Рассказ «Динни»
Вадим стоял в дверях спальни, застегивая запонки — идеальный, холодный, предсказуемый, как швейцарские часы. Он смотрел на меня так, будто я была неисправным прибором, который начал искрить без видимой причины. А я сидела на краю кровати и сжимала в кармане шелкового халата маленькую записку на клочке тетрадной бумаги. Бумага была дешевой, серой, а почерк — размашистым и дерзким. Совсем не похожим на каллиграфические отчеты Вадима.
— О чем ты, дорогой? — мой голос прозвучал почти ровно. Почти.
— О твоих вечных отлучках, Диана. О том, что ты стала... рассеянной. О том, что от тебя пахнет не твоим парфюмом, а каким-то дешевым табаком. Если ты ввязалась в какую-то благотворительную авантюру с этими своими фондами — брось это. Это опасно.
Опасно? Он даже не представлял, насколько. Его родной брат, Стас, вышел неделю назад. Вадим вычеркнул его из жизни уже как семь лет, когда суд вынес приговор. «У меня нет брата, есть только ошибка природы», — отчеканил он тогда. И я верила. Я честно пыталась его ненавидеть вместе с мужем. Но когда телефон в моей сумке завибрировал от незнакомого номера, и я услышала этот хриплый, с трещинкой голос: «Привет, Динни. Узнала?», у меня внутри все просто рухнуло.
Динни. Так меня называл только он. До того, как все полетело в бездну. До того, как я выбрала «правильного» брата, чтобы спастись от собственного хаоса.
— Я просто устала, Вадим. Мало сплю, — я встала и подошла к зеркалу, избегая его взгляда.
В отражении на меня смотрела ухоженная женщина тридцати лет. Дорогая стрижка, шелковое белье, спокойная жизнь в элитном ЖК. Но под этим глянцем пульсировала живая рана. Вчера я видела Стаса. Мы встретились в обшарпанном кафе на окраине, где пахло горелым маслом и безнадегой. Он сидел напротив — колючий, с новыми шрамами и глазами, в которых выжгли все человеческое, кроме одного. Ожидания.
— Ты не должна была приходить, — сказал он тогда, затягиваясь сигаретой. — Твой благоверный меня живьем закопает, если узнает.
— Он думает, что ты в другом городе, — прошептала я, глядя на его руки. Грубые, сильные руки, которые когда-то — до Вадима, до этого чертова замужества — знали каждый изгиб моего тела.
— А ты? Что думаешь ты, Динни?
Я ничего не думала. Я чувствовала. Это было как электрический разряд в ванне с водой. Запретно. Грязно. Стыдно. Но только в тот момент я поняла, что последние семь лет я не жила, а просто красиво разлагалась в этом стерильном браке.
— Диана, ты меня слышишь? — Вадим подошел сзади и положил руки мне на плечи.
Я вздрогнула. Его пальцы были холодными.
— Слышу. Я буду осторожнее. Обещаю.
Он поцеловал меня в макушку — формальный жест собственника — и ушел. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком. Я вытащила записку. «Сегодня в десять там же. Придешь — или испугаешься своего идеального мужа?».
В животе тугим узлом завязался страх, пополам с предвкушением. Я знала, что Вадим прав. Я играю с огнем. Но дело было в том, что мне впервые за долгое время захотелось не просто греться, а сгореть дотла.
Я открыла шкаф. Красное платье. То самое, которое Вадим называл «излишне вызывающим». Сегодня я надену именно его. Потому что Диана, которую он знал, начала умирать в ту секунду, когда Стас вышел на свободу.
В кармане снова завибрировал телефон. Сообщение. Не от Стаса. От Вадима: «Вечером у нас ужин с инвесторами. Будь готова к восьми. Не опаздывай».
Я посмотрела на часы. У меня было ровно два часа, чтобы решить, в какой ад я отправлюсь сегодня вечером. К инвесторам, где нужно будет улыбаться и кивать, или туда, где меня ждут ответы на вопросы, которые я боялась себе задать семь лет.
Мои руки дрожали, когда я наносила помаду. Яркую, кроваво-красную. Настоящий вызов.
— Господи, Диана, что ты творишь... — прошептала я своему отражению.
Но в зеркале я видела не жертву. Я видела женщину, которая наконец-то позволила себе почувствовать хоть что-то, кроме бесконечного, удушающего «надо». Даже если это чувство было смертельно опасным. Даже если оно было предательством всего, что я строила по кирпичику.
