Эпоха невидимых чудес
Начало XX века было временем, когда граница между строгой наукой и ярмарочным балаганом казалась прозрачнее крыла стрекозы. Мир сходил с ума по невидимым силам. Всего за несколько лет человечество узнало, что твердая материя — это иллюзия, что сквозь стены можно видеть, а невидимые лучи могут проходить через человеческое тело, оставляя на фотопластинках призрачные тени костей.
В 1895 году Вильгельм Рентген открыл X-лучи. В 1896 году Анри Беккерель обнаружил естественную радиоактивность. В 1898 году супруги Кюри выделили радий. Казалось, природа решила, что люди наконец-то повзрослели, и начала вываливать на них свои самые сокровенные тайны оптом.
Это была эпоха «радиационной эйфории». Никто не знал о лучевой болезни, зато все знали, что радиация — это энергия, а энергия — это жизнь. Предприимчивые дельцы тут же начали продавать «жидкое солнце» в бутылочках. Радиоактивная вода Radithor обещала вылечить все: от импотенции до депрессии. Зубная паста с торием гарантировала белизну улыбки (и, вероятно, свечение в темноте). Шоколад с радием, кремы для лица с ураном — рынок ломился от товаров, которые сегодня вызвали бы панику у счетчика Гейгера.
В этой атмосфере, пропитанной ожиданием чуда, любой физик, у которого в лаборатории что-то светилось или искрило, мог рассчитывать на место в пантеоне бессмертных. И Франция, великая научная держава, отчаянно нуждалась в своем собственном герое. Рентген был немцем, и это кололо национальную гордость. Парижу нужен был свой ответ Берлину.
И этот ответ нашелся в городе Нанси, в лаборатории уважаемого, седовласого и безупречно честного профессора Рене Блондло.
Человек с безупречной репутацией
Рене Проспер Блондло не был шарлатаном. Это важно понимать с самого начала. Если бы он был жуликом, история N-лучей была бы пошлым анекдотом. Но Блондло был рыцарем науки, одним из самых блестящих умов своего поколения.
К 1903 году, когда начинается наша драма, ему было 54 года. Он был членом-корреспондентом Французской академии наук, лауреатом престижных премий. Его работы по электромагнетизму были классикой. Именно Блондло экспериментально доказал, что электрический сигнал по проводам движется со скоростью, близкой к скорости света. Он занимался поляризацией радиоволн и X-лучей. Его репутация была монолитом, на котором не было ни единой трещины.
Коллеги знали его как дотошного, осторожного экспериментатора. Он не гнался за сенсациями. Он измерял, перепроверял и снова измерял. Именно поэтому, когда он заявил об открытии нового вида излучения, научный мир поверил ему безоговорочно. Если Блондло говорит, что лучи есть — значит, они есть. Точка.
Искра в темноте
Открытие произошло случайно, как и полагается великим открытиям. В начале 1903 года Блондло пытался решить одну из загадок X-лучей: являются ли они частицами или волнами?
Его установка была простой и элегантной. Он пропускал рентгеновские лучи через разрядник, где между двумя электродами проскакивала слабая искра. Идея была в том, что если X-лучи можно поляризовать, то яркость искры должна меняться в зависимости от ориентации луча.
Блондло сидел в темной лаборатории, вглядываясь в крошечную искорку. И о чудо! Яркость действительно менялась. Но тут вмешался случай. Профессор заметил, что искра становится ярче не только от X-лучей, но и от чего-то другого. Даже когда рентгеновская трубка была выключена или экранирована, искра все равно реагировала.
Излучение шло не от трубки. Оно шло от нагретой платиновой нити внутри аппарата. Оно проходило сквозь алюминий, но задерживалось свинцом. Оно преломлялось в призме, как обычный свет. Это было что-то совершенно новое.
Блондло, дрожа от волнения, назвал их «N-лучи» — в честь своего родного города Нанси и университета, где он работал. Патриотично и скромно.
Лучи всего сущего
Следующие месяцы превратились для Блондло в бесконечный марафон экспериментов. N-лучи оказались вездесущими. Их испускало Солнце. Их излучали газовые горелки (но не бунзеновские, что странно). Их источником был нагретый металл, камни, подобранные на улице, и даже соленая вода.
Блондло обнаружил, что N-лучи можно запасать. Если положить кирпич на солнце, он «заряжается» N-лучами и потом светится ими в темноте. Океаны Земли, состоящие из соленой воды, оказались гигантскими аккумуляторами, питающими планету этой таинственной энергией.
Но самые удивительные свойства открылись, когда к исследованиям подключились биологи. Августен Шарпантье, профессор физики из того же университета Нанси, заявил: живые организмы тоже светятся!
N-лучи исходили от напряженных мышц. Если вы сгибали бицепс, он начинал фонить N-излучением. Они шли от нервов. И, что самое потрясающее, они исходили из мозга. Шарпантье, а вслед за ним и другие энтузиасты, начали картировать мозговую активность. Они утверждали, что могут видеть, какая часть мозга работает, просто водя детектором вокруг головы мыслителя.
