«Если ты это читаешь, значит, у меня получилось».
Наташа перечитала эту строчку в десятый раз. Последняя запись в маминой тетради. За ней — пустые страницы. И одна фраза на самом последнем листе, мелким почерком у корешка:
«Танечка, не вини себя. У меня была счастливая жизнь».
Только вот Наташу никто никогда не называл Танечкой.
А счастливой жизни у матери не было.
Или была?
Людмила Сергеевна умерла двадцать третьего декабря, за неделю до Нового года. Как будто специально подгадала, чтобы дочери было неудобно радоваться празднику. Впрочем, Наташа тут же себя одёрнула за такие мысли. Мать не выбирала дату, просто так получилось. Сердце остановилось во сне, тихо и без мучений, как говорили врачи.
— Она не страдала, — сказала медсестра, когда Наташа приехала в больницу. — Уснула и не проснулась.
Наташа кивнула. Странно, но слёз не было. Было что-то другое — тяжёлое и непонятное, как камень в груди.
Похороны прошли двадцать пятого. Народу пришло немного: соседка тётя Валя, две маминых бывших коллеги с завода, да Наташин муж Виктор. Сын Димка прислал перевод на венок и написал, что из Питера никак не вырваться — работа.
— Мог бы и приехать, бабушка как-никак, — буркнул Виктор, когда они возвращались с кладбища.
— Не начинай, — отмахнулась Наташа. — У него смена, он же на скорой.
— На скорой он или не на скорой, а проводить родного человека мог бы.
Наташа промолчала. Она и сама была на сына обижена, но защищать его от мужа было привычнее, чем соглашаться.
Квартиру матери нужно было разбирать. Однушка в хрущёвке, тридцать один квадратный метр, третий этаж без лифта. Наташа откладывала это дело несколько дней, но двадцать восьмого всё-таки поехала. Виктор вызвался помочь, но она отказалась.
— Сама справлюсь. Там и вещей-то особо нет.
Вещей действительно было немного. Мать всю жизнь прожила скромно, лишнего не копила. Старый шкаф с бельём, комод, диван-книжка, телевизор ещё советских времён, который давно не работал, но выбросить было жалко. На кухне — посуда, какие-то банки с крупами, пустой холодильник.
Наташа начала с кухни. Это казалось проще: выбросить просроченные продукты, рассортировать посуду. Что-то можно отнести в церковь, что-то забрать себе. Хотя зачем ей мамины тарелки с васильками, когда дома свои стоят?
Она открыла верхний ящик буфета и наткнулась на стопку тетрадей. Обычные школьные тетради в клетку, перетянутые аптечной резинкой.
Наташа вытащила одну, открыла наугад.
«14 марта 1998 года. Сегодня Танечка принесла пятёрку по математике. Она так радовалась, даже подпрыгивала. Я ей обещала, что на каникулах поедем в зоопарк. Надо только на билеты отложить».
Танечка? Какая Танечка?
Наташа перелистнула несколько страниц.
«3 мая 1998 года. Муж опять задержался на работе. Я переживала, что он голодный, но он сказал, что перекусил в столовой. Какой он у меня заботливый, не хочет, чтобы я нервничала».
Муж? Отец умер в девяносто втором. Какой муж в девяносто восьмом?
Наташа посмотрела на обложку тетради. Никаких дат, никаких пояснений. Просто тетрадь в клетку.
Она достала следующую.
«7 января 2003 года. Рождество. Танечка приехала с мужем и внуком. Малыш такой забавный, всё время смеётся. Я испекла ему печенье в форме звёздочек, он был в восторге».
Внук? У Наташи был только Димка, и в две тысячи третьем ему было уже восемь лет. Какие звёздочки, какой восторг? Они с мужем в то Рождество были у друзей, а Димку оставили с соседкой.
Она села на табуретку и стала читать внимательнее.
Тетрадей было восемь штук. Записи начинались с девяносто пятого года и заканчивались две тысячи двадцать третьим, за месяц до смерти. Двадцать восемь лет маминой жизни, изложенные ровным почерком, без помарок и исправлений.
Только это была не мамина жизнь. Вернее, не совсем мамина.
В дневниках Людмила Сергеевна жила другой жизнью. У неё была дочь Танечка, которая хорошо училась, потом вышла замуж за прекрасного человека, родила внука. Был муж Коля, который не умер от сердечного приступа в девяносто втором, а жил долго и счастливо, носил цветы, возил на дачу, чинил кран на кухне.
«15 августа 2005 года. Ездили с Колей за грибами. Набрали целую корзину белых. Коля сказал, что я самый лучший грибник, которого он знает. Смешной он».
