Тысяча шестьсот рублей. Нина смотрела в пакет с двумя бутылками вина и не могла отвести глаз от ценника. Полторы тысячи — его вклад в юбилей её матери. А она потратила двадцать шесть. И неделю своей жизни. И деньги, отложенные на новые очки.
Геннадий уже обнимал гостей, смеялся, выглядел радушным хозяином. Через час он будет говорить тосты — красиво, с душой, и все будут хлопать. А она будет метаться между кухней и комнатой с горячим и грязными тарелками.
Двадцать лет брака. Двадцать лет договорённости. И только сейчас Нина поняла, что эта договорённость работала только в одну сторону.
А началось всё три недели назад. Вера позвонила в обед и сразу выложила новость: маме через три недели восемьдесят, нужно что-то придумать.
— Мы же не можем просто так это пропустить, — говорила сестра. — Восемьдесят лет бывает один раз в жизни. Может, соберёмся у тебя? Квартира побольше, да и мама к тебе ближе живёт.
Нина согласилась, не задумываясь. Трёхкомнатная позволяла принять гостей, а до маминого дома — двадцать минут на автобусе. Вера жила на другом конце города, да и двушка у неё крошечная, даже стол нормальный не поставить.
Вечером Нина решила обсудить это с мужем. Геннадий сидел на диване перед телевизором — какая-то передача про путешествия. Она присела рядом и изложила ситуацию.
— Восемьдесят лет — это серьёзно, — сказал он. — Кого приглашать собираетесь?
— Мы с Верой, её муж, наши дети с супругами, внуки. Человек пятнадцать, может, чуть меньше.
— Пятнадцать человек, — повторил Геннадий задумчиво. — Это серьёзные расходы. Сколько примерно выйдет?
Нина пожала плечами. Она ещё не считала.
— Тысяч двадцать пять, наверное. Может, тридцать.
Геннадий взял пульт и убавил звук.
— Давай сразу определимся. Это твои гости, правильно? Твоя мама, твоя сестра, твои племянники.
— Гена, это моя семья.
— Я и говорю. Твоя семья — твои расходы. У нас же договорённость.
Внутри что-то сжалось. Они действительно договорились лет десять назад вести раздельный бюджет. Тогда это казалось современным решением. Каждый зарабатывает — каждый тратит на своё. Общие расходы пополам. Коммуналка, продукты, ремонт — всё чётко и справедливо.
— У нас договорённость про текущие расходы, — сказала Нина. — А юбилей — это событие. Один раз в жизни.
— Событие, связанное с твоей мамой.
— Она тебя как сына принимает. Двадцать лет уже.
— Я к твоей маме хорошо отношусь. Но двадцать пять тысяч — серьёзная сумма. У меня свои планы на эти деньги.
На следующий день Нина позвонила Вере и сказала, что готова всё организовать. Про разговор с мужем не упомянула. Только попросила сестру купить мандарины и виноград — Вера работала недалеко от хорошего рынка.
— Конечно, куплю! Может, ещё чем помочь?
— Справлюсь. Ты главное гостей предупреди, чтобы все были.
Нина повесила трубку и достала блокнот. Привычка записывать осталась с молодости, когда денег было мало и каждая копейка на счету. Сейчас зарплата сорок пять тысяч, но и расходы выросли. Квартплата, лекарства, телефон, интернет, проезд. К концу месяца оставалось немного.
Она начала список: мясо на холодец, курица, рыба для запеканки. Овощи. Сыр. Колбаса двух видов. Икра кабачковая. Маринованные огурцы. Грибы на жульен. Сметана. Майонез. Зелень.
Напротив каждого пункта — примерная цена. К концу списка набралось восемнадцать тысяч. Без торта, без напитков, без одноразовой посуды. Ещё семь тысяч сверху. Двадцать пять — впритык.
На её карте лежало тридцать две тысячи. Накопления на новые очки — старые исцарапались, и врач говорил, что пора менять. Нина отложила блокнот и закрыла лицо руками.
Глаза подождут ещё пару месяцев.
Геннадий вернулся вечером в хорошем настроении. Рассказывал про сделку на работе, про премию к Новому году. Нина слушала и думала о том, что его премия будет больше её годовой надбавки.
