Дни Вити были одинаковы, как близнецы. Одно разнообразие – что-то происходящее за окном. На следующее утро опять приехала та тётенька в сером пальто. Только теперь она была одна. Опять сидела на скамье.
Сегодня Витя был смелее. Он прятался, но теперь уже не так стремительно. А женщине, наверное, было скучно сидеть одной и она то и дело смотрела на его окно. В конце концов Витя осмелел до такой степени, что тоже помахал ей в ответ. Правда, потом опять спрятался. Выглянул сбоку, а она возьми и подними кончиком пальца себе нос – скривила мордочку поросенка. Витьке стало та-ак смешно. Он прикрыл ладошкой рот и захихикал. А потом тоже скривил ей такую мордочку.
Она ещё что-то показывала ему, но он не все понимал. Но теперь не отходил от окна, не прятался. Она играла с ним, притворялась спящей – и он притворялся, зевала – и он зевал, изображала, что замёрзла – и он изображал.
Но вскоре пришла директриса. Они опять раздраженно разговаривали. Директриса была очень недовольна, размахивала руками, покрикивала на женщину. Они обе зашли в здание. Витя ждал тётеньку обратно. Она долго не выходила. А вышла с одной из воспитателей, они о чем-то беседовали, в его сторону совсем не смотрели. И когда тётенька уехала, Витька бухнулся на кровать, тихо и долго лежал, смотрел в потолок.
А вдруг она больше никогда не приедет, или никогда не посмотрит на его окно.
Но тётенька приезжала, неизменно с улыбкой махала ему рукой. Правда, на скамье больше не сидела, мордочки не корчила. И оттого он грустил.
– А меня скоро выпустят? – спросил он у няни в один из одинаковых дней, когда решили его искупать в первый раз за время изоляции.
– Ох, мне б вот так посидеть. Кормят, поят, книжки носят. Красота! Сиди уж. Ещё недолго осталось. Зоя Ивановна больше времени и дня не продержит, знаем мы, – она больно и быстро терла ему спину. Он стоял голышом в душе, опершись ручками в стену.
– А сколько? – было больно, а ещё он скучал по Мишке, по их веселой комнате. Он даже готов был бояться Жеку, который всех бил, только б уже выйти отсюда. Витя заплакал.
– Так! Что за слезы! Болезнь есть болезнь! Лечится надо.
Она уже вытирала его полотенцем.
– А можно мне яблочка? – сопел Витя.
– Яблочка? Так ты голодный что ли? Тебя же кормят.
– Я яблочка хочу.
– Мало ли кто чего хочет. Потерпи уж. Ну, скажу тете Шуре, если есть, принесет.
– Есть. Я видел в окно.
– Ишь ты, глазастый. Ты у окна-то не виси. Дует ведь.
Но он висел. А что ему было ещё делать? А там тётенька. Она приходила и махала ему рукой, он ждал, она выходила и опять махала.
А он – ей.
***
Наталья ездила и знакомилась с девочкой четырех лет. Понятно, что с букетом заболеваний – здоровых детей тут практически нет. Но девочка была активная, говорливая, умела хитрить, и, кажется, уже догадалась, что эта тётенька, которая ходит с ними поиграть, отдает ей предпочтение.
Предстояло поехать вместе с Игорем.
– Наташ, ведь на этот раз получится. Так чего ты невесёлая? Устала?
– Наверное. Как же трудно победить систему. И ведь не всем. Помнишь Михайловых? Как легко у них всё прошло. А нам с тобой как-то не везёт.
– Может, уж слишком долго выбираем?
– Игорь, я уже ничего не понимаю. Если на этот раз не выйдет, сдаюсь.
– Но дело не только в этом. Ведь так? Ты хочешь Полину удочерить? Только честно.
– Конечно. А почему ты спрашиваешь?
– Не знаю... показалось.
– Нет, она, конечно, девочка сложная. Но ведь она не жила в нормальной семье. Сам понимаешь. Дети меняются. Хорошая девочка, – она задумалась, ей казалось, что сердце не ложится к ребенку именно потому, что уж не в первый раз случаются "обломы", – Давай отбросим сомнения, а то опять потом жалеть будем. Едем, – она улыбнулась, вспомнив, – Там ещё один товарищ меня ждёт. Мальчишка какой-то лет шести уж. Всегда в одном и том же окне торчит. Машем друг другу. И чего он там один?