Отец никогда не называл мать грибником. Он вообще её редко хвалил. Наташа это прекрасно помнила.
«20 сентября 2010 года. Внук пошёл в первый класс. Танечка прислала фотографию. Какой он красивый в форме, прямо маленький мужичок. Я так горжусь».
Димка в первый класс пошёл в две тысячи втором. И Наташа точно помнила, что никаких фотографий матери не присылала. Тогда ещё не было смартфонов, а обычные фотографии напечатать было дорого.
Она читала и не понимала.
— Ты там заночевать решила? — позвонил Виктор в девятом часу вечера.
— Я ещё посижу, — сказала Наташа. — Тут разбираться много.
— Чего разбираться, там же пусто почти.
— Бумаги всякие. Документы.
— Ну давай, только не засиживайся допоздна.
Наташа положила трубку и вернулась к тетрадям.
«4 ноября 2015 года. Танечка позвонила, спросила, как здоровье. Я сказала, что всё хорошо. Она такая внимательная, каждую неделю звонит, интересуется. Редко сейчас такие дети».
Наташа звонила матери раз в месяц. Иногда реже. Всегда находились какие-то дела, причины, отговорки. Мать не жаловалась, не просила звонить чаще. Просто принимала как данность.
«23 декабря 2018 года. Скоро Новый год. Танечка обещала приехать с семьёй. Буду готовить праздничный стол. Коля сказал, что поможет с покупками. Какое счастье, что они все будут рядом».
В восемнадцатом году Наташа на Новый год к матери не приехала. У Виктора был юбилей, пятьдесят пять лет, и они собрали большую компанию дома. Мать позвали, но она отказалась. Сказала, что ехать далеко и вообще она уже не в том возрасте для шумных застолий.
— Посижу дома, посмотрю телевизор, — сказала тогда Людмила Сергеевна. — Вы веселитесь.
И Наташа с лёгким сердцем повесила трубку. Даже облегчение почувствовала, если честно. Мать на празднике означала лишние хлопоты: встретить, разместить, развлекать, следить, чтобы ей было не скучно.
А теперь выяснялось, что в тот Новый год мать записала в дневнике:
«1 января 2019 года. Танечка, зять и внук приехали в одиннадцать вечера. Мы вместе накрыли стол, зажгли бенгальские огни на балконе. Внук загадал желание. Сказал, что хочет собаку. Зять засмеялся, сказал, что это можно устроить. Какой чудесный праздник».
Наташа отложила тетрадь и потёрла глаза. Всё это было странно и пугающе. Мать сошла с ума? Жила в каких-то фантазиях? Почему она об этом ничего не знала?
Она взяла последнюю тетрадь. Записи за двадцать третий год.
«18 февраля 2023 года. Сегодня солнечно. Коля сказал, что весна будет ранняя. Мы сидели на кухне, пили чай, и он рассказывал, как раньше ходил в походы. Какие истории у него интересные, сколько лет живём, а я до сих пор узнаю что-то новое».
Отец умер тридцать один год назад. Тридцать один год мать жила одна.
«5 июля 2023 года. Танечка прислала букет на день рождения. Розы, мои любимые. И написала такую тёплую открытку. Я её перечитывала весь вечер».
Пятого июля Наташа отправила матери перевод на телефон. Три тысячи рублей. Позвонила вечером, поздравила. Разговор занял минуты три.
«20 ноября 2023 года. Чувствую себя хорошо. Врач сказал, что для моих лет я просто молодец. Танечка волнуется, постоянно спрашивает про здоровье. Я ей говорю, что всё в порядке, но она всё равно переживает. Хорошая она у меня».
Последняя запись была датирована восемнадцатым декабря.
«18 декабря 2023 года. Если ты это читаешь, значит, у меня получилось».
И всё. Больше ничего.
Наташа перечитала эту строчку несколько раз. Получилось что? Что у матери получилось?
Она приехала домой за полночь. Виктор уже спал. Наташа тихо прошла на кухню, поставила чайник, села за стол.
Тетради лежали в сумке. Она привезла их с собой, хотя не понимала зачем. Нужно было выбросить, наверное. Или сжечь. Какой смысл хранить чужие фантазии?
Чужие ли?
Наташа достала одну тетрадь, открыла на середине.
«12 апреля 2007 года. Танечка сегодня позвонила и просто так спросила, как у меня дела. Без повода, без причины, просто захотела поговорить. Мы болтали почти час. Она рассказывала про работу, про сына, про всякие мелочи. Как же мне хорошо от таких разговоров».
