком много сказано, слишком много сделано. Но я приехала помочь. С этими людьми Олега. У меня есть связи, есть деньги. Я могу их остановить.
— Почему? — Марина не верила своим ушам. — Почему ты хочешь мне помочь?
Инга горько усмехнулась:
— Потому что бабушка была права. Ты единственная из нас, кто способен сохранить наследство. Я бы всё продала, промотала, растратила. А ты сохранишь. Передашь дальше. Как она хотела.
Сёстры сидели на крыльце, глядя на закат. Между ними по‑прежнему было полметра досок и целая жизнь. Но что‑то изменилось. Едва заметно, почти неуловимо, но изменилось.
Следующие дни стали переломными. Инга действовала быстро и решительно — так, как умела только она. Уже на следующее утро к воротам подъехали три машины: адвокат, новый, не Григорий Максимович, частный детектив и двое крепких мужчин в строгих костюмах.
— Служба безопасности, — коротко объяснила Инга. — Пока всё не уладится, будут дежурить здесь.
— Инга, я не могу это принять.
— Можешь. И примешь. Считай это… авансом. За все годы, когда я была плохой сестрой.
Детектив выяснил, кому задолжал Олег. Оказалось — не бандиту, не криминальному авторитету, а обычному владельцу подпольного казино. Людям жёстким, но договороспособным. Инга встретилась с ними лично — Марина так и не узнала, о чём они говорили, — и вернулась с новостями.
— Долг закрыт, — сказала она, наливая себе чай на кухне старого дома. — Они больше не побеспокоят.
— Ты заплатила два миллиона? За Олега?
— Полтора, — Инга усмехнулась. — Сторговалась. Я же бизнесвумен. Торговаться умею.
Марина смотрела на сестру и не узнавали её. Куда делась та холодная, расчётливая женщина, которая неделю назад приезжала с журналистами и угрозами? Перед ней сидел другой человек — уставший, израненный, но живой. Настоящий.
— Я верну тебе деньги, — сказала Марина. — Когда продам часть коллекции.
— Не надо, — Инга покачала головой. — Ничего не продавай. Это наследство должно остаться целым. Бабушка так хотела.
— Но полтора миллиона…
— У меня есть. Квартира, которую бабушка оставила, стоит в пять раз больше. Считай, что я просто… поделилась.
Они помолчали. За окном охранники обходили периметр, проверяя забор и ворота. Пётр Ильич показывал им территорию важно, гордо, будто всю жизнь командовал службой безопасности.
— Что будет с Олегом? — спросила Марина.
— А тебе не всё ли равно?
Она задумалась. Странно, но боль, которая ещё недавно разрывала сердце, утихла. Осталась только пустота и лёгкое недоумение. Как она могла так ошибиться? Как могла восемь лет жить с человеком и не видеть, кто он на самом деле?
— Наверное, всё равно, — призналась она. — Просто… хочу понять. Зачем он это делал? Зачем врал, играл, предавал?
— Потому что слабый, — Инга пожала плечами. — Слабые люди всегда ищут лёгкие пути. И всегда находят. Прямиком в пропасть.
— А мы? Мы сильные?
Инга посмотрела на неё долгим взглядом.
— Мы — выжившие. Это не одно и то же. Но иногда достаточно.
Развод оформили через месяц. Олег не сопротивлялся, подписал бумаги без единого слова, только смотрел на Марину глазами побитой собаки. Она ждала, что почувствует что‑то — жалость, гнев, облегчение. Но не чувствовала ничего. Только усталость и желание поскорее уехать домой.
Домой. В Заречье. В старый дом с резными наличниками и подвалом, полным сокровищ.
За эти недели Марина многое успела. Пригласила экспертов из столичного музея — они ахали, охали, качали головами, не веря своим глазам. Коллекция оказалась уникальной. Некоторым иконам не было аналогов в мире. Книги, рукописные, с миниатюрами, представляли огромную историческую ценность. А документы семейного архива проливали свет на целую эпоху.
— Вы понимаете, что у вас здесь?
— Вы понимаете, что у вас здесь? — спрашивал главный эксперт, седой профессор с трясущимися от волнения руками. — Это национальное достояние. Это нужно сохранить, изучить, показать людям.
Марина понимала. И уже знала, что будет делать.