– Да, я тоже видел. Белобрысый, как отцветший одуванчик.
– Точно. Он. Смешной такой, стеснялся поначалу, прятался. Дикий какой-то.
– Так если один... станешь диким. Вообще, жалко их. Ладно, завтра едем и начинаем оформление Полины.
– Ты же ещё не посмотрел даже.
– Главное, ты посмотрела. А я тебе доверяю. Ну, а глянуть надо, конечно.
***
Витя в этот день грустил. Уколы ему уже не делали, но все равно по привычке он плакал. Кашу съел всю, высунул тарелку в окошко и толкнул с силой. Тарелка упала с той стороны, но не разбилась.
Няня, когда пришла, ругалась там, за стеной, а Витька сидел на койке, надувшись, и думал, что так ей и надо – за непринесенное яблоко. Он мечтал, что когда вырастет, станет водить машину с ящиками яблок и будет есть их сколько хочет, назло всем.
Обиженный на весь белый свет, он взял подушку и кинул в окно. Подушка была тяжела – не долетела. Так и осталась лежать на полу. Он подошёл, прыгнул на нее и начал топтать со злостью, пока не полетели перья. Он пинал их по палате. Даже устал.
Потом опять смотрел в окно. Машина – в столовую, сотрудники – в дверь, посторонние ... Хоть бы кого из детей увидеть, но с этой стороны дети не ходили. А вот и директриса, ее машина. Сегодня отчего-то Витя злился и на нее. Он взял подушку и вытряхнул из нее все, что осталось.
И вот машина той тётеньки. Она не одна, со своим дядей с палкой. Посмотрела на него, махнула рукой, а он наклонился, подхватил перья и бросил их вверх. Перья полетели, он бросил ещё.
Тётенька показывала на него дяде, а Витька всё бросал и бросал перья. Прямо в потолок. Они кружили по палате, ложились на подоконник, на батарею, на тумбочку и кровать. Он знал, что поступает плохо, подушки рвать нельзя, но ему хотелось, чтоб на него обратили внимание. Хоть какое-то. Пусть теперь наказывают, надоело всё!
Дядя с тетей все смотрели и смотрели на него. Он устал, опёрся локтями на подоконник и стал смотреть на небо. Сейчас было очень грустно, но отчего-то не хотелось плакать. Боль, которая выливалась слезами, теперь вылилась каким-то оцепенением.
Никому он не нужен! Никому!
Даже яблоко никто ему так и не принес.
***
– Скажите, а что там за окно справа на втором этаже. Там мальчик беленький такой.
– Справа? Мальчик? – воспитатель поднималась по лестнице впереди них. Встала на площадке. Игорь по лестницам ходил медленно, Наташа его поджидала, – Аа, там медпункт у нас. Изолятор, наверное. А мальчик, всего скорей, больной – лечится, – пожала плечами, – Вы простите, я пойду, дети там одни. А вы поднимайтесь. Куда идти – знаете. Справочку мужа давайте, – забрала справку об отсутствии инфекции и пошла вперёд.
Они остались вдвоем.
– Ты о перьях не говори. Не выдавай пацана, – сказал Игорь.
– Ты думаешь, они не видели?
– Ну, наверное б он не бросался пером, если б видели.
– Верно. И чего ему за это будет?
– Ну, я б по заднице дал, а тут какие порядки – не знаю. Может и в изоляторе он за "хорошее" поведение?
– Слушай, а ведь он давно там. Постоянно у окна. Маленький совсем и один. Как же так?
– Ну, медик, наверное, там.
– Медик и разорванная подушка несовместимы. Я спрошу всё же. Мы с ним, вроде как, подружились.
– Подружились?
– Ага. Рожицы кривим, машем. Ты знаешь, я вот такая ж белобрысая была в детстве. А Полина черненькая, смуглая, как цыганочка. Я ..., – она застыла на полуслове, взгляд мужа такой говорящий, – Нет, ты чего? Я просто так сказала... Но... если хочешь, давай зайдём к Тамаре. Правда, не особо хочется...
– Пойдем. Хоть узнаем. Только про перья – ни слова.
