Его вырвало в холодную, мокрую ночь. Он лежал на спине, впиваясь пальцами в липкую от кислотного дождя землю. На месте, где секунду назад мерцал портал, теперь дымилась бесформенная груда — сплавленное в единый ком стекло, металл и камень. Портал мёртв. Дьяк, его теория, его боль — стёрты из этой реальности.
Всё тело ломило, будто его пропустили через гигантские жернова. Он с трудом поднял руку. Ладонь была чистой — ни ожога, ни следа от артефакта. Но в кулаке, стиснутом так, что ногти впились в кожу, он чувствовал хрупкую тяжесть. Разжал пальцы.
Там лежал подснежник. Маленький, нежный, с белым, уже чуть помятым ударом венчиком и зелёным, сочным стебельком. Он пах. Пах апрельской лесной сыростью, талым снегом и жизнью. Так, как не пахло ничего в Зоне никогда.
Он медленно поднялся на колени, зажав цветок в ладони, чувствуя, как его хрупкая прохлада жжёт кожу живее любого ожога. Он остался один. Со знанием, которое теперь стало единственным его грузом. Он спас не мир. Он спас её мир. И теперь ему предстояло нести свою ношу в мире, где не пахло полынью, а небо не было безоблачно-синим.
Рация на груди хрипло ожила, вырывая из оцепенения.
— Мерлин, на вышке движение. — Голос в динамике низкий, хриплый, лишённый всяких интонаций. Позывной — Серый. Командир их временного отряда.
— На связи. Понял, — автоматом ответил Мерлин, всё ещё чувствуя во рту привкус пыли и крови из другого времени.
Он поднял голову. На склоне, чуть выше, стояла фигура в экипировке, покрытой слоями грязи и непонятных подтёков. Командир. Он не пользовался биноклем — просто стоял неподвижно, будто сканируя пространство не глазами, а кожей, спиной к отряду. Говорили, он пришёл из самых глубинных аномалий, где время течёт криво и сбивчиво. Его лицо обычно скрывал поднятый воротник и глубокие тени, но порыв ветра на миг откинул полу плаща.
И Мерлин увидел. На шее командира, поверх потёртого бронежилета, на грязном, истрёпанном шнурке висела гильза. Не простая. Странная, с характерными следами синей окалины, знакомой до мурашек. Та самая гильза. Которую он, Миша, когда-то подарил десятилетнему Серёже, брату Любы, в том далёком, пахнущем полынью апреле. Сказал тогда, вкладывая в маленькую ладонь: «Носи. Оберег».
Ледяная волна прокатилась от пяток до макушки. Время сжалось в точку, пронзившую грудину. Мерлин встал, не чувствуя под собой ног, и сделал шаг в сторону склона.
— Серёжа? — его голос сорвался, превратившись в хриплый, почти беззвучный выдох, затерянный в ветре.
Фигура на склоне замерла. Потом медленно, с едва слышным скрипом амуниции, обернулась. Командир Серый смотрел на него. Лицо было изрыто шрамами и старыми ожогами, но глаза… Васильковые, ясные глаза, теперь окружённые сеткой морщин, в которых застыли боль и немыслимая усталость. В них не было ни удивления, ни вопроса. Лишь бездонное, знакомое до боли понимание и тот самый немой укор, который Мерлин читал в последнем взгляде Любы.
Командир молчал. Лишь едва заметное движение века — миг, тень, жест — дало понять, что разговор окончен. Сейчас. Он резко, по-военному, дёрнул головой в сторону темнеющей вышки — безмолвный, не терпящий возражений приказ. И отвернулся, снова растворяясь в сумеречном пейзаже Зоны, становясь его частью.
Но этого было мало. Слишком мало. Ответ висел в воздухе, тяжелее свинца, гуще радиационного тумана. Да. Я тот самый. И мы поговорим. Когда-нибудь. А пока — охота продолжается.
***
Серый заговорил с Мерлином позже, когда они остались наедине у потрескивающего, чадящего смолистым дымом костра. В его глазах теперь не было того камня укора — лишь глубокая, выжженная тоска по тому, что навсегда осталось по ту сторону.
— Когда появился тот учёный, я по-дурацки счёл это приключением, — горько, беззвучно усмехнулся Серый, не глядя на огонь. — Видел, как сестра и Миша куда-то спешат к сараю. Потом заметил незнакомца в странном комбинезоне… Он выглядел даже «круче» тебя. Так мне тогда, пацану, казалось. — Он замолчал, пальцы сами потянулись к гильзе на груди, обхватывая холодный металл. — Меня вело любопытство. И чувство, что моему взрослому другу, моему герою, грозит беда. Я побежал следом. Спрятался в кустах у забора. А потом… испугался по-настоящему. И закричал. Решил, что это точно пришельцы пришли забрать тебя и Любу. Помню, как появился Сеня с ружьём, слышал крики. Сердце колотилось так, что в висках стучало. — Его пальцы сжали гильзу крепче, суставы побелели. — «Оберег. Защищает». Думал тогда. Как и сейчас.
Он говорил монотонно, будто зачитывал чужой, заученный доклад, но каждое слово было налито свинцом.
— Потом всё пошло как в плохом сне. Грохот выстрела Сени. Крик сестры… Я не выдержал. Выскочил из укрытия и побежал к сараю. В этот момент гильза — зацепилась за сук. Колючий, мерзкий сук. Шнурок — порвался. А я и не заметил. Вбежал в дверь как раз тогда, когда ты швырял этот «шар» на пол. Видел, как тот незнакомец начинает расплываться. Видел, как сестра тянет к тебе руки. Видел вспышку… Я кричал. Звал тебя.