***
Я проигнорировала сообщение Вадима. Просто выключила телефон и бросила его на кровать. Пусть ищет, пусть злится, пусть задействует всех своих ищеек. Впервые в жизни мне было плевать на последствия.
Стас ждал меня в том же кафе. Он выглядел чужим в этом сером интерьере — слишком живой, слишком настоящий. Когда я села напротив, он даже не улыбнулся. Просто смотрел, как я нервно поправляю воротник своего пальто, под которым пряталось то самое «вызывающее» платье.
— Ты пришла. А как же ужин с инвесторами? — он усмехнулся, и я поняла, что он знает график Вадима не хуже меня.
— Откуда ты… — я запнулась. — Стас, зачем ты позвал меня? Вадим подозревает. Он сказал, что я играю с огнем. Если он узнает, что я здесь, он уничтожит и тебя, и меня.
Стас подался вперед. От него пахло дождем и дешевыми сигаретами — запах, который теперь казался мне слаще любого французского парфюма.
— Уничтожит? — он тихо рассмеялся, и в этом смехе было столько горечи, что у меня похолодели пальцы. — Динни, он уже это сделал. Семь лет назад. Только ты, как всегда, предпочла закрыть глазки и верить в красивую сказку о принце и его падшем брате.
— О чем ты говоришь? Ты совершил наезд. Погиб человек. Ты был пьян…
— Это Вадим был пьян! — Стас почти выкрикнул это, и пара посетителей за соседним столиком обернулись. Он понизил голос до яростного шепота. — Это он был за рулем той ночью. Мой идеальный, трезвый, расчетливый брат. Он рыдал у меня в ногах, Динни. Кричал, что его карьера закончится, не начавшись. Что его отец проклянет. Что он покончит с собой.
Мир вокруг меня начал медленно вращаться. Стены кафе, грязные чашки, лицо Стаса — все превратилось в смазанное пятно.
— Нет… Этого не может быть. Вадим никогда бы…
— Вадим предложил мне сделку, — перебил он меня, впиваясь взглядом в мои глаза. — Он обещал, что позаботится о матери. Обещал, что вытащит меня по УДО через три года. И самое главное — он обещал, что ты будешь в безопасности. В достатке. Что он даст тебе ту жизнь, которую я, вечный раздолбай, никогда бы не смог тебе дать. Он купил твою любовь на мои семь лет зоны, Диана.
Я чувствовала, как внутри меня что-то с треском лопается. Словно огромный ледяной замок, в котором я жила, начал рассыпаться в пыль. Каждый подарок Вадима, каждое его нравоучение о «правильной жизни», каждая копейка на моем счету — все это было пропитано чужой кровью и ложью.
— Почему ты молчал? На суде… почему?
— Потому что я любил тебя больше, чем свою свободу, дура! — Стас резко схватил меня за руку. Его ладонь была горячей, почти обжигающей. — Я знал, что если сядет он, ты останешься ни с чем. А так… я думал, ты будешь счастлива. Но я вышел и увидел твое лицо в соцсетях. Эту восковую маску. Ты не живешь, Динни. Ты просто красиво упакована.
Я смотрела на его шрамы на костяшках пальцев. Семь лет за решеткой за чужой грех. Пока я пила латте в элитных кофейнях и слушала лекции мужа о морали, этот человек гнил в камере, чтобы у меня была «безопасность».
— Что ты хочешь теперь? — прошептала я, чувствуя, как по щекам ползут черные дорожки туши. — Денег? Мести?
— Я хочу свою долю, — он медленно отпустил мою руку и откинулся на спинку стула. — Вадим задолжал мне много чего. Но деньги мне не нужны. Я хочу, чтобы ты посмотрела на него сегодня вечером. Посмотрела так, как смотришь сейчас на меня. И решила — стоила ли твоя «спокойная жизнь» этой цены.
В этот момент мой телефон в сумке ожил. Десятки уведомлений. Вадим. «Где ты?», «Ты сошла с ума?», «Инвесторы ждут», «Я выслал за тобой охрану».
Я посмотрела на экран, потом на Стаса. В его глазах не было жалости. Только вызов.
— Он прислал за мной людей, — сказала я, поднимаясь. — Стас, если они увидят тебя здесь…
— Пусть видят. Хватит прятаться по щелям.
Я вышла из кафе в холодный октябрьский вечер. Красное платье под пальто казалось теперь не вызовом, а клеймом. Я понимала: назад пути нет. Я не смогу вернуться в ту квартиру и просто лечь в кровать с человеком, который построил свой успех на костях брата. Но и бежать со Стасом — это значило прыгнуть в пропасть без страховки.