Тамара Геннадьевна встретила их не особо приветливо.
– В изоляторе? Мальчик? Ну, не знаю. Сейчас погодите, позвоню, – в общении с ними была она напряжена.
Подняла трубку, позвонила медсестре. Разговор они слышали.
– Ну, вы поняли. Мальчик – хронический туберкулёзник. На этот раз в инфекционную не отправили, анализы нормальные, но изолировали на несколько дней. Такие правила.
– Он там один сидит? – спросила Наталья.
– Нет, почему один? С медперсоналом, воспитатель, няня. Ну, не на постоянной основе, конечно. У нас свой регламент. А почему вы интересуетесь?
Наталья открыла было рот, не хотелось выдавать историю с пером, подводить ребенка, она искала слова. И вдруг услышала мужа:
– Мы хотим его усыновить.
Наталья вытаращила глаза, посмотрела на мужа, но ничего не сказала.
– Что? Вы же смотрели Савельеву Полину. Мы уже..., – она чуть не проговорилась, что они готовят документы. Делать это заранее нельзя, но дела требовали приведения их в порядок, она всегда беспокоилась об этом, – Мы уже надеялись.
– Мы передумали. Берём этого... Белобрысого. Можем мы его увидеть? – Игорь говорил так уверенно, что эта уверенность передалась и Наталье.
– Нет, конечно. На карантине он, – ответила директор.
– Скажите, пожалуйста, как его имя и фамилия. Мы пока посмотрим личное дело. Если Вы разрешите, конечно, – мягко добавила Наташа.
Личное дело Родимцева Виктора им принесли, оставили одних.
– Игореш, а ..., – протянула Наталья, разглядывая фото мальчика. Там ему было года три – милый, круглолицый, лысый.
– Я тоже подушку однажды порвал в детстве. Злился на бабушку – спать заставляла.
– Игорь, ну мы же с ним и не познакомились. И хотели ж маленького, а ему скоро шесть ...
– Ну, здрасьте. Как не познакомились? Сама говоришь – давно тебе рукой машет. Да и грустный он какой-то. Давай возьмём его, Наташ, – и сказал он это так просяще, как будто давно знал пацана и уже любил его.
***
Витька смотрел в окно. Только что приходила медичка и заставила его собирать перо. Он ползал долго, плакал, подвывая, и собирал. Думал, собрал всё, но она пришла и накричала – оказалось ещё собирать и собирать. Он совсем случайно посмотрел в окно. У машины стояли мужчина с палкой и женщина. Он шмыгнул носом, утер лицо – на мокром лице размазались перья.
Мужчина нырнул в машину, что-то достал. Витя шмыгал носом, смотрел. А мужчина вдруг начал рвать это...
Что это? Подушка?
Да это была маленькая коричневая подушка. Оттуда мужчина доставал какую-то вату и кидал вверх. Она падала на землю комьями. Точно не перо – не полетит. Витька смотрел во все глаза. Похоже, тётенька ругалась, собирала вату с земли, бросала в машину. А потом она повернулась к Вите, показала на дядю и покрутила у виска – мол, сошел человек с ума.
И вот тогда Витька улыбнулся. Понял, наконец: мужчина изображал его – как будто это он вынимает из подушки перо и бросает. Он улыбался грустно, смотрел на них и даже поднял руку, когда они уехали.
Зачем же дядя тоже порвал подушку? Витя собирал оставшееся перо и уже не плакал, а тихонько улыбался, вспоминая. Он думал об этом весь день. И думать об этом отчего-то было приятно.
А следующий день проторчал у окна, ждал их опять. Но ни этой тётеньки, ни смешного дяденьки так и не увидел. Не увидел их и через день.
Наконец, пришло долгожданное время освобождения. За ним пришли!
Но пришла не только няня, но и Людмила Владимировна и директриса. Витя удивился и подумал, что это, наверное, из-за подушки, за которую его так особо и не наказали. Он сжал кулачки, готов был давать отпор.
– Ты смотри, как он на нас смотрит! – всплеснула руками директриса, сказала потихоньку, – Как звереныш. Вот намучаются они.
А у Витьки в глазах – смесь настороженного ожидания и готовности тут же защитить себя. Так смотрят не дети, так смотрят собаки – мороз по коже от такого взгляда.
