— Ты с ума сошла, если думаешь, что я это подпишу перед Новым годом, — сказала Лена и даже не повысила голос. Именно поэтому фраза прозвучала особенно тяжело.
Над столом повисла пауза. Ёлка в углу мигала слишком ярко, гирлянду явно покупали наспех, в ближайшем торговом центре, где всё одинаково блестит и ничего не радует. На столе — разложенные документы, стопка, придавленная солонкой, будто могли улететь. Ирина Петровна сидела напротив, выпрямив спину, как на приёме у нотариуса, и смотрела на Лену так, словно та внезапно заговорила на чужом языке.
— Лена, — сказала она медленно, по слогам, — ты сейчас истеришь. Я просто предлагаю разумный вариант.
— Вы предлагаете вариант, в котором меня нет, — ответила Лена. — Ни сейчас, ни потом. Очень удобно.
Сергей, муж Лены, стоял у окна и делал вид, что рассматривает двор. Во дворе суетились люди с пакетами, кто-то тащил ёлку, кто-то ругался по телефону. Декабрь был сырой, серый, с этим вечным ощущением, что праздник опять придётся выжимать из себя усилием воли.
— Серёж, — не выдержала Лена, — ты собираешься что-нибудь сказать?
Он обернулся, неловко улыбнулся.
— Ну… давайте без наездов. Мама же не враг.
— Я и не говорю, что враг, — Лена аккуратно сложила руки на коленях. — Я говорю, что меня ставят перед фактом. Это разные вещи.
Ирина Петровна вздохнула так, будто несла на себе непосильный груз неблагодарных людей.
— Квартира всегда была семейная. Я в ней живу сорок лет. Я имею право решать, как лучше.
— Для кого лучше? — спросила Лена.
Вот с этого всё и началось. Хотя, если честно, началось гораздо раньше, просто сейчас совпало сразу всё: конец года, отчёты на работе, вечная нехватка денег и это ощущение, что тебя тихо, вежливо выдавливают из собственной жизни.
Когда Лена выходила замуж за Сергея, ей было тридцать два. За плечами — десять лет в бухгалтерии, съёмные квартиры, привычка всё просчитывать и не верить словам без подтверждения. Сергей был старше на четыре года, работал в торговой компании, умел красиво говорить и искренне считал, что любой конфликт можно «перетерпеть». Особенно если конфликт — с матерью.
Ирина Петровна жила в двухкомнатной квартире в старом доме недалеко от центра. Дом был из тех, что ещё держатся, с высокими потолками и вечно недовольными соседями. Квартира считалась главным семейным активом, хотя вслух это слово не произносили. Говорили: «наше», «родовое», «потом детям».
Сестра Сергея, Наташа, работала риелтором. И это многое объясняло. Она знала рынок, умела считать выгоду и всегда появлялась в нужный момент с фразой: «Я тут прикинула».
Лена поначалу держалась в стороне. У неё была своя работа, свои деньги, своё понимание порядка. Они с Сергеем жили отдельно, снимали, потом взяли ипотеку в пригороде — маленькая двушка, без изысков, зато своя. Лена гордилась этим «своя» больше, чем признавала вслух.
Ирина Петровна относилась к невестке корректно, но холодно. Всегда на «вы», всегда с подчёркнутой вежливостью, за которой чувствовалась дистанция.
— Ты хорошая девочка, Лена, — говорила она, — просто ты не совсем наша.
Лена кивала. Она и не стремилась быть «их». Её устраивала роль жены Сергея, а не дочери для его матери.
Проблемы обострились, когда зашёл разговор о будущем. Как будто Новый год автоматически требовал подведения итогов и планов на десятилетия вперёд.
— Надо всё оформить заранее, — сказала однажды Наташа за семейным ужином. — Чтобы потом не было недоразумений.
— Каких? — спросила Лена.
— Ну всяких, — Наташа улыбнулась. — Жизнь сложная.
Вот тогда Лена впервые насторожилась. Она слишком хорошо знала, что за словами «чтобы не было проблем» обычно прячутся самые большие проблемы.