Это был триумф. The Lancet, уважаемый британский медицинский журнал, писал в 1904 году: «Больше не может быть сомнений, что N-лучи испускаются активными мышцами и нервами».
Мир охватила N-лихорадка. За один только 1904 год Французская академия наук опубликовала более ста статей, посвященных свойствам новых лучей. Их находили везде. Арсен д'Арсонваль (тот самый, чьим именем названа дарсонвализация) подтвердил их существование. Жан Беккерель, сын первооткрывателя радиоактивности, тоже их видел.
Искусство видеть невидимое
Однако была одна маленькая проблема. N-лучи были капризны. Их нельзя было сфотографировать (по крайней мере, убедительно). Их нельзя было измерить стрелочным прибором. Единственным детектором был человеческий глаз.
Блондло разработал методику. Чтобы увидеть N-лучи, нужно было сидеть в абсолютно темной комнате не менее получаса, чтобы глаза адаптировались. Затем нужно было смотреть на тусклый экран, покрытый сульфидом кальция, или на слабую электрическую искру. Но смотреть нужно было не прямо, а боковым зрением, «искоса».
И тогда, если вы обладали достаточной чувствительностью (а Блондло предупреждал, что не все на это способны), вы видели, как экран на мгновение становится чуть ярче.
Это «чуть ярче» было на грани восприятия. Это был шепот света, призрак сияния. Критикам, которые жаловались, что ничего не видят, сторонники Блондло отвечали с легким французским высокомерием: «У вас просто недостаточно тонкая организация нервной системы. Тренируйтесь, месье».
В этом был элемент элитарности. Видеть N-лучи стало признаком принадлежности к высшей касте ученых. Не видишь? Значит, ты либо слеп, либо глуп, либо — о ужас! — англичанин.
Скептики на острове
Пока Франция купалась в лучах славы (и N-лучах), за Ла-Маншем царило недоумение. Британские физики, народ прагматичный и привыкший верить приборам, а не ощущениям, честно пытались повторить опыты Блондло.
Лорд Кельвин, патриарх британской науки, сидел в темной комнате, щурился, но ничего не видел. Уильям Крукс, сэр Оливер Лодж — сливки научного общества Британии — терпели фиаско за фиаско. То же самое происходило в Германии. Физик Генрих Рубенс, близкий друг Макса Планка, писал Блондло письма, полные вежливого отчаяния: «Дорогой коллега, я, должно быть, делаю что-то не так...»
Но никто не решался открыто назвать Блондло лжецом. Его авторитет был слишком велик. Возможно, думали они, французы действительно открыли что-то настолько тонкое, что грубые англо-саксонские приборы (и глаза) это упускают?
Ситуация накалилась до предела, когда Французская академия объявила о присуждении Блондло престижной премии Леконта и 50 000 франков (огромная сумма по тем временам) «за совокупность работ». Хотя в формулировке N-лучи прямо не упоминались, все понимали: это коронация. Франция готовилась номинировать Блондло на Нобелевскую премию.
Научное сообщество замерло. Если N-лучи реальны, физику надо переписывать. Если нет — то происходит что-то страшное.
Ковбой от физики: выход Роберта Вуда
Чтобы разрешить этот тупик, нужен был человек особого склада. Не кабинетный теоретик, а практик, циник и, желательно, хулиган. И такой человек нашелся.
Роберт Вильямс Вуд, профессор Университета Джона Хопкинса в Балтиморе, был рок-звездой американской физики. Он был известен не только своими гениальными экспериментами в оптике (он первым сделал фотографии в ультрафиолете и инфракрасном свете), но и своим несносным характером. Вуд обожал разоблачать медиумов, спиритов и шарлатанов всех мастей.
Британская ассоциация содействия развитию науки, уставшая от неопределенности, неофициально попросила Вуда съездить в Нанси. «Посмотрите, что там происходит, — сказали ему. — Только, ради бога, вежливо».
Вуд прибыл в Нанси летом 1904 года. Блондло встретил американского коллегу радушно. Он был уверен в своей правоте и жаждал продемонстрировать свои чудеса скептику из Нового Света. Языковой барьер (Вуд плохо говорил по-французски) преодолели, перейдя на немецкий.
Ограбление в темной комнате
Эксперимент начался в лучших традициях спиритического сеанса. Окна зашторены, свет выключен. Полная темнота.
Блондло и его ассистент начали демонстрацию. Они направляли пучок N-лучей (от лампы в металлическом кожухе) на экран. Блондло комментировал: «Видите? Яркость увеличилась!» Вуд, стоявший рядом, честно таращил глаза. «Нет, — говорил он. — Ничего не вижу».
Блондло не сдавался. Он предложил другой опыт. Он помещал руку или свинцовую пластину на пути луча, перекрывая его. «Вот! Сейчас яркость упала! А сейчас снова выросла!» Вуд, который в темноте незаметно махал рукой перед источником в произвольном порядке, заметил, что Блондло объявляет об изменениях яркости совершенно невпопад. Когда Вуд перекрывал луч, Блондло видел свет. Когда путь был свободен, Блондло видел тень.