Наташа пыталась вспомнить, когда она в последний раз звонила матери просто так. Не поздравить с праздником, не сообщить какую-то новость, не уточнить что-то по делу. Просто поговорить.
Не вспомнила.
— Ты чего такая? — спросил Виктор утром. — Не выспалась?
— Нормально. Просто устала вчера.
— Много там вещей?
— Не особо. Завтра поеду доразберу.
Виктор кивнул и уткнулся в телефон. Он вообще в последние годы больше с телефоном разговаривал, чем с женой.
— Я дневники мамины нашла, — вдруг сказала Наташа.
— Какие дневники?
— Ну, записи такие. Она вела их много лет.
— И что там?
— Да так, всякое.
Виктор не стал уточнять. Ему было неинтересно.
Двадцать девятого Наташа снова поехала в мамину квартиру. На этот раз она взяла с собой коробки и мусорные мешки, настроенная на серьёзную работу.
Но вместо этого снова села читать тетради.
«3 сентября 2001 года. Танечка привезла внука на выходные. Мы гуляли во дворе, он качался на качелях и смеялся. Я смотрела на него и думала, что это самый счастливый момент в моей жизни. Потом мы пошли домой, я сварила ему кисель, он сказал, что бабушкин кисель самый вкусный».
У Наташи засосало под ложечкой. Она помнила две тысячи первый год. Димке было тогда шесть. Они ни разу не привозили его к бабушке на выходные. Некогда было, далеко было, неудобно было. Всегда находились причины.
«17 октября 2002 года. Коля принёс домой котёнка. Маленький, рыжий, с белым пятнышком на груди. Назвали его Рыжиком. Он такой забавный, всё время шкодит. Коля ворчит, но я вижу, что он его любит».
Кота у матери никогда не было. Она однажды заговорила о том, что хотела бы завести животное, но Наташа её отговорила. Сказала, что это хлопотно, что кота нужно кормить, убирать за ним, а если мать заболеет, то кто будет за ним следить?
Мать согласилась и больше об этом не упоминала.
Наташа набрала номер соседки, тёти Вали.
— Да, Наташенька?
— Тёть Валь, вы маму хорошо знали?
— Ну как хорошо. Соседки мы двадцать с лишним лет. Здоровались, разговаривали иногда.
— Она вам не рассказывала про какие-нибудь дневники?
— Дневники? Нет, не рассказывала. А что?
— Я тут нашла её записи. Странные такие.
— Странные — это как?
Наташа замялась. Как объяснить, что её мать двадцать восемь лет описывала жизнь, которой не было?
— Она там пишет про вещи, которые не происходили. Про отца, который давно умер. Про меня, как будто я другая. Про внука, который всё время приезжает.
Тётя Валя помолчала.
— Знаешь, Наташ, твоя мать одинокая была. Очень одинокая. Я иногда заходила к ней, посидеть, поговорить. Она радовалась, как ребёнок. Чай ставила, угощала конфетами. Всё рассказывала, как у тебя дела, как внук. Но я же вижу, что рассказывает она мало, потому что знает мало.
— Она жаловалась на меня?
— Нет, что ты. Никогда плохого слова. Наоборот, всё хвалила. Говорила, какая ты занятая, работящая, что некогда тебе. Понимала она всё.
— А про дневники ничего не говорила?
— Нет. Но знаешь что? Я однажды заметила, что она что-то пишет. Зашла без предупреждения, а она за столом сидит, в тетрадку пишет. Я спросила, что это она. Она сказала, что письмо подруге. Я ещё удивилась, какой подруге — сейчас все по телефону разговаривают.
— И что?
— Да ничего. Спрятала тетрадку и больше при мне не писала.
Наташа повесила трубку и снова открыла дневник.
«29 декабря 2020 года. Танечка предложила встретить Новый год вместе. Я так обрадовалась. Мы будем накрывать стол, украшать ёлку, смотреть передачи. Как в детстве. Внук обещал показать какие-то смешные видео из интернета. Я ничего в этом не понимаю, но ему приятно делиться».
В две тысячи двадцатом был ковид. Наташа матери звонила по видеосвязи. Один раз. Тридцать первого декабря, в одиннадцать вечера, на пять минут.
— С наступающим, мам. Как ты?
— Хорошо, Наташенька. Всё хорошо.
— Ну и славно. Мы тут с Витей сейчас шампанское откроем. Ты тоже что-нибудь праздничное себе налей.
— Обязательно. Вы там веселитесь.
— Ладно, целую. С Новым годом.
Пять минут. Даже меньше.