Постепенно разговоры стали конкретнее. Ирина Петровна говорила о том, что «не вечная», что «надо думать о детях». Наташа приносила распечатки, схемы, варианты.
— Если оформить дарственную на Серёжу и на меня, — объясняла она, — потом будет проще. Без судов, без нервов.
— А я? — спросила Лена тогда прямо.
Наташа пожала плечами.
— Ну ты же жена. Это и так понятно.
Лене стало не по себе от этого «и так понятно». В её практике бухгалтера не существовало «и так». Существовали цифры, подписи и последствия.
Кульминация пришлась аккурат на предновогоднюю неделю. Когда все уже устали, но ещё держатся. Когда любое слово звучит громче обычного.
Ирина Петровна пригласила их к себе «обсудить один вопрос». На столе были мандарины, конфеты, салфетки с ёлками. И документы.
— Вот, — сказала она, — я всё решила. Наташа помогла. Осталось только подписать.
Лена взяла бумаги, прочитала. Медленно. Дважды.
— Здесь меня нет, — сказала она.
— Лена, ну что ты начинаешь, — вмешался Сергей. — Это формальность.
— Формальность — это подпись, — ответила она. — А это решение, которое принимают без меня.
И вот теперь они сидели, смотрели друг на друга, и Новый год вдруг перестал быть праздником. Он стал сроком. Давлением. Проверкой.
— Я не подпишу, — повторила Лена. — Не сейчас и не потом. Либо мы обсуждаем всё честно, либо я в этом не участвую.
Ирина Петровна поджала губы.
— Ты ставишь Серёжу перед выбором.
Лена посмотрела на мужа. Долго. Внимательно.
— Нет, — сказала она. — Это вы его ставите. А я просто не делаю вид, что ничего не происходит.
Сергей молчал. И это молчание было самым громким в комнате.
Сергей так и не сказал ничего в тот вечер. Он молча помог собрать бумаги обратно в папку, аккуратно, как будто от этого зависело, разорвётся ли реальность окончательно. Потом они оделись, попрощались — сухо, официально, с тем неловким напряжением, которое бывает на похоронах чужого человека, — и вышли в тёмный подъезд. Лифт не работал, пришлось спускаться пешком. На третьем этаже Сергей остановился.
— Ты понимаешь, что назад дороги не будет? — сказал он негромко.
Лена остановилась тоже. Посмотрела на него снизу вверх, как смотрят на человека, с которым прожили годы и вдруг обнаружили, что он — другой.
— Серёж, — ответила она спокойно, — назад дороги уже давно нет. Мы просто делали вид, что идём вместе.
Он не нашёлся, что сказать. Они спустились, вышли на улицу, сели в машину. Дорога домой прошла в тишине, только навигатор иногда вмешивался своим равнодушным голосом, как третий лишний в этом разговоре.
Дома Сергей сразу ушёл в душ. Лена осталась на кухне, включила чайник, хотя пить не хотелось. Села за стол, уставилась в окно. В их пригороде было темно и тихо, редкие фонари, сугробы у обочин, ощущение временности, которое когда-то казалось уютным, а теперь вдруг стало угнетать.
Она думала не о квартире Ирины Петровны. И даже не о Наташе с её схемами. Она думала о Сергее. О том, как удобно он всегда устраивался между. Не выбирая, не споря, не беря на себя ответственность. Как будто жизнь — это черновик, который можно переписать позже.
— Ты могла бы быть помягче, — сказал он, выйдя из ванной, вытирая волосы. — Это же Новый год.
Лена усмехнулась.
— Вот именно. Самое время для честности.
— Ты обидела маму.
— А меня кто-то пощадил? — она повернулась к нему. — Ты вообще слышал, о чём там шла речь? Или ты опять решил переждать?
Сергей сел напротив, устало опёрся локтями о стол.
— Я не хочу ссориться. Ни с тобой, ни с ними.
— А я не хочу, чтобы решения, которые касаются моей жизни, принимались без меня, — отрезала Лена. — И знаешь, что самое неприятное? Ты даже не попытался меня защитить. Ни разу.