— Ты чего такая смурная? Опять из-за юбилея?
— Всё нормально. Справлюсь.
— Вот и молодец. Я же не против. Просто давай каждый отвечает за своё, и всем хорошо.
Нина промолчала. Ей хотелось сказать, что ей нехорошо. Что она будет неделю готовить одна. Что ей придётся носить сумки из магазина, потому что он в субботу на рыбалку. Что она потратит деньги, которые откладывала для себя, а он даже не заметит.
— Кстати, — сказал Геннадий, — я тоже кое-что принесу. Куплю хорошего вина и торт закажу.
— Правда?
— Ну а как же. Всё-таки восемьдесят лет. Не каждый день такое.
Нина почувствовала что-то похожее на благодарность. Может, зря обиделась. Может, просто не так поняла.
Следующие две недели превратились в марафон. Списки, магазины, сравнение цен. В одном месте мясо дешевле, в другом — рыба. Курицу лучше в оптовом, зелень — на рынке.
Геннадий приходил поздно — какие-то переговоры на работе. Нина не настаивала на помощи. Он же обещал вино и торт.
В субботу перед юбилеем она встала в шесть утра. Холодец варится долго. Потом рыба: разделать, замариновать, выложить слоями с картошкой. К обеду руки ныли от ножа, спина — от стояния у плиты.
Геннадий уехал на рыбалку, как и планировал. Обещал вернуться к вечеру и помочь расставить мебель. Нина кивнула и продолжила резать лук.
Вера позвонила в три.
— Мандарины купила, четыре килограмма. И виноград. Тебе ещё что-нибудь нужно?
— Нет, Верочка. Почти всё сделала.
— Ты молодец. Я бы так не смогла. Помнишь, как я на свой день рождения гостей принимала? Позор был.
Нина помнила. Вера заказала готовые салаты в кулинарии, и половина гостей потом маялись животами.
— У тебя Гена хоть помогает?
— Торт обещал заказать. И вино.
— Ну хоть так. — Вера помолчала. — Слушай, а он деньгами-то участвует?
— Давай не будем об этом.
— Значит, всё на тебе. Нинка, я давно хотела сказать...
— Вера, мне некогда. Лук режу, глаза щиплет.
Она положила трубку и вытерла лицо кухонным полотенцем. Глаза действительно щипало. Только не от лука.
Воскресенье началось с суеты. Нина закончила готовить к двенадцати, потом мыла полы, накрывала стол, расставляла тарелки. Геннадий помог передвинуть диван и вынес лишние стулья на балкон. Потом сел и включил телевизор.
— Гена, ты торт заказал?
— Ой. Забыл. Сейчас позвоню.
Он достал телефон. Нина слышала обрывки: сегодня не успеют, нужно было за три дня, могут предложить только готовый.
— Готовые есть. Бисквитный с ягодами. Нормально?
— Какой есть, такой бери.
Он вернулся в два часа, когда первые гости уже были на пороге. Поставил на стол картонную коробку и пакет с двумя бутылками.
— Красное и белое. На любой вкус.
Нина заглянула в пакет. Вино из ближайшего супермаркета, по четыреста рублей. Торт — восемьсот. Тысяча шестьсот рублей.
Она посмотрела на мужа, который уже обнимал гостей, шутил с детьми, выглядел радушным хозяином. И промолчала.
Праздник прошёл хорошо. Мама была счастлива, внуки бегали по квартире, взрослые вспоминали старое и смеялись. Нина металась между кухней и комнатой, подносила горячее, убирала тарелки.
Геннадий сидел во главе стола и вёл тосты. Красиво, с юмором, с душой. Гости хлопали.
— За хозяйку этого дома! — произнёс он. — За мою Нину, которая всё организовала. Посмотрите, какой стол! Это её золотые руки.
Гости захлопали. Мама расплакалась. Вера посмотрела на сестру — и в её глазах было что-то, чего Нина не хотела видеть.
К девяти гости разошлись. Мама уехала с Верой, дети — по домам. Нина стояла посреди комнаты, заставленной грязной посудой.
— Хороший праздник, — сказал Геннадий, падая на диван. — Мама твоя сияла. Молодец, Нинок.
