Морозец щипал щеки, когда я шла к Людке с банкой моченой брусники. Сквозь окна первого этажа доносился смех, и сердце потеплело. Наши пятницы. Мужики в баню, мы за стол. Шестой десяток разменяли. А в душе все те же девчонки, что в школе на переменах шепотом обсуждали Сашку из параллельного.
Толкнула дверь, и меня обдало теплом и запахом пирогов.
Людка уже накрывала на стол, Нинка резала сало, а Валька колдовала над чайником.
— Ну что, подруги? Сегодня у меня квашеная капуста особенная, с можжевельником. Пробуйте!
Уселись, разлили по рюмкам настойку на смородиновых листьях. Чокнулись. И понеслось.
— А помните, как мы себя в красавиц превращали? Валька вдруг хихикнула, прикрыв рот ладонью. Вот сижу сейчас, смотрю на внучку с ее косметичкой размером с чемодан, и думаю: как же мы тогда выкручивались?
Нинка налила себе еще настойки и прищурилась:
— Тушь помнишь? Ленинградская, сорок копеек.
— Господи, да это же мыло было! Обычное мыло с красителем! Я аж поперхнулась капустой от воспоминаний. Попадешь под дождь, и все, превращаешься в панду. Черные потеки по всему лицу.
Косметическая алхимия
Людка хлопнула себя по коленке:
— А я однажды на свидание с Колькой пошла, тушью накрасилась. Красота! Иду гордая. А он меня в кино позвал, а там мелодрама какая-то. Я, дура, всегда была плаксой. Ревела в три ручья. Выхожу из кинотеатра, Колька на меня смотрит и бледнеет. Говорит: ты чего, побита что ли? У меня вся физиономия в черных разводах, как будто меня действительно кто-то отлупил. Хорошо, что он парень смекалистый был, понял быстро, в чем дело. До конца жизни потом подкалывал:
— Помнишь, как я подумал, что тебя перед кино избили?
Мы захохотали. Валька вытерла слезы:
— Зато смывалось водой! Не то что сейчас эти несмываемые. Внучка моя мицеллярку покупает, триста рублей за пузырек. А мы водичкой из-под крана, и порядок.
— А тени!
Нинка подалась вперед, глаза загорелись. Помните тени с блестками? Их же вообще не достать было. А хотелось как на картинке в журнале иностранном. И что я придумала?
Мы переглянулись. Нинка всегда была та еще выдумщица.
— Пошла в строительный магазин, купила серебрянку. Алюминиевый порошок такой, для батарей красить. Намазала на веки, смотрю в зеркало. Красота! Блестит, как у голливудской звезды. На дискотеку пошла. Танцую, радуюсь. А утром проснулась, глаза опухшие, красные, слезятся. Мать как увидела, чуть инфаркт не хватил. Повезли к окулисту.
Он говорит:
— Ты что, модница великая, себе на веки краску строительную мазала? Ты что, ослепнуть хочешь?
Повезло, что отделалась испугом.
Людка покачала головой:
— Мы все слегка сумасшедшие были. Ради красоты на что только не шли.
Парикмахерские эксперименты
— А лак для волос помните?
Я достала из сумки термос с компотом, разлила по чашкам
— Не было ж его нормального. Мы пивом волосы укладывали. Жигулевским!
Валька даже привстала от возмущения.
— У меня от него волосы как проволока становились. Зато стояли колом. Расчесаться невозможно было, только вырвать. Помню, прическу делала на выпускной. Напшикала пива литр, наверное. Иду по улице, а от меня за километр пивным духом несет. Прохожие оборачиваются, думают, алкоголичка какая-то.
Нинка залилась смехом:
— А я сахарный сироп варила. Представляете? Сахар с водой, как конфету леденцовую. Только на волосы. Один раз переборщила с пропорциями, получилась карамель. Намазала, высохло. Волосы встали дыбом, твердые, как доска. Легла спать, проснулась, подушка к голове приклеилась. Оторвать не могу. Мать орет, я реву. Пришлось голову под кран засовывать, полчаса отмачивать. А волос половина на подушке осталась. Ходила потом с проплешиной, челкой прикрывала.
Людка налила нам всем чаю:
— А у меня подруга одна была, Светка. Так та вообще хлеб размоченный использовала. Мякиш в воде размачивала, на волосы. Тоже держалось крепко. Но запах! Она пару дней ходила, от нее кислятиной несло, как от старой квашни. В автобусе от нее отсаживались, думали, немытая.
— А лак для ногтей! — Валька подняла палец. — Это вообще отдельная песня.
Химическая романтика
— Я помню. Достать было невозможно. А красить хотелось. Я научилась делать самодельный.
Нинка округлила глаза:
— Как?
— Фотопленку брала. Ту самую, черно-белую. Очищала от черного слоя, нарезала на кусочки, заливала ацетоном. Через два дня получался лак. Правда, серого цвета, но зато свой. Накрашу ногти, хожу довольная. Пахло, конечно, так, что в обморок упасть можно, но ничего, терпимо.
Людка прыснула:
— А снимать чем?
— Тем же ацетоном. У мамы на работе брала. В технический отдел пробиралась, когда никого не было. Однажды меня завхоз поймала. Говорит: ты зачем в мой склад лазишь? Я честно призналась: ацетон беру, для маникюра. Она посмотрела на меня как на сумасшедшую, но не выдала.