Черный внедорожник мужа уже притормаживал у обочины. Стекло медленно поползло вниз.
Я смотрела, как опускается тонированное стекло внедорожника. Внутри сидел начальник службы безопасности Вадима — серый человек с глазами-бусинами. — Диана Романовна, Вадим Игоревич очень обеспокоен. Прошу в машину.
Я медленно поправила воротник пальто. Внутри меня больше не было дрожи. Был только лед — чистый, прозрачный и очень крепкий.
— Я поеду сама. Передай Вадиму, что я буду дома через полчаса. И пусть отменит ужин. У нас намечается сделка поважнее.
Я не стала ждать ответа. Развернулась и пошла к своей машине, припаркованной за углом. Стас наблюдал за мной из окна кафе. Я не обернулась. Я любила его — того, прежнего. Но сейчас я понимала: он — это моя боль, а Вадим — мой гнев. И мне нужно было избавиться от обоих, чтобы просто начать дышать.
Дома Вадим ждал меня в гостиной. Он уже снял пиджак, но галстук все еще душил его шею.
— Ты совсем потеряла рассудок?! Инвесторы в ярости. Где ты была? С кем?
Я прошла в центр комнаты, швырнула сумку на кожаный диван и медленно расстегнула пальто. Красное платье вспыхнуло в свете люстр, как открытая рана.
— Я была со Стасом, Вадим.
Он осекся. Лицо на мгновение стало землистым, но он быстро вернул себе маску превосходства.
— Я предупреждал. Этот уголовник втянет тебя в…
— Он не уголовник, — перебила я, подходя к нему вплотную. Я была ниже его, но сейчас мне казалось, что я смотрю на него сверху вниз. — Он — человек, который отсидел семь лет за твою трусость. Семь лет за ту ночь на шоссе. Я все знаю, Вадим. Каждое слово. Каждую деталь твоей «сделки».
Вадим попытался усмехнуться, но его верхняя губа предательски дернулась.
— Ты веришь зэку? У тебя есть доказательства? Диана, не будь дурой, ты же понимаешь, что без меня ты — никто. Это платье, эта квартира, твой фонд — все мое.
Я рассмеялась. Искренне, почти весело.
— Нет, дорогой. Это все — цена твоего молчания. И раз уж ты так любишь сделки, давай заключим последнюю. Завтра твой юрист приносит мне бумаги на развод и передачу тридцати процентов акций твоей холдинговой компании на мой счет. И квартиру в Сити. Без судов. Без шума.
— Ты сошла с ума… Я уничтожу тебя! — он замахнулся, но я даже не моргнула.
— Попробуй. Но тогда завтра утром запись нашего разговора — а я ведь знала, что ты начнешь угрожать, и включила диктофон в кармане — вместе с чистосердечным признанием Стаса окажется в прокуратуре. Ты потеряешь не тридцать процентов, Вадим. Ты потеряешь свободу. Ту самую, которую ты купил у брата. Как думаешь, каково тебе будет в камере после твоих шелковых простыней?
Он замер. Я видела, как в его глазах гаснет хозяин жизни и рождается маленький, испуганный мальчик, которым он всегда и был под своим дорогим парфюмом.
— Ты не сделаешь этого. Ты же любила меня.
— Я любила человека, которого ты имитировал, — отрезала я. — А теперь я люблю свою свободу. У тебя есть ночь, чтобы подготовить документы. Утром я ухожу.
Я развернулась и пошла в спальню. Мои каблуки чеканили шаг по дорогому паркету, и каждый звук отдавался во мне чувством невероятной легкости.
Спустя месяц я стояла на балконе своей новой квартиры. Здесь не было антиквариата и тяжелых штор. Было много света и пахло только моим кофе. Стас звонил несколько раз, предлагал «начать сначала», но я не брала трубку. Нельзя построить будущее на пепелище прошлого, даже если это пепелище когда-то согревало.
Я посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали. Я поняла одну важную вещь: запретные чувства опасны не потому, что они «неправильные», а потому, что они подсвечивают нашу внутреннюю ложь. Мы часто выбираем «правильных» людей, чтобы спрятаться от самих себя, и называем это безопасностью. Но настоящая безопасность — это когда тебе не нужно ничего скрывать. Когда ты сама себе и опора, и закон.
Оказалось, что обжечься об огонь — это не самое страшное. Страшно прожить всю жизнь, так и не узнав, на что ты способна, когда тебе больше нечего терять.