Его опять искупали, одели в белую рубашку. Он на это особого внимания не обратил. Кто обращает внимание на одежду в неполных шесть лет?
Вели за руку, он хмурился, но шел. Они завели его в кабинет с красивой ковровой дорожкой, Витя поднял глаза, тут было человек пять взрослых. Стало страшно. Он хотел к Мишке, к ребятам, а тут ... Он шагнул к столу, не глядя на окружающих. Напряжение его было так велико, что взмокли ладошки. Ясно – сейчас будет наказание.
Он отвык от такого количества людей, не одичал, но был близок к этому.
Стало так тихо, что слышно было, как перелистывает какие-то страницы секретарша.
– Вить, – начала было Людмила Владимировна, но жестом её остановил мужчина.
Витя даже не узнал тут никого, он смотрел в пол.
– Вить, а я тоже подушку в детстве рвал. Ох, меня бабуля ругала. А сейчас вот жена ругает.
Витя поднял глаза, и вдруг узнал их ...
Это же тетя и дядя из окна... Они наверняка на его стороне. И так было боязно стоять посередине этого кабинета одному, что он шагнул к ним робко: шаг, второй... и тут тетя наклонилась, взяла его за руки, подтянула и усадила к себе на колени. А он отвернулся от всех и уткнулся к ней в шею, ища защиту. Он же уже хорошо ее знал.
Вкусно пахло, а главное – было так уютно на этих коленях. А она его прижимала так крепко, обхватив руками. И именно оттого, что прижимала, оттого, что почувствовал он себя под защитой этих рук, напряжение у Вити спало, и он заплакал. Тихо, беззвучно, как он умел.
У Натальи в горле встал ком, она потерянно моргала глазами, гладила ребенка по спине. А Игорь наклонился к нему и тихонько спросил:
– Жить к нам пойдешь, Вить?
Он плакал и кивал. Было обидно, что не пришли они раньше. Он бы и раньше согласился. Чего они тянули?
Но эти мысли лишь мелькнули. А вообще потом не было никаких мыслей. Началось какое-то движение, все разговаривали, собирали Витю в дорогу. Только теплая ладонь тетеньки, которую он всё боялся отпустить. Она гладила и гладила его.
– Ну, все оформление на вас. Не подводите, – шмыгала носом и говорила Тамара Геннадьевна, тоже стряхивающая слезу от этой трогательной ситуации.
– Не подведем. Не волнуйтесь. Я позвоню Ирине Витальевне в опеку сегодня же. Все объясню, – Наталья смотрела на притихшего Витю.
Наверное, мальчик был в шоке. Одевался, собирался с недетской серьёзностью, смотрел на нее, боясь потерять из виду.
Наташа села с ним в машине сзади. За окном менялись картинки такого большого мира. Он не успевал следить, аж дыхание захватывало.
– Вить, мы не познакомились нормально. Меня тетя Наташа зовут, а это дядя Игорь. Мы хотим быть тебе мамой и папой. Ты не против?
Он мотал головой – нет.
– А ты не немой случайно, а? Говорить-то умеешь? – обернулся Игорь.
– Конечно, умеет. Ты чего? – тетя Наташа нахмурилась, но Витя понял – они шутят, – Сейчас домой приедем, там комната своя у тебя будет.
– Я не хочу. Я с вами хочу. Можно?
Витя не хотел свою комнату. Она представлялась изолятором с черным пауком. А если он будет спать рядом с этим дядей Игорем, паук точно испугается.
– Можно. Конечно, можно. Как скажешь. Может ты ещё чего-то хочешь?
Витя думал недолго.
– Яблоко.
– Что? Яблок?
Витя испугался. Вот сейчас окажется, что яблок у них нет, и увезут его обратно. Он скорей исправился.
– Но я и без яблок проживу. Не надо мне.
– Нет уж. Первое слово дороже второго, – смеялся дядя Игорь.
Из супермаркета вышли они с пятью килограммами разных яблок. Выбирали вместе. Предложили Вите съесть сразу, но он не мог сейчас есть совсем.
Счастье переполняло его настолько, что уж и яблоку лезть было некуда.
***
Пишу для вас...
Друзья, от души благодарю всех, кто присылает помощь в виде донатов🙏
Это огромная поддержка для автора!