— Угу.
— Посуду завтра помоешь? Я устал. Целый день на ногах.
Нина хотела сказать, что она на ногах уже третий день. Что не спала нормально неделю. Что у неё ноют руки и болит поясница. Что она потратила двадцать шесть тысяч, а он — тысячу шестьсот.
Она хотела сказать, что когда его мама приезжала в прошлом году, Нина готовила три дня, стирала ей вещи, меняла постельное — и это не считалось. Это было просто гостеприимство.
Хотела сказать, что семью нельзя разделить на статьи расходов. Что любовь не измеряется в рублях. Что за двадцать лет брака она так и не поняла, зачем ей этот человек рядом.
— Нина, ты чего молчишь?
— Устала.
— Ну и ложись. Посуда подождёт.
Геннадий взял пульт. Нина постояла ещё минуту, потом пошла на кухню. Открыла кран.
Тарелки сами себя не помоют.
На следующий день позвонила Вера.
— Мама не может успокоиться. Говорит — лучший день рождения в жизни. Спасибо тебе.
— Рада, что понравилось.
— Нинка, ты молодец. Такой стол накрыла. Гена хоть оценил?
— Тост сказал. Красивый.
Вера помолчала.
— Сколько ты в итоге потратила?
— Двадцать шесть с чем-то.
— А он?
— Давай не будем.
— Полторы тысячи, да? Я видела вино. И торт с наклейкой.
— Откуда ты знаешь?
— Глаза есть. Нинка, это же некрасиво. Он хорошо зарабатывает. Мог бы половину взять.
— У нас договорённость.
— Какая? Что твоя семья — твои проблемы, а он ни при чём?
— Примерно.
— И тебя это устраивает?
Нина долго молчала. За двадцать лет она привыкла. К тому, что на её родственников — её деньги. На его — тоже её, потому что она жена. К тому, что раздельный бюджет — это миф, а справедливость — это когда ему удобно.
— Не знаю, Вера. Наверное, нет.
В субботу Геннадий собирался к брату на день рождения. Нина гладила ему рубашку.
— Подарок купила?
— Какой подарок?
— Славику. Сорок пять исполняется.
Нина остановила утюг.
— Гена, это твой брат.
— И что? Ты всегда подарки выбираешь. У тебя лучше получается.
— Я выбираю. Но это твои деньги.
— Не начинай. Мы вместе идём. Странно, если подарок только от меня.
— Когда мы шли к моей маме, ты не покупал подарок. Я купила. На свои.
— Это другое.
— Почему?
— Потому что это твоя мама.
— А Славик — твой брат.
Геннадий посмотрел на неё так, будто она сказала что-то абсурдное.
— Нина, что на тебя нашло? Двадцать лет живём, никогда таких разговоров не было. Семья — это общее дело.
— Правда? Тогда почему юбилей моей мамы — моё дело, а день рождения твоего брата — наше общее?
Он не нашёл что ответить.
Нина выключила утюг.
— Я сегодня не пойду. Езжай один.
— Как? Что я скажу?
— Что плохо себя чувствую. Это правда.
Геннадий уехал. Нина сидела на кухне с чаем. В квартире было тихо.
Она думала о том, как начинался их брак. Молодые, влюблённые. Квартира, дети, общее будущее. Потом дети выросли и уехали. Остались вдвоём в трёхкомнатной с раздельным бюджетом и раздельной жизнью.
Когда-то это казалось правильным. Каждый за себя. Современно, независимо. Только теперь Нина понимала: независимость была односторонней. Он не зависел от неё финансово. А она от него — эмоционально. Они просто жили рядом. Соседи с общей пропиской.
Мама любила повторять: «Счастливый брак — когда оба тянут в одну сторону». Они с Геннадием тянули в разные. Двадцать лет.
Вечером он вернулся навеселе. Рассказывал, как было здорово, сколько гостей, какой торт.
— Славик спрашивал, где ты. Я сказал — приболела.
— Спасибо.
— Нина, — он сел рядом и взял её за руку, — давай не будем ссориться. Недопоняли друг друга.
— Мы не недопоняли, Гена. Мы двадцать лет так живём.
— И нормально жили.
