Гараж транспортной базы в этот час напоминал брюхо огромного, спящего зверя. Под высоким, теряющимся в темноте бетонным потолком гулко отдавались редкие шаги, скрип тяжелых ворот и короткие, рубленые фразы. Желтый свет пыльных ламп, висящих на длинных шнурах, выхватывал из полумрака массивные морды грузовиков. «КамАЗы», «МАЗы» и старенькие «ЗиЛы» стояли борт к борту, дремлющие в ожидании рейса.
Воздух здесь был плотным, сизым от табачного дыма, который слоями висел над головами. Пахло въевшейся в стены за десятилетия соляркой, прогорклым машинным маслом, сырой резиной и мужским потом. Обычно к полуночи на базе оставались только сторожа да пара прикормленных псов-дворняг, но сегодня всё было иначе. Жизнь тут кипела.
Виктор стоял у верстака, заваленного ветошью и промасленными деталями. Он нервно крутил в руках зажигалку — дешевую, пластмассовую, с логотипом какой-то немецкой фирмы. Чирк — вспыхивал огонек. Щелк — гас. Чирк. Щелк. Этот монотонный звук был единственным, что помогало ему не сорваться в бездну безумия прямо сейчас.
Вокруг него собирались люди. Четырнадцать человек. Это были не просто коллеги по баранке, это были товарищи. Дальнобойщики, работяги, прошедшие огонь, воду и медные трубы сотню раз. Люди, которые знали цену слову и цену жизни на трассе, где закон часто подменялся понятиями, а милиция приезжала только трупы описывать. Они заходили в бокс по одному, по двое, кивали друг другу, не тратя время на долгие приветствия, и рассаживались кто куда.
Кто-то примостился на стопке старых, лысых покрышек, кто-то занял ящики из-под запчастей, кто-то уселся прямо на широкие подножки тягачей. Молчали. Все понимали: Виктор — мужик серьезный, не паникер. Если он на ночь глядя, в обход диспетчеров, объявил общий сбор — значит, случилось что-то страшное.
— Здорово, мужики, — голос Виктора прозвучал глухо, как из пустой бочки. Он наконец перестал мучить зажигалку, сжал её в кулаке до боли и поднял глаза.
Взгляд у него был тяжелый, воспаленный, с красными прожилками. Лицо посерело, осунулось, и новые морщины, прорезавшие лоб, казались глубокими шрамами.
— Спасибо, что пришли. Не ожидал, что все подтянутся.
Тишина в боксе стала тяжелой, как свинец. Слышно было только, как где-то в дальнем углу ритмично капает вода из прохудившейся трубы в жестяное ведро.
— Не тяни резину, Витёк, — тихо произнес Саня «Борода», сложив могучие руки на груди. — Говори как есть. Мы свои.
Виктор глубоко вздохнул, набирая в легкие прокуренный воздух, будто перед прыжком в ледяную воду.
— Беда у меня, мужики. Страшная беда. Такая, что врагу не пожелаешь.
Он начал говорить. Сначала сбивчиво, глотая слова, потом всё тверже, жестче, злее. Он не щадил себя. Не пытался сгладить углы или подобрать выражения помягче. Он рассказывал всё как есть, выворачивая душу наизнанку перед товарищами.
Рассказал про Олесю. Про синяки на детском лице, про разбитую губу. Про «подругу» Жанну, девятнадцатилетнюю кобылу, которая заманила глупую девчонку в логово к зверям, а сама сбежала, спасая свою шкуру.
— Пятеро их было, — голос Виктора сорвался на хрип, но он тут же откашлялся и продолжил, чеканя каждое слово. — Пятеро на одну девчонку. По кругу ее… Били, чтоб не сопротивлялась. Глумились. А потом выкинули, как мусор.
Виктор смахнул набежавшую слезу и продолжил:
— Дед ее на трассе подобрал. Хороший мужик, правильный — я с ним беседовал. Он мою дуреху до дома довез. Пожалел…
По рядам мужиков прошел ропот. Тяжелый, низкий, утробный гул. У многих здесь были дочери, сестры. Каждый сейчас, в эту секунду, примерил шкуру Виктора на себя. Представил своего ребенка на месте Олеси. И от этой мысли кулаки сжимались сами собой, а желваки начинали ходить ходуном.
— Я их нашел, — продолжил Виктор, глядя прямо перед собой, сквозь лица друзей, в пустоту. — Жанну эту тряхнул у клуба, она всё выложила. Адрес, имена, погоняла. Главный у них — Костян. Сынок чей-то непростой вроде, на блатной «девятке» ездит, номера — шестерки. Коттедж у них в поселке, у леса. Притон там устроили, девок портят, судьбы чужие ломают, подонки…
Виктор замолчал, обвел взглядом присутствующих. Ему казалось, сейчас они осудят его за то, что недоглядел, что упустил дочь. Но в глазах товарищей он видел только… Не сочувствие, не жалость, нет. Там он видел понимание и ненависть.