Наташа сидела на маминой кухне и листала тетради одну за другой. Записи были похожи друг на друга. Маленькие радости, тёплые моменты, простое человеческое счастье. Танечка звонит, Танечка приезжает, Танечка заботится. Коля рядом, Коля помогает, Коля любит. Внук растёт, умнеет, радует.
Ничего грустного. Ни одной жалобы. Ни одного упрёка.
Это было страшнее, чем если бы мать писала о том, как ей плохо и одиноко.
«8 марта 2016 года. Танечка приехала с цветами. Тюльпаны, жёлтые, мои любимые. Мы сидели на кухне, пили чай, разговаривали о всяком. Она спрашивала про моё детство, про то, как я познакомилась с Колей. Я давно никому это не рассказывала, а тут вспомнилось всё так ярко».
Восьмого марта шестнадцатого года Наташа была в санатории. С мужем, по путёвке. Матери она тогда позвонила седьмого вечером, потому что восьмого они собирались на экскурсию и времени не было бы.
«14 февраля 2019 года. День влюблённых. Коля подарил мне открытку. Написал там, что я свет его жизни. Смешной он. Столько лет вместе, а всё как молодой ухаживает».
Отец никогда не дарил матери открыток. Наташа это точно помнила. Он вообще был скуп на ласку и комплименты. Не плохой человек, просто такой. Закрытый.
К вечеру Наташа наконец заставила себя оторваться от тетрадей и заняться делом. Собрала одежду в мешки, рассортировала посуду, вынесла старые газеты. Квартира постепенно пустела.
Она открыла комод и наткнулась на фотоальбом. Старый, потрёпанный, с бордовой обложкой.
Внутри были фотографии. Мать молодая, в платье с цветочками. Отец в костюме, строгий. Наташа маленькая, с бантами. Свадебные фото, выцветшие и пожелтевшие.
А потом шли пустые страницы. Много пустых страниц. Как будто мать начала собирать альбом, но так и не закончила.
Наташа вспомнила, что последний раз присылала матери фотографии лет пятнадцать назад. С тех пор всё хранилось в телефонах и компьютерах. Печатать было лень, отправлять тоже.
У матери не было смартфона. Она пользовалась старым кнопочным телефоном, потому что новую технику не освоила. Наташа как-то предлагала купить ей простой смартфон, научить пользоваться, но потом закрутилась и забыла.
Мать не напоминала.
— Как там дела? — спросил Виктор, когда Наташа вернулась домой.
— Потихоньку. Завтра продолжу.
— Ты бы кого-нибудь наняла, чтобы вывезли всё сразу. Чего мучаться.
— Сама справлюсь.
Она ушла в спальню и снова достала тетради.
«5 мая 2022 года. Танечка предложила съездить вместе на дачу. Я так давно там не была. Мы ехали в машине, она рассказывала про работу, про всякие забавные случаи. Я слушала и думала, какая она молодец. Столько всего успевает, и про меня не забывает».
У матери была дача. Маленький участок с домиком, который достался от родителей. Последние годы она туда не ездила, потому что добираться было сложно, а помочь некому. Наташа собиралась свозить её несколько раз, но так и не собралась.
Дачу, наверное, тоже нужно продавать. Или сдавать. Или хотя бы посмотреть, в каком она состоянии.
«12 июня 2022 года. На даче расцвели яблони. Коля сказал, что в этом году будет хороший урожай. Мы сидели на крыльце, смотрели на сад и молчали. Иногда слова не нужны, когда всё и так понятно».
Тридцатого декабря Наташа поехала к матери в последний раз. Нужно было забрать документы и решить вопрос с квартирой.
Она сидела на том же табурете, на той же кухне, и снова читала тетради. Не могла остановиться.
«2 января 2023 года. Новый год прошёл замечательно. Танечка, зять, внук — все были рядом. Мы играли в лото, внук выиграл и очень радовался. Зять рассказывал смешные истории с работы. Танечка принесла мне тёплый плед, потому что заметила, что я мёрзну. Какая она внимательная».
Наташа второго января двадцать третьего года была с мужем у друзей на даче. Матери позвонила первого, утром, поздравила и сразу повесила трубку, потому что болела голова.
«15 марта 2023 года. Сегодня выходила на улицу, впервые за месяц. Погода была хорошая, и я решила прогуляться до магазина. Купила себе конфеты, мои любимые, с ореховой начинкой. Потом сидела на лавочке, угостила знакомую старушку. Она очень обрадовалась».
Наташа вспомнила, что в марте мать жаловалась на здоровье. Говорила, что ноги болят, что ходить тяжело. Наташа сказала, что нужно к врачу, и даже пообещала записать. А потом забыла. Или отложила. Мать больше не напоминала.