Она не стала продавать коллекцию. Вместо этого договорилась с музеем о долгосрочной аренде: самые ценные предметы выставят в специальном зале, а деньги от посетителей пойдут на реставрацию и содержание. Часть экспонатов осталась в подвале — семейные реликвии, которые Марина хотела сохранить для потомков.
Для потомков.
Она впервые думала об этом без боли. Три выкидыша научили её ценить то, что есть, а не оплакивать то, чего нет. Может быть, у неё будут дети. Может быть — нет. Но род Долгоруких‑Кречетовых не прервётся, пока жива память, пока хранятся документы и портреты, пока кто‑то помнит историю семьи.
В мае приехала мама. Привезла рассаду помидоров и огурцов, семена цветов, банки с вареньем прошлогоднего урожая. Они вместе вскопали огород, посадили первые грядки. Галина Сергеевна ходила по участку, качая головой:
— Столько лет мама Зина скрывала это место. А оно — прекрасное.
— Она боялась, — сказала Марина. — Боялась, что найдут, отберут, уничтожат.
— Теперь не отберут?
— Теперь нет. Всё оформлено, застраховано, под охраной. Бабушкина тайна стала достоянием истории.
В июне неожиданно позвонила Инга.
— Можно приехать? — спросила она. — На выходные. Если ты не против.
Марина была не против.
Инга приехала не одна. С ней был мальчик лет восьми, темноволосый, серьёзный, с огромными глазами.
— Это Миша, — сказала Инга смущённо. — Мой сын.
— У тебя есть сын? — Марина опешила. — Почему ты никогда не говорила?
— Потому что стыдилась, — Инга замялась. — Его отец… Его отец был женат. Я была молодая, глупая, влюбилась. Забеременела. Он бросил меня, когда узнал. Мама помогала первые годы, потом я встала на ноги, наняла няню. Но Мишу никому не показывала. Боялась осуждения, сплетен. Боялась, что будут жалеть.
Марина смотрела на племянника, которого видела впервые в жизни. Мальчик робко улыбнулся, и в этой улыбке она вдруг узнала бабушку: тот же прищур глаз, тот же поворот головы.
— Миша, — сказала она, присев рядом с ним, — хочешь, я покажу тебе сад? Там яблони цветут. И ёжик живёт под крыльцом.
Мальчик просиял:
— Ёжик? Настоящий?
— Настоящий. Мы его Кузьмой назвали в честь прапрапрадеда.
Они провели вместе целую неделю.
Гуляли по саду, купались в речке за лесом, вечерами сидели на крыльце и смотрели на звёзды. Инга рассказывала о своей жизни — той, которую скрывала все эти годы: о страхах, одиночестве, отчаянных попытках доказать всем, что она чего‑то стоит. Марина слушала и понимала: они с сестрой гораздо больше похожи, чем казалось.
В последний вечер Инга достала из сумки старую фотографию — ту самую, с прабабушкой Антониной в свадебном венке.
— Я нашла её в бабушкиных вещах, — сказала она. — Хотела сжечь. А потом подумала: нет. Это наша история. Общая.
— Общая, — эхом повторила Марина.
Они сидели рядом на крыльце старого дома, и между ними больше не было полуметра досок и целой жизни непонимания. Только тёплый летний вечер, запах цветущих яблонь и детский смех: Миша играл с ёжиком Кузьмой у крыльца.
— Инга, — сказала Марина тихо. — Спасибо.
— За что?
— За то, что вернулась. За то, что рассказала про Мишу. За то, что… — она замолчала, подбирая слова. — За то, что дала нам шанс.
Инга долго молчала. Потом положила руку на ладонь сестры.
— Бабушка была права. Ты — сердце нашей семьи. Ты собираешь нас вместе. Даже когда мы разбегаемся в разные стороны, ты всё равно собираешь.
Марина сжала её руку. Слова были не нужны.
Солнце садилось за деревья, окрашивая небо в золото и пурпур. Где‑то вдали куковала кукушка, отсчитывая годы будущей жизни. Старый дом скрипел рассохшимися половицами, и казалось, это бабушка Зина ходит по комнатам, проверяя, всё ли в порядке.
Марина закрыла глаза и улыбнулась. Впервые за долгие месяцы, а может, за долгие годы, она чувствовала себя дома.
В Телеграмм-канале каждый день публикуются не менее интересные истории.
Читайте с удовольствием: