Рассказ основан на реальных событиях.
2000 год
- Бабушка, а ведь завтра Рождество! - воскликнула Катюша и лукаво улыбнулась.
- Верно, - такой же хитрой улыбкой ответила ей Лидия Ивановна.
- Бабуль, ну ты чего? Будто не понимаешь, - девочка попыталась надуть губы и искоса глянула на бабу Лиду, - неужели, ничего не будет?
- Как это не будет? - удивилась бабушка. - Кекс рождественский уже готов, добрый получился, с орешками и цукатами. А печенье имбирное мы с тобой сегодня испечём.
- Да ведь я не про печенье! - воскликнула Катя. - Ты весь год не даёшь мне со своим колокольчиком поиграть, говоришь Рождества дождаться надо! Сегодня-то можно?
Старинный серебряный колокольчик, что стоял у Лидии Ивановны в серванте, казался девочке невероятно красивым. По словам бабушки, это великолепие принадлежало их семье более ста лет. Он был декорирован прелестными камушками и лёгким перламутром. Бабушка рассказывала, что узор на колокольчике мастер создавал чеканкой.
- Только осторожно, Катюша, - сказала баба Лида, протягивая внучке колокольчик.
- Да я буду очень-очень аккуратно, - прошептала девочка, принимая серебряное чудо на свою ладонь, - а что это за лица на нём? И надпись почему чудная такая?
- Это лики святых, - ответила Лидия Ивановна, - а надпись и не чудная вовсе, это первая строчка рождественской молитвы.
- Рожество Твое, Христе Боже наш, - стала тихо читать Катюша, - воссия мирови свет, разумныи…
- В нем бо иже звездам служащии звездою поучахуся, Тебе кланятися, Солнцу праведному, - подхватила бабушка Лида, хотя знала, что второй части молитвы не было на вещице, что держала в руках внучка.
Девочка, как завороженная, глядела на изящный колокольчик. Как же он ей нравился! Ни у кого таких не видела девочка, даже у той странной тёти, что жила в богатом доме. Как её звали? Надежда Сергеевна, вроде так.
- Бабуль, а помнишь ту женщину, у которой дом богатый и колокольчиков разных штук сто? - спросила девочка, не отводя взгляд от прелестной серебряной вещицы.
- Как же, помню, - усмехнулась бабушка.
- А что она хотела?
- Купить у меня колокольчик, что принадлежал нашей семье. Это старинная вещь и стоит больших денег.
- А она большие деньги хотела дать тебе за твой колокольчик?
- Большие, Катюш, очень большие!
- Это потому что, бабуль, колокольчик из серебра, и камни на нём драгоценные?
- Камни, честно сказать, не такие уж драгоценные. Куда важнее то, что этой вещи уже много лет, и такого серебра уж и не сыскать. А Надежда Сергеевна, что упрашивала меня колокольчик продать, коллекционер, и знает толк в старинных ценностях. Видела, сколько у нее колокольчиков разных? Из каких только стран не везла их…
- А такого колокольчика, как у тебя, нет у неё?
- Нет, Катюш, и не будет.
- Бабушка, а ты говорила, что два таких колокольчика было? Может, где второй сыщется?
Лидия Ивановна грустно улыбнулась, вздохнула и погладила внучку по голове. Она и сама хотела бы отыскать второй колокольчик, но понимала, что вряд ли когда-то его найдёт. А если и выяснит, где он находится, то не хватит у неё денег, чтобы выкупить дорогую старинную вещицу.
***
Чудесную пару внучке любимый дед Антип преподнёс в то самое Рождество перед уходом на фронт в 1942 году. Этот праздник не отмечали в советской стране. Ребятишки-ровесники Лиды и понятия не имели о Рождестве, никто не дарил им рождественских подарков.
Но с малых лет внучка Антипа знала про этот чудесный, светлый праздник. Тайком от всех они с дедушкой отмечали день Рождества Христова и дарили друг другу подарки.
- Береги, Лидочка, их, пусть они добро тебе принесут, - шепнул Антип, протянув девочке колокольчики, - а, может быть, и чудо сотворят.
Поцеловал тогда дед любимую внучку, обнял и ушёл на фронт. Лида тайком от всех брала в руки колокольчики и шептала слова, что были написаны на колокольчиках “Рожество Твое, Христе Боже наш …”.
Увы, молитва не помогла, ведь уже через месяц семья получила извещение о смерти Антипа. Лида пуще всех горевала, и даже спрашивала у своих колокольчиков, отчего не совершили они чуда? Почему не сберегли её любимого дедушку Антипа?
1910 год, Панфилово
- Наталья Алексеевна, голубушка, ни за что не приму от вас таких дорогих даров, - замахал руками конюх Антип, глядя на сундук с тканями для детской одежды и лен с ситцем для Милки.
- Обижаешь меня, Антипка, - покачала головой хозяйка, - мы ж с тобой с малых лет друг друга знаем. Порой думается, что родней тебя не сыскать никого на этом свете. Отчего ж не принимаешь добра для своей семьи?
- А оттого, что я этого добра уже столько от вас принял, аж самому неловко, - произнёс Антип и развёл руками, - век не расплатиться мне за всё.
- Это ещё кто кому платить должен! - вздохнула барыня. - Кабы не ты, может, и не жила б я уже. Бери, Антип, не обижай меня. Это ведь не тебе подарки, а Милке и дочурке твоей маленькой. Меня Бог детьми не наградил, так хоть твоей деточке радоваться буду.
Низко поклонился молодой Антип барыне, поблагодарил за богатое приданое Марфушке. Наталья потянулась к нему, будто бы обнять, но остановилась вовремя. Парень и сам себя сдерживал, чтобы не коснуться натруженными руками ее белоснежных пальцев. Чувствовал, что не рассердится госпожа, поймёт, что по-родственному это, по дружбе старой. Но понимал, что ни к чему им теплота и нежности лишние. И без того Милка косится на мужа, что слишком расположена к нему хозяйка.
- Ступай, Антип, и должным себя не считай, - кивнула Наталья, - мне в радость быть тебе полезной.
Раскланялся слуга, улыбнулся неловко госпоже и поспешил к своей жене. А хозяйка смотрела ему вслед, думая о том, что ближе конюха, у неё и нет никого. Присела она к окну и стала думы свои думать.
Антип же отправился в небольшой дом, что располагался рядом с хозяйским особняком. Два года назад это строение, флигель, было передано для проживания его семье доброй барыней. Встретила его Милка, молодая жена с маленькой дочкой на руках, увидела мужа и нахмурилась тут же.
- Опять к барыне ходил? Мёдом тебе там что-ли намазано?
- Ты чего это, Милка? Наталья Алексеевна хозяйка, как-никак наша. Прислуживать ей моя забота, да и твоя. Это по любезности большой и доброте душевной платит она на тебя содержание, а работы не требует, пока Марфуша мала совсем.
- Знаю я это всё! Стало быть, и отпираться не станешь? У неё-таки был? Ты ведь конюх, зачем в такую рань госпоже понадобился, да еще и в особняке. Разве не на конюшне ты должен быть?
- А вот когда увидишь, зачем, сразу устыдишься своих слов. Чего раскричалась-то, когда радоваться надо?
- Да чего такого я увижу, что возрадоваться должна?
- Дары нам барыня щедрые преподнесла. Сундучище там такой тяжеленный с тканями, что одному не унести. Вот Гришка освободится, вместе потащим.
Нахмурилась Милка, но больше спорить не стала. Жадность и любопытство пересилили ревность. А как увидела она сундук с приданым, так и ахнула.
- И рубашки тут, и отрезы на платья! - с горящими глазами воскликнула Милка.
- Нарядим Марфушу красиво, - улыбнулся Антип, - будет, как царевна щеголять.
- Тут материи хватит и на меня сарафаны пошить! - воскликнула Милка, развернув огромный лоскут бледно-голубой ткани и приложив её к лицу.
- И тебе хватит, - согласился Антип, мысленно ещё раз поблагодарив барыню.