Нинка достала из пакета банку с маринованными огурцами, поставила на стол:
— Угощайтесь. А я вот огуречным лосьоном пользовалась. Помните такой? Зеленый, как тархун.
— Помним, помним. Валька взяла огурчик. У меня был. Куском ваты протирали лицо. Ватных дисков же не было еще.
Продавщица и туалетная вода
— А туалетная вода огуречная! — Я рассмеялась, вспомнив. — У меня случай был уморительный. Захожу я в магазин, Галантерея-парфюмерия, на площади. Стою у прилавка, а там продавщица, тетя Клава. Строгая такая, в очках. Спрашиваю: есть туалетная вода?
Она на меня смотрит, глаза круглые:
— Туалетная вода? А для чего это?
Лицо протирать, говорю.
Она еще больше вытаращилась:
— В туалете?
Я не растерялась:
— Там тоже можно.
Мы захохотали так, что Людкин кот спрыгнул с подоконника и убежал. Нинка вытирала слезы салфеткой:
— Ой, не могу! Представляю, как тетя Клава опешила.
— Она потом неделю на меня косо смотрела. Валька отдышалась. Думала, я издеваюсь. А я серьезно спрашивала. Откуда ей знать, что это за косметика такая.
Любовь и изобретательность
Людка взяла со стола фотографию в рамке, посмотрела задумчиво:
— А знаете, что самое удивительное? Мы тогда со всей этой самодельной косметикой замуж выходили. И мужья наши в нас влюблялись. Не в праймеры и хайлайтеры, а в нас. С нашими серебряными веками, пивными прическами и самодельным лаком. Слава Богу, у каждой из нас по одному браку на всю жизнь.
— Да уж. Мой Вовка до сих пор говорит, что я красивее всех была на нашей первой встрече. А я тогда тушью ленинградской накрасилась, серебрянкой веки намазала и пивом волосы залила. Химический комбинат ходячий.
— Зато свои, настоящие. — Валька подняла рюмку. — Не прятались за тоннами штукатурки на лице. И любовь была настоящая. Невестка моя сейчас по два часа в ванной сидит, красится. А выйдет, и не поймешь, она это или клон какой-то. Все одинаковые стали, как под копирку.
— Может, в этом и была наша сила?— Я посмотрела на подруг. — Мы не боялись быть собой. Даже с черными потеками по лицу после дождя.
Современные невестки
Нинка вздохнула:
— Моя невестка на днях обиделась. Я ей говорю: что ты, девочка, губы себе накачала, как у утки? Она в слезы, к сыну побежала жаловаться. Сын мне потом звонит, говорит: мама, ну зачем ты Леночку расстроила? Я же из лучших побуждений. Тогда помады хватало, и никто губы не кромсал.
— Да ладно тебе. Они молодые, у них свое понимание красоты. Мы тоже не сахар были. Серебрянку на веки мазали, чуть не ослепли.
— Это другое. Нинка упрямо тряхнула головой. Это от бедности было, от отсутствия выбора. А сейчас всего полно, а они себя уродуют. Внучка моя четырнадцатилетняя уже брови выщипала в ниточку. Говорю ей: Машенька, зачем? Они же не вырастут потом. Она мне: бабушка, ты не понимаешь, это модно.
Валька разлила по чашкам компот:
— Модно. Помню, у нас тоже мода была. Брюки клеш. У кого шире, тот круче. Моя мать доставала старые шторы, вшивала клинья. Я ходила, за эти клинья цеплялась, падала. Красота требовала жертв.
За окном послышались голоса. Мужики из бани возвращались.
Бабье царство
Быстро пятница пролетела. Я встала, стала собирать банки. Спасибо, Людка. Капуста твоя бесподобная. В следующую пятницу у меня. Приходите, испеку пирог с калиной.
— Придем. Нинка обняла меня. — А поговорили как! Душу отвели.
Дверь распахнулась, ввалился Людкин муж Петрович, румяный, с вениками в руках:
— О, бабье царство! Чего расселись? Мужики пришли, кормить надо!
Людка метнула в него полотенце:
— Иди, иди, Наполеон. На кухне борщ в кастрюле. Сам разогреешь.
Мы захохотали. Собрались, оделись. На пороге обернулась:
— Девчонки, а ведь хорошо посидели. И молодость вспомнили, и посмеялись.
— И главное, — Валька застегивала пуговицы на пальто, — мы вместе. Сколько лет прошло, а мы все те же. С теми же разговорами, с тем же смехом.
Вышли на мороз. Снег скрипел под ногами. Фонарь освещал нашу троицу, три подруги, три судьбы, три жизни, сплетенные намертво школьной дружбой.
— До пятницы! — крикнула Нинка, сворачивая к своему дому.
— До пятницы, — откликнулись мы.
И разошлись по домам, к своим мужьям, вернувшимся из бани, к своим внукам, к своей жизни. Которая, несмотря на все годы и невзгоды, все еще была полна смеха, тепла и настоящей дружбы.
Той самой, что родилась еще тогда, когда мы красились ленинградской тушью и мазали веки серебрянкой. И была крепче любого сахарного сиропа для волос.
Делитесь, на какие ухищрения шли ради красоты и какой «экзотикой» пользовались
Благодарю каждого читателя тза подписку на канал
Читайте также: