То, что было договорённостью у костра, к утру застыло в воздухе незыблемым фактом. Они шли. Не вместе — плечом к плечу, как делают напарники, а так, как идут по Зоне два одиноких хищника, случайно взявшие один след. Мерлин вёл, сверяясь с картой и показаниями прибора, который теперь молчал, как мёртвый. Серый шёл сзади, метрах в пяти, его шаги были бесшумны, а взгляд, казалось, сканировал не только кусты и развалины, но и спину Мерлина, выискивая в ней слабину или обман.
Молчание между ними застыло густым, звучным дыханием путников, наполненным невысказанными вопросами и грузом общего прошлого. Прерывал его только хрип рации да редкие, вымученные односложные реплики о пути: «Справа — „кипятильник“», «Обходим». Их союз сегодня хрупкое перемирие, скреплённое не доверием, а общей ненавистью к одной цели.
Слухи нашли их сами, на заброшенном кордоне «Чистого неба», где они попытались раздобыть боеприпасы. Дежурный сталкер, старый, с лицом, как высохшая глина, ковырял ложкой тушёнку и бурчал, не глядя на них:
— Лабораторию, говорите? Старую институтскую «Сатурн»? Забудьте. Там теперь не лаборатория. Там — гнездо.
— Мутанты? — уточнил Мерлин, чувствуя, как за его спиной замер Серый.
— Один мутант, — старик хмыкнул, выплевывая жир. — Да такой, что другим мутантам от него тошно. Раньше, слышь, человеком был. Учёным. А теперь… Он не жрёт, как прочие. Он… коллекционирует. Разум. Знания. Людей, которые ещё помнят, как думать. Затянет к себе в паутину — и человек твой ходит, и дышит, и даже патроны заряжает. Только за глазами — пустота. Как будто изнутри всё выели. Контролёр. Даже имя есть — Паук.
Мерлин встретился взглядом с Серым. В васильковых, холодных глазах командира мелькнуло то же понимание. Дьяк. Не умер. Не исчез. Эволюционировал. Портал не выбросил его — он исказил, слил с самой тканью аномального поля. Учёный, желавший контролировать время, теперь стремился контролировать разум.
Их путь теперь вёл на северо-восток, в самую гущу аномальных формаций, в район, отмеченный на самых дерзких картах грифом «Мозговой Шторм». Говорили, там пространство болеет. Воздух висит тяжёлым, липким саваном, в котором рождаются не звуки, а идеи. Обрывки чужих мыслей, забытые страхи, обсессивные циклы безумия — всё это витает в пси-тумане, способном сломать неподготовленную психику за часы.
Они шли уже вторые сутки. Вечер второго дня застал их в полуразрушенной водонапорной башне на окраине зоны влияния «Шторма». Воздух и вправду изменился — он стал плотным, сладковатым на вкус. В ушах стоял неслышимый, но ощутимый гул.
Серый, разбирая свой автомат в углу башни, вдруг спросил, не глядя на напарника. Его голос прозвучал глухо, будто проверяя прочность тишины между ними:
— Мерлин. Странный позывной. Для Зоны. Откуда?
Михаил, чистивший контакты на приборе, замер на секунду. Вопрос прозвучал не как допрос, а скорее как попытка найти точку отсчёта в этом общем безумии. Он взглянул на Серого, на его молодое, искалеченное лицо с глазами старика. Этот мальчишка, ставший командиром, тоже заслуживал какого-то знака. Не дружбы. Признания.
— Не из Зоны, — наконец сказал Мерлин, откладывая прибор. — Из Украины. Там это было не позывным. Скорее — кличкой.
Он помолчал, собираясь с мыслями, глядя в потрескавшуюся стену, за которой гудел пси-туман.
— Был у нас один рейд. Засада в посёлке, зажали в тупике у кирпичной стены. Пули свистели, ребята падали. Командир убит, радист ранен. Казалось — всё, конец. А я сижу, прижавшись к этой пыльной стене, и вижу перед глазами… не карту, не схему прорыва. Вижу отчётливо, как будто наяву: все траектории. Каждую щель в стене, каждую бойницу, откуда бьют, каждую тень, где можно проскочить. Все возможные пути. И самый безумный из них — единственный живой. Как будто кто-то прочертил его в моей голове серебряной нитью. Я тогда даже не скомандовал — просто рванул по этой линии. Остальные, кто мог, — за мной. Вышли. Чудом.
Он выдохнул, растирая переносицу, будто и сейчас чувствуя ту пыль в горле.
— Потом ребята говорили: «Да ты, Мишка, как тот волшебник, Мерлин, пути из камня добываешь». Сначала шутя. Потом это прилипло. А в Зоне… — Мерлин кивнул в сторону темнеющих окон, за которыми была аномалия. — Здесь тоже нужно видеть пути там, где их нет. Видеть узоры в хаосе. Находить выход в тупике. Имя оказалось… подходящим.
Серый слушал, не перебивая, его пальцы замерли на затворе.
— Значит, ты и тут путь ищешь, — тихо констатировал он. Не вопрос. Констатация.
— Ищу, — коротко подтвердил Мерлин. — Но иногда все пути ведут только в одну точку. Как сейчас.
Серый кивнул, снова погрузившись в чистку оружия. Молчание снова повисло между ними, но теперь оно было другого качества — менее враждебное, более тяжёлое, общее. После паузы командир сказал уже о другом:
— Он будет лезть в голову. Искать слабое место. Твоё… апрельское слабое место.