Оставив довольную жену с неожиданно свалившимся на неё “богатством”, он вышел. Печаль одолевала душу мужика - видел он, что несчастна хозяйка его Наталья Алексеевна. И рад бы он был помочь, да знал, что бессилен.
Каждый раз, когда виделись они, обоих одолевали воспоминания. И поделиться ими ни с кем нельзя было, ведь мало кто понял бы, какая долгая история связывала этих двух людей.
***
Наталья Анисимова, урождённая Барышева, являлась незаконнорожденной дочерью дворянина Алексея Львовича. Был он молод и горяч, когда отправили его родители в загородное поместье для исправления от пагубных страстей.
Светская жизнь плохо влияла на парня - не мог противостоять он вину и азартным играм. Любовь Матвеевна, родная бабушка Алексея, написала сыну, что готова принять внука в своём поместье, потому как соскучилась и обеспокоена новостями о нём.
Первое время тосковал парнишка по городской суете, весёлым друзьям и светским приёмам. Особенно невмоготу было обходиться без юных красавиц, с которыми Алексей когда-то приятно проводил время. Но шли недели, месяцы, и втянулся молодой человек в новую жизнь. В неспешных деревенских буднях стал он находить свою прелесть и очарование.
Здесь у него появились друзья - наследники сельской аристократии. И вечера тут были вовсе не такие унылые, как могло показаться. А особую радость доставляли местные девицы - здоровые, круглолицые и задорные. Особенно приглянулась Алексею одна, что Верунькой звали.
Был молодой человек привычен волочиться за каждой юбкой, а тут о других девчатах будто бы позабыл. Закружила ему голову простолюдинка, околдовала глазами своими зелёными. Слова нежные шептал юный повеса в девичьи ушки, обещал всякое, подарки дарил.
А накануне Рождества поехал с бабушкой на ярмарку. И когда та отлучилась, остановился у прилавка со всякой всячиной. Были тут и украшения с каменьями, и шкатулки, и гребни позолоченные. Как оказалось, продавал их мастер, что сам красоту эту и создавал.
- Диковинное что ищете, молодой человек? - спросил он.
- Подарок на Рождество, - признался Алексей чуть смущённо.
- А что это добрый молодец лицом краснее, будто девица? - удивился мастер. - Неужто секретный дар кому-то? Не даме сердца ли?
Алексей кивнул, немного насупившись. И чего привязался к нему продавец? Подумаешь, мастер! Чего людей-то смущать?
- Знаю я, что тебе нужно, - подмигнул Алексею мастер и указал на два серебряных колокольчика невероятной красоты.
- Чудо-то какое! - с восхищением произнёс молодой человек, разглядывая изящную пару, декорированную камнями с изысканной чеканкой и надписью по ободку снизу.
- Это подарок для пары, - пояснил продавец, - вот поглядите, на одном колокольчике начинается рождественская молитва, а на втором заканчивается.
- Стало быть, один колокол без второго и суть свою теряет, - задумчиво произнёс Алексей.
- Можно и так сказать, - пожал плечами мастер, - но когда родные сердца в разлуке, они ведь тоже скучают, стремятся к единению. Так и рождественский колокольчик - пока пара где-то есть, чудеса случаются.
Ни слову не поверил молодой человек про чудеса и сердца в разлуке. Но поддавшись порыву, он купил серебряное чудо и спрятал за пазуху. Ещё не хватало, чтобы бабка увидела! Сразу ведь заподозрит недоброе!
Верунька как увидела подарок, так руками и всплеснула. Она взяла один из колокольчиков и прижала к сердцу.
- А второй ты, Лёш, себе забери, - прошептала она, - так я буду знать, что мы одно, даже если в разлуке.
- А чего ж нам с тобой в разлуке быть-то?
- Будто не знаешь, голубь мой! Ты ведь барских кровей, да и к городской жизни привычен. Вот вернут тебя матушка с отцом к себе в город, а я останусь куковать одна. А на колокольчик погляжу и буду знать, что ты на свой точно также смотришь, и обо мне думаешь.
- Вот глупенькая! Ну, будь по-твоему.