Нина смотрела на его руку. Большая, тёплая. Когда-то любила, когда он её держал. Сейчас не чувствовала ничего.
— Сколько ты потратил на подарок Славику?
— Зачем тебе?
— Просто скажи.
Он помялся.
— Семь тысяч. Хороший портфель. Славик давно хотел.
Семь тысяч. За один поход к брату. А за юбилей её мамы — тысяча шестьсот. В четыре раза меньше.
Потому что её мама — это её расходы. А его брат — семья.
— Мне нужно побыть одной.
— Ты меня выгоняешь?
— Просто уйди.
Он ушёл в комнату. Нина осталась на кухне.
Думала о том, что у неё нет накоплений. Что очки теперь до весны. Что её пенсия через восемь лет будет меньше, чем его зарплата сейчас. Что она двадцать лет строила общий дом, а он строил свой.
Договорённость. Справедливость. Каждый за себя.
Только когда каждый за себя — это не семья. Это соседство. Удобное для одного. Разорительное для другого.
Нина вылила остывший чай и включила чайник. В следующем году маме исполнится восемьдесят один. Не круглая дата. Можно просто приехать с Верой, попить чай с вареньем.
Без тостов. Без гостей. Без Геннадия.
Через неделю позвонила мама.
— Соседка спрашивает, как твой муж. Говорит — какой зять хороший, такой праздник устроил, такие тосты.
— Мама, я устроила.
— Что?
— Праздник. Я готовила. Я накрывала. Я платила.
— Он что, денег не дал?
— Полторы тысячи.
— На пятнадцать человек?
— Вино и торт.
— Нинка, прости. Я не знала. Думала, вы вместе.
— Ничего, мама.
— Нет, доченька, не ничего. Я всегда говорила: с твоим Геной что-то не так. Двадцать лет прожил — а всё как чужой.
Нина не стала спорить. Мама была права.
Чужой. Двадцать лет рядом — и чужой.
В ноябре у Геннадия был юбилей. Пятьдесят пять. Он готовился за месяц: обзванивал друзей, выбирал ресторан.
— Нина, поможешь с организацией?
— Помогу. Что нужно?
— Приглашения, подарки для гостей. У тебя хорошо получается.
— Сколько бюджет?
Он посмотрел с недоумением.
— В смысле?
— Сколько готов потратить?
— Это мой день рождения. Какой бюджет?
— Когда была мамина дата, ты сказал: твои гости — твои расходы. Сейчас это твои гости.
— Это другое.
— Почему?
— Потому что мой юбилей. Общий праздник. Мы же семья.
Нина улыбнулась. Давно так не улыбалась. Спокойно. Без обиды. Без надежды.
— Я помогу с организацией. Но платить будешь ты. У нас договорённость.
Он смотрел на неё так, будто видел впервые.
Может, и видел. Двадцать лет рядом — и не знал, кто она.
Юбилей Геннадий отмечал в ресторане. Банкет на двадцать человек, хорошее меню. Нина сидела рядом и улыбалась гостям. Тосты говорили друзья.
Было красиво, шумно и дорого. Семьдесят тысяч рублей. Его праздник. Его гости. Его деньги.
Нина смотрела на мужа и думала: впервые за двадцать лет чувствует себя свободной. Не потому что ушла. А потому что перестала надеяться.
Перестала надеяться, что изменится. Что поймёт. Что скажет: «Давай вместе».
Раньше и не было «вместе». Было — рядом. Параллельно. Каждый в своей колее.
В такси Геннадий взял её за руку.
— Спасибо. Хороший праздник.
— Да.
— Ты молодец. Без тебя не справился бы.
— Справился бы, Гена. Ты всегда справляешься.
Он не понял. Или сделал вид.
Нина отвернулась к тёмному стеклу. За ним проносился город, огни, чужая жизнь за чужими окнами.
В январе ей исполнится пятьдесят два. Маленькая дата. Можно не отмечать. Просто встретиться с Верой и мамой. Выпить чай, поесть варенья.
Без тостов. Без гостей.
Нина закрыла глаза.
Впервые за долгое время ей было спокойно. Не хорошо — нет.
Но спокойно.
Иногда это важнее.