С Марией. Проза | Рассказы

— Ты сейчас серьезно это произнес, или у тебя нервный тик перешел в речевую форму? — я даже кофе отставила, чтоб не расплескать от удивления. — Заявление на раздел квартиры? Антон, ты в своем уме или арендуешь чей-то чужой? Он стоял у подоконника, вертел в руках какую-то дурацкую скрепку и старательно избегал моего взгляда. По его лбу катилась испарина, хотя на кухне было едва ли больше двадцати градусов. Скрепка гнулась, ломалась, а он всё не унимался, будто пытался скрутить из неё себе оправдание...

— Так ты открой кредитку и плати, чего ты мне счета на стол швыряешь, как козыри?! — заорала Вера, глядя на мужа через всю кухню, где на разделочной доске сиротливо лежала недоеденная вареная колбаса. Игорь стоял, прислонившись спиной к холодильнику, и разглядывал квитанцию с таким видом, будто там было написано по-китайски, а он именно сегодня забыл очки. На плите закипал чайник, раздражающе громко, словно подгоняя скандал. — Вер, ну не кипятись. Я же просто спросил — может, у тебя на карте что-то есть, а у меня до аванса неделя, — промямлил он, потирая переносицу...

— Что значит «климакс»?! Это ты загнил, Лёша! Я тебе не служанка, чтобы после работы ещё и твой бардак разгребать! — Мария швырнула грязную тарелку в раковину с такой силой, что осколок, отколовшись, звякнул о металл. Звук вышел истеричный, будто сама кухня взвизгнула. Лёша, её муж, даже не обернулся. Он сидел на продавленном диване, в трусах и старой футболке с надписью «I’m not lazy, I’m energy efficient», и задумчиво ковырял джойстик, гоняя по экрану каких-то монстров. Его затылок, с уже намечающейся проплешиной, выражал вселенское спокойствие...

— Ты хоть понимаешь, что ты сделала?! — голос Игоря рвал тишину прихожей, пока Вера молча стаскивала мокрые кроссовки. — Мать теперь вторые сутки лежит с тонометром в обнимку, а ты, я смотрю, даже не чешешься позвонить и извиниться! Вера распрямилась, как пружина, которую слишком долго держали прижатой к полу. В прихожей горела всего одна лампочка, и лицо мужа казалось мятым, чужим, словно его наспех вылепили из серой глины. — Извиниться? — она произнесла это почти шёпотом, но в тишине коридора слово прозвучало громче крика...

— Ты рассчитывала на санаторий, Лер? А по факту получишь тяпку, ведро и три грядки клубники, которые никто не поливал! — голос Галины Петровны резанул воздух, словно тупой нож по жестяной банке. — Заруби себе на носу: это не пансионат с бассейном. Это дом, где живёт СЕМЬЯ! — Стоп, Дим. Ты же клялся, что мы едем просто помочь немного, а не вкалывать от рассвета до заката. Чего ты сразу заводишься, когда я задаю вопросы? Мама твоя взрослая женщина, у нее есть руки и ноги, но почему-то каждый раз,...

— Ты совсем, что ли, рассудок потеряла?! — проорал Денис, с грохотом швырнув на стол пульт от телевизора, так что батарейки покатились в разные стороны. — Двадцать миллионов, Майя! Двадцать! Это же не пособие по безработице! И ты собираешься пустить их на какую-то богадельню для бездомных кошек?! Я стояла, привалившись спиной к холодному косяку кухонной двери, и смотрела, как багровеет его шея над воротником некогда любимой рубашки в клетку. За те две недели, что прошли с момента оглашения завещания...

— Ты специально, — сказал Глеб, не спросил, и положил ключи на тумбу так, что слетела рекламная макулатура. — Специально доводишь, чтобы я взорвался и выглядел скотом. Анфиса стояла у плиты и лопаткой переворачивала подгоревший омлет. Она не обернулась, но плечи её напряглись и зафиксировались, будто она ждала броска. За окном монотонно гудела магистраль — не трасса даже, а бесконечный подъезд к Кудрово, где дома-свечки стоят так плотно, что в дождь слышно, как сосед сверху пьёт чай. — Я молчала, Глеб...

— Слушай сюда, Света: ты хозяина из себя не строй. Приехали — значит, принимай. Мы ж тебе не чужие, в конце-то концов. И не вздумай тут фыркать, будто мы тебя объедаем. Мы к родному брату приехали, не к тебе. Так что давай-ка, сообрази поляну, дети с дороги голодные, и не забудь про баню. Вить, ты чего застыл? Воду гони, дрова таскай, не видишь — люди ждать не будут. Лидия Петровна швырнула дорожную сумку прямо на половик в прихожей, даже не разувшись. Следом за ней, заполняя весь дом гомоном и запахом...

— Ты хоть понимаешь, что теперь у нас есть шанс нормально встать на ноги? — выпалил Денис, едва я переступила порог кухни. Он аж привстал с табуретки, размахивая моим приказом о переводе, как флагом. — Старший аналитик! Это же совсем другие деньги, Марин! Мать с отцом уже в курсе, сейчас подъедут, отметим. Я молча стянула с плеча ремешок сумки и аккуратно повесила её на крючок. Отмечать. С ними. Внутри всё сжалось в тугой, колючий комок. Радость от повышения, которую я ещё даже не успела толком распробовать, мгновенно скукожилась под натиском его щенячьего энтузиазма...

— Валера, слушай меня внимательно, — Марина швырнула на стол кухонное полотенце так, что солонка подпрыгнула и покатилась к краю. — Твоя драгоценная сестрица когда съедет, я тебя спрашиваю? Или она тут решила дожить до пенсии и заодно мою перехватить? Субботнее утро начиналось не с кофе. Утро начиналось с того, что в дверном проёме маячила Люба — сестра мужа, с мокрыми после душа волосами и с полотенцем, обёрнутым вокруг головы, как у восточной принцессы, которой никто не объяснил, что она тут лишняя...

На кухне стоял запах пригоревшего масла и застарелой вражды. Часы показывали начало двенадцатого, но для Алисы суббота уже была безнадёжно испорчена. Выходной, когда мечтаешь поваляться в постели, сварить нормальный кофе, а не стоять навытяжку перед женщиной в застиранном халате, с химической завивкой на голове и вселенской обидой в глазах — на власть, на соседей и на собственного сына, разумеется. — Я хоть лицо умыть успею, или вы уже с порога начнёте пристраивать своих родственников? — Алиса замерла...

— Да я тебе говорю, Ритка, ещё бы секунда — и я бы её этой сковородкой огрела. Чугунной. Прямо по кумполу, у неё на собственной кухне, где она мне чай наливала с таким лицом, будто я к ней в кошелёк залезла. А всё почему? Потому что я, видишь ли, не имею права дышать в квартире, которую мне бабушка оставила. Это она мне так популярно объяснила — свекровь моя драгоценная, Раиса Аркадьевна. Стоит, значит, у окна, пальцем в меня тычет и шипит, как гадюка на солнцепёке: «Не твоё это, Катерина, не по...