Как в воду глядела Верунька - разлука их не за горами уж была. Однажды пришла она на свидание к Алексею и смущённо сообщила, что тяжёлая.
- Да как же оно так? - ужаснулся Алексей, и лицо его покрылось багряным румянцем. Что же теперь бабушка скажет?
Вера что-то объясняла ему сумбурно, а молодой человек также несвязно отвечал. Прошептав любимой, что всё будет у них хорошо, Алексей отправился домой, где заперся в комнате и не выходил до завтрака.
Любовь Алексеевна, конечно, забила тревогу. Внук от любимых лакомств отказывается и гулять не бежит - не иначе, беда случилась! И так его расспрашивала, и сяк, затем пригрозила, что мать с отцом вызовет, вот им расскажет всё, как миленький. Тут и признался Алексей.
- Бабушка, тут девица одна беременна от меня.
- Да Бог с тобой, Лёшенька, как же ты так! А кто бесстыдница-то эта? Скажи мне имя, я живо её на всю деревню опозорю! А коли в имении она, так и вовсе выгоню!
- Бабушка, да это ж и мне позор ведь.
- Да кто тебе такое сказал? Где это видано, чтобы за нагулянный приплод юноша отвечал? - удивилась Любовь Матвеевна, которая никогда не считала гуляния мужиков по девицам чем-то вздорным. Это девушки должны честь хранить...
- Не надо, бабушка!
- Не надо? А как надо тогда?
- Я вот думаю жениться на ней.
Любовь Матвеевна посмотрела на внука, будто на умалишённого. Хотела даже рассмеяться - слишком уж большую глупость сморозил Алексей. Не всерьёз же он! Но что-то в его взгляде заставило её насторожиться. А ведь парень не шутил!
Поэтому в тот же день села за письмо. Сообщила обо всем сыну и невестке, потребовала принять меры, как можно скорее, покуда не стали о них судачить по всей округе, и послание отправила с соседом, что в город собирался.
Всполошились Барышевы. Думалось им, что негодного сынка деревня исправит, от бед убережёт, а тут вон как оказалось! Поэтому поспешили они забрать в город Алексея, сразу же и невесту ему нашли, и свадьбу сыграли.
Что в те дни творилось на душе у молодого человека, никто не знал. То он тосковал по Вере, то сердился на неё из-за беременности. Сумела бабушка убедить внука, что о таких делах девица печься должна. А не сумела, сплоховала - так ей и исправлять свою беду.
***
Не было сомнений у старой барыни, что Верунька от ребёночка-то избавится. Ну не пустоголовая ж она совсем! Вон и травница имеется. Но однажды увидела её Любовь Матвеевна и ахнула - идёт с пузом, и не прячется!
Не выдержала барыня, явилась в крестьянский дом, стала беременную обо всём выспрашивать. И язвила, и гадости говорила, мол, денег и других благ хочет бесстыдница получить от Алексея Львовича. А та глаза даже не опустила, лишь сказала, что ничего ей не нужно. Сама нагрешила, самой и отвечать.
- И вот это... Подарок Алексея тоже заберите. Ни к чему он мне теперь.
Протянула она барыне рождественский колокольчик, а та от изумления даже замолкла. Взяла изящную вещицу в руки и головой покачала. А ведь точно такой же колокольчик внук оставил в её доме.
Ничего больше не сказала она. Сжимая колокольчик в руке, Любовь Матвеевна отправилась к себе домой. А когда сравнила обе вещицы, так и ахнула:
- Одинаковые, а всё ж отличаются, - прошептала она, - и красивые-то какие. Небось, дороговато стоят. Явно же голубь мой с любовью зазнобе своей дарил, и выбирал с душой, не просто так.
Убрала она колокольчики на полку и время от времени поглядывала на них, любовалась. А порой и задумывалась, не печалится ли до сих пор внук по своей Вере? А не убивается ли Верка об Алексее? И что говорить будет дитяте своему о папке?
Хотелось женщине выбросить из головы мысли о незаконном правнуке, да не получалось. Как ни глянет на серебряную пару, сразу мысли об Алексее и его зазнобе душат, хоть ты тресни. И ведь знала она, что внук женился, глядишь, скоро законные детушки появятся. А против воли думалось ей о Веркином приплоде.