— Знаю, — коротко бросил Мерлин. — У тебя есть план или только прогнозы?
— План один, — Серый поднял глаза. — Не думать. Действовать. Мысли — это петля...
Вечер второго дня застал их в полуразрушенной водонапорной башне на окраине зоны влияния «Шторма». Воздух и вправду изменился — он стал плотным, сладковатым на вкус, как испорченный мёд. В ушах стоял не слышимый, но ощутимый гул, словно где-то работал гигантский трансформатор.
Серый, проверяя затвор своего автомата, наконец нарушил молчание. Не глядя на Мерлина.
— Ты понимаешь, на что идёшь? Он не просто будет стрелять. Он будет лезть в голову. Искать слабое место. Твоё… слабое место.
— Знаю, — коротко бросил Мерлин, протирая линзы прибора ночного видения. — У тебя есть план или только прогнозы?
— План один, — Серый поднял глаза. В них нет страха, лишь холодная, отточенная решимость. — Не думать. Действовать. Мысли — это петля, которую он набросит. В его царстве нужно быть пустым. Как патрон. Им движет только импульс к цели.
— Легко сказать, — проворчал Мерлин, но в душе знал, что командир прав. Дьяк всегда играл на их чувствах. Теперь его оружием станут их же воспоминания, их вина, их тоска.
— Я буду прикрывать твой тыл, — сказал Серый неожиданно просто. — Если начнёт… доставать из тебя твоё прошлое. Я выведу. Любым способом. Даже если придётся дать пощёчину. Договорились?
Это было самым долгим и человечным предложением, которое Мерлин слышал от него с момента встречи. Он кивнул.
— Договорились.
Ночью Мерлину приснился сон. Яркий, как вспышка. Он снова стоял в том дворе восемьдесят шестого года. Люба смеялась, протягивая ему подснежник. Но когда он пытался взять цветок, тот рассыпался у него в пальцах не в пыль, а в рой мелких, металлических жучков, которые тут же разлетелись, складываясь в воздухе в знакомые формулы и чертежи. Из окна дома доносился не смех, а голос Дьяка, настойчивый и ласковый одновременно: «Зачем сопротивляться, Мерлин? Ты же видишь — всё тленно. Всё превращается в данные. В память. Отдай мне свою память, и ты перестанешь страдать…»
Мерлин проснулся с внезапным, сухим кашлем. Во рту стоял привкус меди и статики. Он встретился взглядом с Серым, который не спал, сидя у узкой бойницы. Командир молча указал пальцем на свой висок, потом на Мерлина. Он уже здесь. Он пробует нас на вкус.
Рассвет застал их уже на ногах. Впереди, в разрыве тумана, виднелись корпуса старого научного института «Сатурн». Здание оплыло, как свеча, его бетонные стены покрылись странным, перламутровым налётом, похожим на паутину. Вокруг не видно ни птиц, ни мутантов. Лишь тишина, давящая и внимательная. И чувство, что за каждым окном, в каждой чёрной дыре подъезда, на них смотрит один и тот же, огромный, всевидящий глаз.
Серый на последнем привале протянул Мерлину две таблетки тусклого свинцового цвета и шприц-тюбик с мутной жидкостью.
— Пси-блокатор. Кустарный, с «Варгана». Надолго не хватит, часа на три-четыре. И нейрошок, — он кивнул на тюбик. — Если поймёшь, что тебя уже не отпустит. Укол в бедро собьёт всё, включая сознание. Я вытащу.
— Весёлые аптечки у вас тут, — беззвучно усмехнулся Мерлин, принимая и то, и другое.
— Весёлое место, — без эмоций парировал Серый. Он встал, поправил гильзу на шее, будто проверяя оберег. — Пора. Он ждёт. Чувствую.
Они выдвинулись. Шли не спеша, от укрытия к укрытию, но с каждым шагом давление в воздухе нарастало. В ушах начинало звенеть уже не от гула, а от шёпота. Обрывки фраз, обрывки мелодий, голос Любы, смех Серёжи, того из прошлого, скрип двери сарая… Мозг атаковали призраки, пытаясь найти брешь.
У самого подножия института, заросшего аномальной слизью, Мерлин остановился. Главный вход завален, но чёрная, словно высохшая кровь, дыра вела в полуразрушенный подвал. Оттуда тянуло холодом и запахом озонованной меди. Это было логово. Гнездо Паука.
Серый присел на корточки, осматривая грунт. Нашёл то, что искал: едва заметный, идеально круглый след. Не ноги. Не лапы. Словно кто-то ввинчивал в землю тяжёлый, острый шест.
— Он уже не ходит, — тихо констатировал командир. — Парит. Или ползёт. Готовься. Сейчас он узнает, что гости пришли.
Как будто в ответ на его слова, тяжёлый, сладкий голос пророс прямо у них в головах, обходя уши, впиваясь прямо в сознание. Голос Дьяка, но искажённый, наложенный на себя тысячу раз, как эхо в бесконечном коридоре:
«Мерлин… Сергей… Как я рад. Я собирал пазл ваших душ так долго. Не хватало главных фрагментов. ЖИВЫХ фрагментов. Входите. Принесите мне свою боль. Я сделаю из неё… вечность».
Дверь во вчера была захлопнута. Но новая дверь, ведущая в кошмар наяву, только что распахнулась перед ними. Взведя затворы, два сталкера шагнули в пасть института «Сатурн». Навстречу бывшему человеку, который решил стать богом в аду собственного создания.
продолжение следует...
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111
ю мани 4100110489011321