Он замолчал, глотнув воздух, будто ему снова не хватало дыхания в том сарае.
— «МИША!» — закричал я что есть мочи.
И в этот миг взгляд упал на пол. Рядом с моими кедами, в пыли и осколках, лежала она. Та самая гильза на обрывке шнурка. Как она оказалась там? Тускло блестела в этом странном свете. Я нагнулся, чтобы схватить её, протянул руку…
Но ты уже делал шаг назад. В клубящуюся тьму. Вихрь… он рванул с пола всё. Пыль, щепки. И гильзу. Я успел лишь коснуться её пальцами. Кончиками. Потом она исчезла — её подхватило и унесло в самую середину вихря. Туда, куда исчез ты.
Он разжал кулак, смотря на пустую, исчерченную шрамами ладонь.
— Я зажал в кулаке только воздух. Портал захлопнулся. В сарае стояла тишина. Гробовая. Пахло гарью и… озоном. На полу лежал Сеня и стонал. Люба плакала, прижимая окровавленную ладонь к лицу. А у меня на шее… остался только красный, жгучий след от шнурка.
Гильза исчезла. Её унесло в другое время, в другую реальность. Подарок. Оберег. Символ единственной дружбы, что была у него по-настоящему. Всё, что связывало его с тем единственным взрослым, кто не сюсюкал, а разговаривал с ним на равных.
Он не плакал тогда. Стоял, сжимая в руке пустой, липкий от пота шнурок, и смотрел на то место, где только что мерцала дверь в иные миры. В его детских глазах в тот миг что-то перегорело и погасло навсегда. Осталась ледяная, сосущая пустота под рёбрами. И тихая, недетская клятва, которую он дал сам себе, глядя в эту пустоту: найти. Во что бы то ни стало. Найти тот мир. Найти дверь. Или пробить свою.
Именно эта пустота на шее и этот ледяной огонь в груди привели его, десять лет спустя, в Зону. Временная воронка выплюнула его, уже не мальчика, но ещё не мужчину, на радиоактивный пепел будущего. Он искал не сестру. Не прошлое. Он искал гильзу. А вместе с ней — и ответ. И стал тем, кого стали бояться даже аномалии: сталкером Серым. Командиром. Для которого Зона стала не проклятием, а единственным местом, где могла таиться разгадка.
— Очнулся здесь. Но не тогда. В 2010-м. Через двадцать четыре года. Для меня прошло мгновение. Мне было уже двадцать. Выжил чудом. Потом… Зона стала домом. Она всё стерла и выстроила заново. Научила ходить, дышать, убивать. — Он снова коснулся гильзы. — Нашёл это… год спустя. Валялось у аномалии «Эхо». На том же шнурке. Случайность? Или…
Он поднял на Мерлина свои стальные, бездонные глаза.
— Ты спас Любу от мгновенной смерти тогда. И обрёк на медленную смерть здесь, в моей душе. И на жизнь с тем, кого не любила, из чувства долга. Зачем ты вернулся, Миша? Чтобы увидеть, во что превратился мальчик, которого оставил?
Мерлин встретил его взгляд. Не опустил своего.
— Чтобы попросить прощения. И чтобы найти Дьяка. Он не исчез тогда. Он был выброшен во времени, как ты. Но он ищет способ открыть дверь снова. Любой ценой. Ему нужен новый артефакт. Или… живой якорь. Тот, кто был в той точке. В той временной линии.
Командир Серый долго смотрел на него. Потом медленно, тяжело кивнул. В его взгляде что-то дрогнуло и отступило. Не прощение. Не забвение. Но — понимание. Признание общей судьбы. Теперь их связала не память о свете, а этот долг перед тьмой. Общая вина. Общая охота.
— Значит, будем охотиться, — беззвучно, но чётко сказал командир, поднимаясь. Скрипнули ремни, тяжко вздохнула броня. — Вместе. Потому что это наш общий грех. И наша общая Зона.
Они стояли у костра, два человека, исковерканных одной и той же дверью в прошлое. Два осколка одного разбитого времени. Дверь закрыта. Но её отражение — шрам на щеке незнакомой женщины, холод гильзы в зажатой ладони, тихая ярость в глазах командира — навсегда осталось с ними, стало их частью.
Серый перед уходом сжал в руке гильзу на шнурке. Коснулся пальцами того места на шее, где когда-то остался жгучий след. И, глядя в спину уходящему в ночь Мерлину, позволил себе едва уловимую, кривую улыбку. Не радостную. Признающую странность этой связи.
Мерлин, отойдя в сторону, разжал ладонь. Там, во внутреннем кармане, где когда-то лежал «шар молний», он нащупал рассыпавшийся прах. Не цветок. Не подснежник. Просто горсть сухой, безжизненной трухи, которая ещё секунду назад хранила в себе память об апрельском лесе. Теперь в том кармане лежали осколки двух миров, истлевшие и перемешанные.
И ему, сталкеру Мерлину, предстояло идти дальше — туда, где его ждал командир с гильзой на шее. Туда, где их ждала общая, невысказанная тайна, тяжелее любого артефакта Зоны. Дорога в тьму. Вместе.
продолжение следует ...
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111
ю мани 4100110489011321