— Я к вам за помощью пришел. Не денег просить, не солярки. Силы прошу. Одному мне не справиться с этой сворой. А в милицию идти… Сами знаете, какое сейчас время. У кого бабки — тот и прав. Откупятся. Папаши их занесут кому надо чемодан зелени, и дело закроют. А девку мою грязью обольют на весь город, скажут — сама виновата, сама к ним в койку прыгнула. Не переживет она этого. И я не переживу.
Он сделал паузу, вытирая пот со лба рукавом куртки.
— Душа горит, мужики. Поквитаться надо. Если я это спущу, если проглочу — я не отец. Я д…мо собачье. Помогите мне их наказать. Не по закону, а по совести.
Он замолчал и опустил голову. Ему было не стыдно просить. Стыдно было за то, что этот мир так устроен, что справедливость приходится выгрызать зубами.
Первым звенящую тишину разорвал Леха «Таксист». Он был самым молодым в коллективе, горячим, вечно в своей кепке-восьмиклинке, надвинутой на самые брови. Леха не выдержал напряжения. Он вскочил с ящика и с грохотом пнул пустую канистру из-под масла. Она с металлическим лязгом отлетела в стену, прокатилась по бетону и замерла.
— Да что тут базарить?! — взревел Леха, сверкая глазами. Его трясло от негодования. — Уроды! Звери! Витёк, да мы этот гадюшник по кирпичику разнесем! С лица земли стереть надо и хату эту, и ублюдков этих мажорных! Чтоб и духу их поганого в городе не осталось! Чтоб другим неповадно было детей трогать!
— Леха дело говорит, — раздался спокойный, уверенный голос, гасящий истерику.
От стены отделился Серега «Лом», человек-кремень. Он подошел к Виктору и положил тяжелую ладонь ему на плечо.
— Беспредел надо давить, — сказал Лом тихо, но так, что услышали все. — Жестко давить. Под корень. Я с тобой, Витя. До конца.
— И я! — И мы! — Не вопрос, Витёк! — посыпалось со всех сторон.
Одобрительный гул усилился. Мужики поднимались с мест, хмурились, разминали кулаки. Кто-то достал пачку «Примы», закурил, пряча дрожь в пальцах. Не от страха — от желания действовать. От накопившейся злости на эту жизнь, где правят деньги и наглость.
— Погодите, горячие головы, — вмешался Саня «Борода». — Осади, Витек.
Саня не сдвинулся с места.
— Разнести — дело нехитрое, — прогудел Борода, и его бас перекрыл шум. — Спичку кинул — и нет дома. Но нам не просто погром нужен. Нам результат нужен. А если их там нет сейчас? Приедем толпой, ворота поцелуем и уедем? Или там охрана с волынами? Или собаки бойцовые? Мы ж не на войну собрались, пули животами ловить. У нас семьи, дети. Тут думать надо.
— И что ты предлагаешь? — огрызнулся Леха, всё еще кипя. — Ждать, пока они еще кого-нибудь снаси…чают? Заявления писать?
— Я предлагаю план, — отрезал Борода. — Как выманить этих крыс из норы, чтоб они даже пикнуть не успели.
Виктор потер переносицу. Голова гудела, но сквозь пелену ярости начал проступать холодный расчет. Он уже думал об этом, пока шел сюда.
— Я следить буду, — сказал он твердо. — Сутки, двое — сколько надо. Времени, правда, у меня в обрез, через четыре дня в рейс, накладные уже подписаны, машина загружена. Значит, решить всё нужно быстро.
— Одному в засаде сидеть — гиблое дело, — покачал головой Лом. — Глаз замылится, устанешь, да и спину прикрыть некому. Я с тобой поеду, Витя. У меня и бинокль армейский есть, и опыт кое-какой имеется по этой части. Вдвоем сподручнее. Сменяться будем.
— Добро, — кивнул Виктор. — Спасибо, Серега.
Он подошел к капоту старых «жигулей», которые валялись в углу и пальцем на слое пыли начал рисовать схему. Мужики обступили его плотным кольцом.
— Смотрите сюда. Дом крайний к лесу. Жанна сказала, они там часто гуляют, особенно по выходным. Пятница, суббота — их дни. Компания одна и та же — этот Костян и его шестерки. Как только увидим, что собрались, свет загорелся, музыка орет, машины приехали — значит, пора.
— И что тогда? — спросил кто-то из темноты. — Врываемся через забор?
— Нет, — вмешался Борода, подходя ближе. — Врываться — шуму много. Соседи ментов вызовут. Надо, чтоб они сами вышли. К нам в руки.
Виктор посмотрел на Саню. Они понимали друг друга с полуслова.
— Тут ты нужен, Борода. И твоя фура. Дорога там узкая, две машины едва разъедутся. Если ты своим «крокодилом» выезд перекроешь — мышь не проскочит.
Борода почесал заросший щетиной подбородок, прищурился, представляя картину.
— Ну, допустим. Подгоню я тягач с прицепом к воротам. Встану поперек. Включу аварийку. Скажу, мол, разворачивался, заглох. Или аккумулятор сдох, или воздух из системы ушел.
