Часть 10. Глава 86
Ерофей Деко рвал и метал, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Он искренне, до бешенства, не мог понять, как элементарная, казалось бы, ситуация могла так катастрофически выйти из-под контроля. Сердце сжималось от ледяного предчувствия: если всё пошло не по плану, значит, где-то имелся серьёзный просчёт, а в их деле таковые имеют свойство оборачиваться фатально.
Если бы он знал, что побег на самом деле тонко подстроен спецами из «Конторы», он бы вообще не метался, а постарался немедленно, с помощью своих норвежских кураторов, залечь на самое дно или вовсе исчезнуть, раствориться. Но незнание рождало совсем другие мысли, и потому Ерофей агрессивно, едва не срываясь на крик, принялся допрашивать своих подчинённых, что же, чёрт побери, произошло на самом деле.
Ответы лишь усиливали хаос в голове. Вели, наблюдали, всё шло как по маслу, а потом вдруг Пименов как сквозь землю провалился. И где он теперь находится, куда делся – полная, непроглядная темнота.
Деко, стиснув зубы, хотел было приказать им срочно проследовать до той проклятой траншеи на краю промзоны, откуда в последний раз шёл слабый, прерывистый сигнал от перехваченного маячка, который ловкие контрразведчики вмонтировали в подкладку одежды беглеца. Но рука, уже потянувшаяся к телефону, замерла. Инстинкт самосохранения, острый и холодный, пересилил порыв.
«Лучше этого не делать – они могут вляпаться по самые уши, угодить в западню или оставить следы», – подумал Ерофей. Ведь, судя по обрывочным, тревожным перехватам эфира, «конторские» сами оказались в абсолютно симметричной ситуации: их подследственный сбежал, а куда подевался – ломают голову. Два лагеря, две охоты, и добыча ускользнула от обоих. Мысль была одновременно пугающей и дурно утешительной.
Спустя пару часов, проведённых в состоянии крайнего, лихорадочного возбуждения, когда нервы были натянуты, как струны, Ерофей заставил себя успокоиться. Он понимал, что терять голову сейчас – непозволительная роскошь. Не хватало ещё, чтобы в этот момент позвонили его кураторы из Осло, и он, на взводе, ляпнет им что-нибудь срывающимся голосом. Они, люди до мозга костей равнодушные, сразу догадаются: у подопечного дела не просто в порядке, а в полном раздрае.
«А что это может быть? – пронеслось в голове. – Устроил нечто криминальное, вышел из берегов, не иначе». Следующая мысль пришла обжигающей волной: «За такое запросто ликвидировать могут. Сочтут дальнейшее взаимодействие неоправданным риском».
Чтобы заглушить внутреннюю дрожь, Деко принял на грудь сто граммов армянского коньяка, ощутив, как по пищеводу разливается обманчивое тепло. Потом подошёл к распахнутому настежь окну и стал глубоко, ритмично дышать колючим, морозным воздухом питерской ночи, пока лёгкие не заныли от холода, и створку пришлось захлопнуть.
«Ладно, – пытался он себя убедить, – Пименов не глуп. Выживал в системе, знает толк в конспирации. Он сам на меня выйдет, если захочет и если будет возможность». Но тут же, с досадой поджав губы, Ерофей осознал абсурдность этой надежды. «Как, интересно, ему это сделать, если я сам, как перекати-поле, исчез с горизонта и не появляюсь на прежнем месте, в том самом петербургском офисе-пустышке?!»
Мысль заработала лихорадочно, судорожно. Нужно было найти способ подать Руслану весточку, бросить в темноту спасательный круг, на который тот мог бы откликнуться. Общие знакомые? Таковых, по сути, не существовало. В Санкт-Петербурге вообще никто не знал, что у старого прокурора Пулькина есть второй, «неофициальный» сын. На то были свои, веские и мрачные причины, уходящие корнями в прошлое.
Оставить какой-нибудь знак, метку на старом месте? Идея мелькнула, но тут же была отброшена. Там наверняка уже побывала полиция после того, как Ерофей, почуяв неладное, поспешно, почти в чем был, сбежал из России. «Всё вверх дном перевернули, облазили каждый уголок, каждую щель… – мысленно рисовал он картину обыска, и вдруг его осенило. – Ну да! Правильно! Они обыскали, осмотрели, взяли что хотели, но теперь им там делать нечего. Значит, место чистое, наблюдение снято. Могу попробовать оставить Руслану зацепку. Только вот… Сунется ли он туда сам? Его ведь разыскивают, да не простые менты, а «конторские». Эти не станут мотаться по городу в надежде на удачу; они засядут у мониторов в своих тёплых кабинетах и будут отслеживать каждое движение по тысячам камер, используя свои продвинутые программы распознавания лиц. Город превратился в цифровую ловушку».