Он молчал. И в этом молчании было признание.
Следующие дни прошли тяжело. Ирина Петровна не звонила. Наташа написала Сергею длинное сообщение — Лена увидела только его лицо, когда он читал: напряжённое, виноватое. Он ничего не пересказал, но и так было ясно: там было про неблагодарность, про разрушенную семью, про то, что «мы хотели как лучше».
За два дня до Нового года Наташа всё-таки позвонила Лене сама.
— Я не понимаю, зачем ты так встала в позу, — сказала она без приветствий. — Мы же не чужие.
— Вот именно, — ответила Лена. — Поэтому странно, что вы решили всё за моей спиной.
— Да никто за твоей спиной ничего не решал. Просто есть вещи, которые не обсуждаются со всеми.
Лена усмехнулась.
— Тогда и последствия не обсуждаются. Вы сделали свой ход. Я — свой.
Наташа повесила трубку, не попрощавшись.
Вечером того же дня Сергей сказал:
— Мама предлагает компромисс.
— Какой? — Лена даже не обернулась от плиты.
— Она готова оформить всё позже. После праздников. Чтобы не портить атмосферу.
Лена выключила плиту. Медленно повернулась.
— Серёж. Ты правда не понимаешь? Дело не в датах. И не в атмосфере. А в том, что меня в этой конструкции нет. И не планировалось.
Он потер лицо руками.
— Что ты предлагаешь?
— Я предлагаю жить так, как мы начали. В своей квартире. Своими решениями. Без «потом разберёмся».
— А если мама обидится окончательно?
— Это её выбор, — сказала Лена. — Как и твой.
Новый год они встречали вдвоём. Без родителей, без тостов по видеосвязи. Купили готовую еду, открыли бутылку недорогого шампанского. За окном кто-то запускал салюты, шумно, безвкусно, как всегда.
— За нас? — неуверенно предложил Сергей.
— За честность, — ответила Лена.
После праздников всё стало ещё явнее. Ирина Петровна держалась холодно. Наташа перестала писать. Сергей метался, звонил, пытался «наладить». Возвращался раздражённый, уставший, как будто всё время находился на чужой территории.
Однажды вечером он сказал:
— Мама считает, что ты меня настраиваешь против семьи.
Лена отложила ноутбук.
— А ты как считаешь?
Он задумался. Долго.
— Я считаю, что мне впервые приходится думать самому, — сказал он наконец. — И это… неприятно.
Лена кивнула.
— Зато честно.
Развязка наступила неожиданно. Наташа предложила встретиться втроём — без Ирины Петровны. В кафе, нейтральная территория. Говорила спокойно, даже дружелюбно.
— Я подумала, — сказала она, размешивая сахар, — мы можем сделать иначе. Мама оформляет квартиру на меня. Я потом продам, вложусь, и мы поможем вам закрыть ипотеку. Всем выгодно.
Лена рассмеялась. Не зло. Устало.
— Ты правда считаешь, что я поверю в «потом» ещё раз?
Наташа посмотрела на Сергея.
— Видишь?
И в этот момент что-то щёлкнуло. Сергей вдруг выпрямился.
— Нет, Наташ, — сказал он. — Это я вижу. Мы не будем в этом участвовать. Ни сейчас, ни потом.
Наташа замерла.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно, — ответил он. — Это наш выбор.
Лена посмотрела на него внимательно. И впервые за долгое время — без сомнений.
После этого разговоры прекратились. Не сразу, но постепенно. Ирина Петровна обиделась. Наташа ушла в работу. Семья не развалилась, но стала другой — с паузами, недосказанностями, холодом.
Зато в их доме стало тише. Чище. Понятнее.
Однажды вечером Сергей сказал:
— Я раньше думал, что главное — никого не обидеть.
— А теперь? — спросила Лена.
— А теперь понимаю, что главное — не предать себя. И того, кто рядом.
Лена улыбнулась. Без радости, но с облегчением.
Новый год закончился. Началась обычная жизнь. Без иллюзий. Зато — своя.
Конец.