— Во-во! — подхватил Виктор, и в его глазах впервые за вечер блеснул злой огонек. — Они ж «новые русские», понтов выше крыши. Машины у них дорогие, полированные. Зацепят — жалко. Как увидят, что выезд перекрыт какой-то «фурой вонючей», сразу выскочат разбираться. Орать будут, пальцы гнуть, права качать. Вот тут-то мы их тепленькими и возьмем.
— Всех сразу? — уточнил Леха.
— Всех, — жестко, как приговор, сказал Лом. — По одному выдергивать будем. Или навалимся скопом. У нас преимущество — внезапность и численность. Четырнадцать злых, трезвых мужиков против пятерых пьяных сопляков. Скрутим, как котят, они и «мама» сказать не успеют.
В гараже повисла пауза. Каждый обдумывал план. Он был прост, нагл и надежен, как старая монтировка.
— А потом? — тихо спросил Михалыч. — Куда их? Если ментам сдавать не будем… Здесь их держать нельзя, базу подставим.
Виктор поднял голову. Лицо его в этот момент стало похожим на застывшую каменную маску.
— За город, — сказал он. — На свалку городскую.
Толпа одобрительно загудела. Свалка. Гнилое место за чертой города, где даже птицы не поют, только вороны каркают да ветер гоняет полиэтиленовые пакеты.
— На свалку — это правильно, — медленно, смакуя каждое слово, произнес Серега «Лом». — Символично. Мусору — место на мусорке. Там, среди гнили и отбросов, этим подонкам самое место. Там никто не услышит. Там и поговорим с ними по душам. Объясним, что такое хорошо, а что такое плохо.
Толпа опять одобрительно загудела.
— А как связь держать будем? — спросил вдруг молодой парень, Артур. — Рации там не возьмут, лес сигнал заглушит, да и далеко. Пока ты, Витя, до автомата добежишь, пока дозвонишься… Они могут и уехать. Или наоборот, спать лечь.
Артур переглянулся со своим приятелем. Митяй ухмыльнулся, полез во внутренний карман кожаной куртки и с видом фокусника вытащил на свет тяжелый, черный предмет, похожий на кирпич с антенной.
— Вот, — гордо сказал Митяй. — Мобила. Отца трубка, он мне дал на выходные пофорсить.
Мужики ахнули. Мобильный телефон — роскошь, доступная только бандитам и коммерсантам. Увидеть его в руках простого парня было чудом.
— Ни хрена себе! — присвистнул Леха. — Работает?
— А то! — Митяй нажал кнопку, и экранчик засветился ядовито-зеленым светом. — Входящие бесплатно, исходящие — доллар минута. Но ради такого дела… Батя не убьет.
— Это меняет дело, — оживился Лом. — Это решает сразу кучу проблем. Значит так. Митяй, Артур — вы едете с нами. Будете связистами. Сидите в машине тише воды, ниже травы. Как только Виктор дает отмашку — звоните Бороде.
— А кому звонить-то? У меня пейджер только, — развел руками Борода. — И домашний. Я ж в будке сидеть не буду.
— На пейджер сообщение и оставим, — решил Виктор. — Или на базу звякнем, тут всегда ночной дежурный, Степаныч. Свой мужик, я ему все объясню. Борода, ты будешь «связным». Собери народ и жди на базе. Как только Степаныч крикнет, что звонок прошел — выдвигаетесь колонной. Фура первая, остальные на хвосте.
— Принято, — кивнул Борода. — Схема рабочая.
— Ну, тогда по коням? — спросил Виктор, чувствуя, как ледяной ком в груди начинает таять, уступая место холодной, злой решимости.
Мужики начали расходиться. Кто-то жал Виктору руку, кто-то просто хлопал по плечу.
— Держись, Витёк. Мы их достанем.
— За Леську ответят.
— Не дрейфь, батя, прорвемся.
Гараж пустел. Гул голосов стихал, сменяясь звуком заводящихся моторов легковушек. Вскоре в боксе остались только четверо. Виктор, Серега «Лом», сжимающий в руке спортивную сумку, в которой звякнуло что-то железное, и двое молодых — Митяй с Артуром.
— Ну что, орлы, — сказал Лом, накидывая капюшон. — Операция начинается. Готовы?
— Всегда готовы, — ответил Митяй, пряча драгоценную «трубку» обратно в карман. — Двигаем. Только домой ко мне заехать надо, забрать кое-что.
— Тогда поехали.
Они вышли из гаража в промозглую осеннюю ночь. Лом сел за руль «Жигулей», Виктор занял место штурмана, молодежь прыгнула на заднее сиденье. Мотор чихнул, завелся, и машина, освещая фарами разбитый асфальт, медленно выехала с территории базы.
Заехали по домам, каждый что-то да взял: бинокль, немного провизии, теплую одежду. А потом тронулись в противоположную от базы сторону, направляясь к выезду из города. Туда, где за темным лесом, в теплом коттедже, пили и веселились те, кто считал себя хозяевами жизни. Пока еще считал…
Поддержите автора — это вдохновляет на новые истории