Однако дальнейшие рассуждения привели Деко к новому, более обнадёживающему выводу: Пименов далеко не глуп. Он бывший сотрудник этой самой системы и прекрасно, изнутри, знает, как она работает, где её сильные и, что важнее, слабые стороны. Значит, у него есть шанс избежать и всевидящих видеокамер, и бдительных патрулей. Он может, если очень постарается, добраться до нужной точки. Но что там оставить? Какую зацепку, понятную только ему? Ерофей, приглушив свет настольной лампы, принялся листать в памяти образ Руслана, а потом, решив не полагаться на память, открыл его цифровое личное дело, чтобы обновить и освежить детали.
Чтение неспешно погрузило Ерофея в прошлое бывшего помощника его отца. Биография была, на первый взгляд, рядовой для карьерного силовика. После средней школы – год армии, затем юридический факультет университета. Далее – поступление на работу в прокуратуру, медленное, но верное восхождение от неприметного специалиста до заместителя начальника отдела государственных обвинителей Уголовно-судебного управления.
Однако среди этой гладкой поверхности таился опасный риф, едва не разбивший карьеру в щепки. Тот самый инцидент, когда Пименов, в пылу допроса, жестоко изувечил подследственного, подозреваемого в отвратительном преступлении против несовершеннолетней. Руслан так торопился, так горел праведным, по его мнению, гневом, что перестарался, и кавказского гражданина пришлось увезти на «Скорой» с внутренним кровотечением и сломанными рёбрами. Узнав об этом, Андрон Гордеевич Пулькин, движимый странной смесью гражданского долга и расчёта, спас Пименова от позорного увольнения и уголовного дела, а потом приблизил к себе, сделав личным порученцем «по особым делам», потребовав от Руслана абсолютной лояльности и принятия неофициальных мер воздействия на несговорчивых граждан.
– Так, это всё понятно, но сейчас ничего не даёт, – с раздражением проворчал Ерофей, откинувшись на спинку кресла. Он вернулся к сухим анкетным данным, выискивая хоть какую-то зацепку. И нашёл. Оказалось, что у Руслана нет отца: родители развелись, когда ему исполнилось десять лет, и связь с папашей утрачена. Но мать, если она, конечно, ещё жива, прописана в тихом, крошечном посёлке Запорожское Ленинградской области, что в шести километрах от западного побережья Ладожского озера. Улица Луговая, дом 71. Старый деревянный дом, должно быть.
Туда, в эту глушь, Ерофей и решил отправиться с первыми лучами утра, если до этого времени ситуация волшебным образом не прояснится. Шансов, что Руслан, загнанный зверь, сумеет преодолеть больше ста километров по ставшей вдруг враждебной территории, избегая всех глаз, было немного. Но это место, пристанище из прошлого, оказалось единственной нитью, за которую можно было ухватиться. Туда можно было добраться по шоссе, чтобы оставить для беглеца знак – неприметный, но понятный, – чтобы он, если доберётся, смог им воспользоваться и дать о себе знать.
Рассвет застал Ерофея за рулём невзрачной иномарки, взятой напрокат в городе. Ночь он провёл в тревожной дремоте, и теперь глаза с трудом различали размытую ленту дороги, убегавшей на северо-восток. Сто километров показались ему бесконечными. Каждый полицейский автомобиль на трассе заставлял сердце биться чаще, хотя все документы были в порядке, а лицо скрывали очки в толстой оправе и кепка.
Деко мысленно проигрывал возможные сценарии встречи. Что, если дом давно пуст? Что, если мать Пименова умерла, а сведения в базе не обновлены? Что, если там уже дежурят «конторские», предвосхитив его ход? Последняя мысль была самой пугающей.
Посёлок Запорожское встретил его серым небом, преимущественно деревянными домами и воздухом, пронизанным карканьем ворон и криками галок. Улица Луговая оказалась окраинной, упирающейся в хмурый сосновый перелесок. Дом 71 был таким же, как все: старенький, обшитый серым тёсом, с невысоким штакетником и аккуратными, несмотря на позднюю осень, грядками под окнами. Из трубы шёл дымок – знак жизни. Ерофей заглушил мотор, несколько минут наблюдал за домом и улицей. Ничего подозрительного. Только старый пёс на соседнем участке лениво тявкнул пару раз.
Когда Деко постучал в дверь, из-за неё послышались неторопливые шаги. Открыла невысокая, прямая как палка женщина с седыми волосами, покрытыми ситцевым платком, и внимательными, пронзительными серо-зелёными глазами. Её лицо, изрезанное морщинами, не было ни добрым, ни гостеприимным – просто строгим и усталым. Но черты его сразу же напомнили Ерофею Пименова: несомненно, перед ним стояла мать Руслана.