***
Прошло время, узнала Любовь Матвеевна, что родила Вера девочку, которую Натальей нарекли. Как же хотелось увидеть ей правнучку, на руках подержать, ведь молодая жена Алексея всё никак выносить не могла, трижды теряла ребёночка.
Тянула Любовь Матвеевна с тем, чтобы сходить в тот дом, где жила её правнучка, но всё не могла смелости набраться. Как ей взглянуть в глаза крестьянке, что понесла от её внука, ещё и родить осмелилась?
А потом захворала старая барыня да так, что слегла. Страшно ей стало при мысли, что так никогда и не увидит малышку. Поэтому послала слугу в дом Веры и наказала привести правнучку и её мать.
- Что хочешь говори, любые блага обещай, да хоть в ногах валяйся, а обеих приведи, - потребовала Любовь Матвеевна, - скажи, что помираю я!
Боялась умирающая барыня, что откажется Вера от “приглашения”, но уж какие слова нашёл слуга старой барыни, одному Богу известно, только Вера пришла, и не одна, а в сопровождении двух детей приблизительного одного возраста, которые держались за руки.
- Как же это так? - прошептала Любовь Матвеевна. - У тебя двое детей?
Вера вздохнула. Она пояснила, что три года года назад, когда её дочь появилась на свет, в крестьянской семье по соседству родился мальчик. Молодая мать умерла на следующий день после родов, и мальчонку отдали на кормление Вере, у которой хватило бы молока и на пятерых.
Так уж вышло, что новоиспечённый отец, овдовев, не долго грустил по своей покойной супруге. Его женили на другой, а ребёнок будто бы остался не у дел. Так и остался Антипка со своей кормилицей и её маленькой дочкой.
Просила умирающая барыня правнучку, чтобы подошла поближе. Но девочка боязливо жалась к матери и не выпускала из ладошки руку молочного брата. Вера ни слова не сказала дочери, зато Антип сделал шаг вперёд и потянул за собой девочку, будто подталкивая к прабабке.
- Ах ты ж мой золотой, - произнесла растроганная барыня и погладила по голове мальчика. Затем она протянула руку к Наталье и ласково потрепала её по щеке.
По щекам больной женщины покатились слёзы. Она шептала что-то бледными губами, казалось, это было “прости, прости”.
- Виновата я, Верунь, - слабым голосом произнесла Любовь Матвеевна, - пусть и не женился бы на тебе мой Лёшенька, а девчоночку бы признал. Воля моя в семье сына много значит, потому могла бы настоять.
- Что уж прошлое ворошить, - сухо сказала Вера, - прощайте, Любовь Матвеевна. Зла я не держу. Дочка у меня умницей растёт, ещё и мальчонку Бог послал, пусть и неродного. А от вас я по-прежнему милости не прошу. Разрешите уйти...
Поняла Любовь Матвеевна, что ещё мгновение и уйдёт Вера и заберёт с собой правнучку. Она уже знала, что после своей смерти даст Наталье больше, чем могла бы в ту минуту. Но очень уж хотелось барыне подарить девочке что-то памятное, доброе, притом ценное. И взгляд её упал на полку, где стояли рождественские колокольчики.
Из последних сил привстала она на постели, протянула руку и взяла серебряную пару. Затем дала один колокольчик Наталье, второй Антипу и сказала идти с Богом.
Увидела Вера, что дети стали играть колокольчиками и смеяться, и не стала возражать. Она уж и позабыла про свою любовь, а серебро всё ж ценность в доме. Да и ребятам забава, ведь какие у них были игрушки в крестьянском доме?
После их ухода Любовь Матвеевна приказала слуге как можно скорее позвать поверенного. Она продиктовала, как желает изменить завещание. По её новой воле, значительная часть денег и имущества после смерти старой барыни переходит её правнучке Наталье. Другая часть перейдёт в собственность Алексею, но только в том случае, если он признает Наталью своей дочерью.