«10 сентября 2023 года. Танечка сказала, что гордится мной. Просто так, без повода. Я не помню, когда мне в последний раз такое говорили. Наверное, никогда. Какие важные слова. Надо их чаще говорить тем, кого любишь».
Наташа пыталась вспомнить, когда она говорила матери что-то хорошее. Не формальное «как дела» или «береги себя», а настоящее. Что-то важное.
Не вспомнила.
Она добралась до последней тетради.
«1 декабря 2023 года. Скоро зима по-настоящему начнётся. Коля говорит, что нужно утеплить балкон, а то дует. Он всегда обо всём заботится. Я ему говорю, что он мой ангел-хранитель, а он смеётся и отмахивается. Смешной он».
«10 декабря 2023 года. Танечка звонила сегодня. Долго разговаривали, почти час. Она рассказывала про внука, про его успехи на работе. Какой он молодец. Весь в неё».
«18 декабря 2023 года. Если ты это читаешь, значит, у меня получилось».
Наташа смотрела на эту строчку и не понимала. Получилось что?
Она перевернула страницу. Пусто. Ещё страницу. Тоже пусто.
И вдруг на последней странице тетради, почти у самого корешка, мелким почерком:
«Танечка, не вини себя. У меня была счастливая жизнь».
Наташа сидела на табуретке и не могла пошевелиться.
Мать знала. Всё это время знала, что дневник найдут. Писала специально, чтобы дочь прочитала. Двадцать восемь лет придумывала себе другую жизнь — не ту, которая была на самом деле. Жизнь, в которой муж не умер молодым, в которой дочь приезжает и звонит, в которой есть внук, который навещает бабушку.
Зачем?
Чтобы Наташа не чувствовала вины? Чтобы думала, что мать была счастлива?
Или мать действительно была счастлива? Пусть в своих фантазиях, но счастлива?
«Если ты это читаешь, значит, у меня получилось».
Получилось прожить жизнь так, чтобы дочь не страдала от угрызений совести? Получилось не жаловаться, не обвинять, не требовать? Получилось оставить после себя не упрёки, а благодарность?
Или получилось что-то другое, чего Наташа пока не понимала?
Тридцать первого декабря Наташа проснулась рано. Виктор ещё спал. Она тихо оделась и поехала в мамину квартиру.
Там всё ещё пахло мамой. Или ей так казалось.
Наташа села на диван, взяла телефон и позвонила сыну.
— Мам? Что-то случилось?
— Нет, ничего. Просто хотела сказать.
— Что?
— Что я тобой горжусь.
Димка помолчал.
— Мам, ты в порядке?
— Да, в порядке. Просто раньше не говорила, а надо было. Ты хороший, Димка. Хороший сын.
— Мам, ты меня пугаешь.
— Не пугайся. Всё нормально. Просто звоню.
Они разговаривали полчаса. Наташа спрашивала про работу, про личную жизнь, про всякие мелочи. Димка сначала отвечал коротко, потом разговорился. Рассказал, что познакомился с девушкой, что думает перейти в другую больницу, что скучает по дому.
— Приезжай на следующие выходные, — сказала Наташа. — Просто так, в гости. Я котлеты пожарю.
— Ты же не любишь возиться.
— Люблю. Для тебя люблю.
Вечером они с Виктором сидели за праздничным столом. Вдвоём, как обычно.
— Странная ты какая-то, — заметил муж. — Задумчивая.
— Мамины дневники читала.
— И что там?
— Счастье.
— В смысле?
— Она писала про счастливую жизнь. Про то, чего не было. Или было, но только в её голове.
Виктор не понял, но не стал уточнять. Он вообще редко уточнял.
— Знаешь, — вдруг сказала Наташа. — Давай на следующий год куда-нибудь съездим вместе. На море или просто. Путешествие какое-нибудь.
— Зачем?
— Просто так. Пока можем.
Виктор пожал плечами.
— Можно и съездить.
Наташа кивнула и посмотрела на ёлку. Маленькую, искусственную, которую они доставали каждый год.
«Если ты это читаешь, значит, у меня получилось».
Может, получилось научить дочь замечать то, что важно. Не потом, когда будет поздно. А сейчас.
Или мать просто хотела, чтобы Наташа не страдала.
Или всё это было для неё самой, для Людмилы Сергеевны, которой легче было выдумать счастливую жизнь, чем признать настоящую.
Наташа не знала. И уже не узнает никогда.
Но одно она знала точно: завтра она позвонит Димке. Просто так. Спросит, как дела.
И послезавтра тоже позвонит.