– Вам чего? – спросила она без предисловий.
– Здравствуйте. Вы Валентина Матвеевна? – постарался придать своему голосу мягкости Ерофей.
– Я. А вы кто?
– Меня зовут Виктор Сергеевич Орлов. Я бывший сослуживец вашего сына, Руслана. Заезжал в область по делам, решил навестить. Мне сказали, что он из органов уволился несколько лет назад, мы дружили, да вот, понимаете ли, потерялись.
В глазах старушки мелькнуло что-то – то ли подозрение, то ли проблеск интереса. Она молча оценила незнакомца с ног до головы.
– Сослуживец? – переспросила она. – Он же уже давно не там, где служил раньше. Говорил, перешёл на другую работу.
– Мы и на той работе пересекались, – быстро нашёлся Деко, чувствуя, как под взглядом этих глаз ему становится неловко, будто школьнику. – Руслан же теперь бизнесом занимается, я тоже. Транспортными поставками занимаемся. Можно на минуточку? Хотел бы поговорить.
Валентина Матвеевна молча отступила, пропуская его в сени, а затем в небольшую, безупречно чистую горницу. Пахло старым деревом, печкой и лекарственными травами.
– Садитесь, – сказала она, указывая на стул у стола. – Чаю предложить?
– Если не затруднит, – кивнул Ерофей, с облегчением снимая короткую куртку. Сама обстановка, строгий порядок в доме, казалось, исключали какую-либо опасность.
Пока старушка хлопотала у печки, ставя закипать чайник, Деко осматривался. На стенах – несколько старых фотографий в рамках. На одной – молодая женщина с мальчиком лет десяти, Русланом. Лицо матери было строгим даже тогда. Никаких следов присутствия мужчины, никаких намёков на недавние визиты сына.
– Вы, простите, давно его видели? – осторожно начал Ерофей, когда она поставила на стол две простые чашки с крепким, душистым чаем.
– Полгода, наверное. А то и больше, – ответила Валентина Матвеевна, садясь напротив и складывая на столе руки с крупными узлами суставов. – Сначала звонил изредка. Потом и звонки прекратились. Говорил всегда одно: «Всё нормально, мам, не беспокойся. Работа». Какая у него работа – не знаю. Не рассказывает. И спрашивать бесполезно – не любит.
В её голосе не было жалобы, лишь констатация факта, но в глубине глаз таилась невысказанная тревога.
– Да, работа у него… специфическая, – подхватил Ерофей, делая глоток обжигающего чая. – Частые командировки, причём ездит по всей стране, от Калининграда до Магадана. Вы уж не волнуйтесь. Скорее всего, он просто в очень длительной командировке, где связь затруднена. Такое бывает.
– Бывает, – без выражения повторила Валентина Матвеевна, глядя на визитёра так, словно видела не только его лицо, но и все его тревоги. – А вы зачем ищете-то? Если командировка, значит, с вами он тоже связаться не может?
Ерофей почувствовал, как внутри всё сжалось. Старуха оказалась не так проста.
– Да так… Общее дело осталось неоконченным. Он уехал, а мы вроде как не договорили: обещал подумать. Думал, может, Руслан заезжал к вам, можно было бы через вас связаться, – Ерофей соврал гладко, но под её взглядом ложь казалась хрупкой, как стекло.
– Не заезжал, – твёрдо сказала Валентина Матвеевна.
– Это правильно, – поспешно согласился Ерофей, чувствуя тупик. – Тогда, может, оставлю вам свой номер телефона? Крайне желательно с ним связаться. Если он вдруг появится или позвонит – просто передайте, пожалуйста, что бывший коллега из прокуратуры ищет его по старому вопросу. Попросите перезвонить на этот номер. Это очень важно.
Он вытащил из блокнота заранее приготовленный листок с номером одноразового «копеечного» телефона, купленного накануне вечером на рынке. Валентина Матвеевна взяла бумажку, долго смотрела на цифры, словно пытаясь их запомнить или оценить скрытый смысл.
– Хорошо, – наконец сказала она, положив листок под край салфетки на столе. – Если позвонит или объявится – передам. Только не обещаю, что это будет скоро. А может, и никогда.
Её слова прозвучали как холодный приговор. Ерофей понял, что больше здесь ничего не добьётся. Он выпил чай, поблагодарил за гостеприимство и, под предлогом срочных дел, стал собираться уходить.
На пороге обернулся. Валентина Матвеевна стояла, не провожая его дальше сеней.
– Всего доброго вам, – натужно улыбнулся Деко и поспешил в машину.