Но главный удар был впереди.
Гордостью лаборатории был спектроскоп. Блондло утверждал, что N-лучи, как и свет, имеют разную длину волны. Для их разделения он использовал большую алюминиевую призму (стекло N-лучи не преломляло, а алюминий — да, еще одна странность).
В полной темноте Блондло сел за прибор. Он медленно поворачивал призму, диктуя ассистенту показания: «Пик на 45 градусах... спад... новый пик на 52...» Он видел спектральные линии невидимого излучения!
В этот момент Роберт Вуд совершил поступок, который вошел в историю как самый дерзкий научный саботаж. Пользуясь тем, что в комнате было темно, хоть глаз выколи, он протянул руку, нащупал алюминиевую призму — сердце установки — и... вынул ее из гнезда. Положил к себе в карман.
Аппарат был сломан. Оптики не было. Преломлять было нечего.
Но Блондло, ничего не подозревая, продолжал крутить ручки пустого прибора. «Вижу линию! — восклицал он. — Очень четкий максимум! Записывайте!»
Вуд стоял в темноте, сжимая в кармане холодный кусок алюминия, и слушал, как уважаемый профессор физики описывает спектр, которого физически не могло существовать. Это был момент истины, страшный и безжалостный.
Когда эксперимент закончился и свет включили, Вуд незаметно вернул призму на место. Но на этом он не остановился. Ассистент Блондло, заметив, что американец ведет себя подозрительно, решил перепроверить результаты. Он снова выключил свет и попросил Вуда не двигаться.
Вуд, обладавший мгновенной реакцией, взял со стола стальной напильник. Блондло утверждал, что сталь не излучает N-лучи, а дерево — излучает (или наоборот, правила менялись постоянно). Вуд держал напильник над детектором, а Блондло радостно сообщал, что видит усиление свечения.
Письмо, которое убило N-лучи
Вуд уехал из Нанси, не сказав Блондло ни слова о своем саботаже. Он понимал, что личный спор ни к чему не приведет. Вместо этого он сел и написал письмо в журнал Nature.
Письмо было опубликовано 29 сентября 1904 года. Это был шедевр научной публицистики. Сухо, без эмоций, Вуд описал свой визит. Он рассказал о том, как перекрывал лучи, когда Блондло видел свет. И, конечно, он рассказал про призму.
«Я удалил призму, — писал Вуд. — Но показания спектра остались прежними».
Эффект был подобен взрыву вакуумной бомбы. Статья Вуда не просто опровергала теорию — она уничтожала ее. Она показывала, что все результаты Блондло и сотен других французских ученых были плодом самовнушения. Коллективной галлюцинацией. Желанием видеть то, чего нет.
Nature — это рупор мировой науки. После публикации Вуда N-лучи перестали существовать. Лаборатории по всему миру прекратили поиски. Журналы перестали принимать статьи. Пузырь лопнул.
Трагедия самообмана
Что стало с Рене Блондло? Если вы ждете, что он покаялся, то вы плохо знаете человеческую психологию.
Блондло был раздавлен, но не сломлен. Он до конца своих дней верил в N-лучи. Он считал, что Вуд сжульничал, что у американца просто «грубое зрение», что это заговор англосаксов против французской науки.
Он продолжал работать в университете, но его карьера была кончена. Коллеги, которые еще вчера пели ему дифирамбы, теперь переходили на другую сторону улицы, чтобы не встречаться с ним взглядом. Премию Леконта у него не отобрали, но формулировку изменили, стыдливо убрав упоминание N-лучей. В 1910 году он тихо ушел на пенсию.
Он умер в 1930 году, забытый и осмеянный, в своем доме в Нанси, все еще уверенный, что потомки его оправдают.
Новое платье короля
История N-лучей — это не история о лженауке в привычном смысле. Это не астрология и не гомеопатия. Это история о «патологической науке» (термин, который позже введет Ирвинг Ленгмюр).
Блондло не врал. Он действительно видел эти лучи. Его мозг, жаждущий открытия, дорисовывал реальность. И сотни других ученых видели их, потому что боялись показаться слепыми или недостаточно талантливыми. Это была классическая сказка о голом короле, только вместо платья была радиация, а вместо портных — академики.
Психология восприятия — страшная вещь. Если вы очень сильно хотите что-то увидеть, вы это увидите. Особенно в темной комнате, на грани чувствительности, когда цена вопроса — Нобелевская премия и честь нации.
Роберт Вуд, этот ковбой с призмой в кармане, преподал науке жестокий, но необходимый урок: самый главный враг ученого — не невежество, а его собственное желание быть правым. И иногда, чтобы увидеть истину, нужно просто включить свет.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также просим вас подписаться на другие наши каналы:
Майндхакер - психология для жизни: как противостоять манипуляциям, строить здоровые отношения и лучше понимать свои эмоции.
Вкус веков и дней - от древних рецептов до современных хитов. Мы не только расскажем, что ели великие завоеватели или пассажиры «Титаника», но и дадим подробные рецепты этих блюд, чтобы вы смогли приготовить их на своей кухне.
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера