— С наступающим, — выдавила я из себя, проходя в комнату.
— И тебя тоже, — ответила Анна Васильевна.
Раиса только фыркнула и сразу уставилась в телевизор, будто меня здесь и не было.
Сели за стол. Это был самый странный ужин в моей жизни. Лёша, пытаясь спасти положение, трещал без умолку. Он обсуждал с сестрой какие-то поселковые новости, вспоминал детство, громко смеялся над собственными шутками. Анна Васильевна иногда вставляла веское «Да уж, было время» или «Нынче молодёжь не та».
Я молчала. Весь мой праздничный настрой испарился, как дым над костром. Я просто сидела, механически жевала салатики. Вино пить перехотелось — я налила себе вишнёвого компота и цедила его маленькими глотками, глядя в тарелку.
Глава 1
Глава 2
Посидели. Выпили за уходящий год. Лёша разлил по второй, потом по третьей. Мои гости потихоньку расслабились, начали обсуждать всякую ерунду, полностью игнорируя моё присутствие. А я сидела и думала: «И вот это — мой тихий, уютный Новый год вдвоём?».
Я посмотрела на часы. Впереди была ещё вся ночь, и я понимала: мои нежданные гости просто так не уйдут.
Лёша заметно «отмяк». Его фирменный самогон на кедровых орешках, который он ласково называл «лекарством», сделал своё дело: глаза у мужа заблестели, движения стали размашистыми, а голос - громким. Он сидел, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, и поминутно подкладывал Раисе лучшие куски утки, словно пытался загладить вину за моё угрюмое молчание.
— А чего это мы так тухло сидим, а? — вдруг воскликнул он, хлопнув ладонью по столу. — Праздник в разгаре, а мы как на поминках кашу жуём! Давайте музычку включим, что ли? Потанцуем, костями тряхнём!
Он потянулся к пульту музыкального центра, но Раиса, которая до этого увлечённо ковырялась в телефоне, вдруг оживилась и перехватила его руку.
— Ой, Лёш, ну какие танцы дома? — она капризно надула губы. — Зачем в четырёх стенах пыль поднимать, когда сегодня в клубе дискотека? Там же «Голубой огонёк» местного разлива, весь посёлок соберется. Ирка Котова звонила, говорит, там даже Дед Мороз настоящий будет и аппаратуру новую привезли. Пойдёмте, сходим!
Лёша загорелся идеей моментально. В его состоянии любое движение казалось приключением.
— А что? И правда! — он вскочил, едва не опрокинув стул. — Ириш, ты слышишь? Встряхнуться надо! Снег, свежий воздух, люди! Собирайся, мать, пошли в клуб!
Я положила вилку. Перспектива тащиться по сугробам в сельский клуб, чтобы толкаться локтями с пьяной молодёжью под хиты восьмидесятых, прельщала меня меньше всего. Тем более — в такой компании.
— Я никуда не пойду! — я развела руками. — Лёш, ну какой клуб? Мне уже не восемнадцать, возраст уже не тот, чтобы по дискотекам шататься. Да и устала я, весь день на кухне.
— Чего? — Лёша посмотрел на меня искоса. — Хватит прибедняться, Ирка! Какой такой возраст? Мы ещё ого-го!
— Всё равно не пойду, — отрезала я. — Не нравится мне там, и никогда не нравилось.
Лёша ухмыльнулся.
— Как это — не нравилось? — протянул он. — Ты что, забыла? Мы с тобой именно там и познакомились!
— Вот потому и не нравится, — буркнула я.
Лёша на секунду осекся, переваривая мои слова, но алкоголь быстро вытеснил обиду. Муж просто пожал плечами, мол, «ну и сиди, раз такая бука». Раиса уже вовсю тянула его за руку к выходу.
— Мам, ты с нами? — бросила она Анне Васильевне.
— Ой, нет, — свекровь страдальчески вздохнула, приложив руку к груди. — У меня давление подскочило, я лучше здесь посижу, в тишине. Идите, детки, идите, погуляйте.
Лёша уже натягивал куртку в прихожей. Я подошла к нему.
— Лёш, послушай, — позвала я. — Выключи, пожалуйста, тёплый пол. Мне кажется, от него у меня ноги просто огнём пылают. Невыносимо стоять.
Этот тёплый пол был нашей новой «гордостью», а для меня — настоящим проклятием. Мы подключили его буквально на днях. Он у нас в стяжке лежал года два, всё руки у Лёхи не доходили. И вот, наконец, свершилось — перед праздниками он привёл соседа-электрика. Тот полдня что-то там крутил, матерился вполголоса, соединял провода, но всё-таки запустил систему. И теперь мне казалось, что я хожу по раскалённым углям в аду. Регулятор, видимо, работал как хотел, и в некоторых местах пол стал напоминать поверхность сковородки.
Лёша, застегивая замок на куртке, посмотрел на меня как на сумасшедшую.
— Ирка! Ты с ума, что ли, сошла? Я через три дня на вахту уезжаю! Опять в холодном вагончике спать, на сквозняках собачьих, зубами стучать. Я этот пол два года ждал! Дай мне хоть перед отъездом насладиться теплом, почувствовать себя человеком.
— Да какое там «тепло», Лёша! У меня пятки чешутся от жара!
— Ой, да нацепи ты тапочки! Всё, мы ушли.
Дверь захлопнулась. В доме наступила тишина. Я осталась один на один со свекровью.
Я принялась молча убирать со стола. Анна Васильевна сидела в кресле у телевизора. Она долго молчала. Я чувствовала её взгляд спиной. Наконец, она несмело, но с какой-то скрытой претензией завела разговор:
— Ну, и что ты со мной не разговариваешь, Ира?
Я остановилась с грязной тарелкой в руках и медленно повернулась к ней.
— А то вы не знаете, Анна Васильевна?
— Не знаю! Искренне не знаю, за что ты на меня такое зло держишь. Я всегда к вам с открытым сердцем.
— Вот видите... Вы даже не чувствуете за собой вины.
— Какой такой вины, Ира? За что мне каяться? За то, что я вам помогала, как могла?
— Помогали? — я поставила тарелку на стол с таким стуком, что она едва не треснула. — Вы чуть не разрушили мою семью, Анна Васильевна! Вы забыли, как мы два года назад были в одном шаге от развода? Как я вещи уже к маме перевезла?
— А причём тут я? Вы сами ругались, сами мирились. Я-то что? Я вообще в сторонке стояла.
— Да потому что лезли постоянно в наши отношения! Каждый день, каждый час! Что я готовлю, как я за Лёшей ухаживаю, почему мы деньги на это тратим, а не на то... Ваши «тупые» советы во всех щелях были! Вы же Лёше в уши лили, что я ему не пара, что я хозяйка плохая, что я его не ценю. Вы по капле, по капле яд в нашу семью впрыскивали.
Анна Васильевна вскочила с кресла. Несмотря на возраст, в ней сейчас было столько энергии, что я невольно отступила на шаг.
— Это у меня советы тупые?! Так может, по-твоему, я и сама тупая?
— Заметьте, не я это сказала! Но если вы сами так считаете — спорить не буду.
В комнате снова повисла тишина. Свекровь тяжело дышала.
— Ну, спасибо, дождалась благодарности на старости лет, — прошептала она, и в её голосе вдруг послышалась настоящая, непритворная обида. — Привел меня сын в дом, чтобы меня тут тупой обзывали...
Я уже была готова к тому, что Анна Васильевна сейчас картинно схватится за сердце и начнет собирать вещи, но тут входная дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли плечом. В дом ворвался холодный воздух, запах дешевых петард и чей-то визгливый смех.
— А вот и мы! — проорал Лёша, вваливаясь в прихожую. — Встречайте героев танцпола!
Следом за ним, пошатываясь на каблуках, зашла Раиса. Но она была не одна. За её спиной маячила третья фигура в ярко-красном пуховике с меховой опушкой. Когда эта «фигура» шагнула в свет лампы и начала разматывать пестрый шарф, я почувствовала, как у меня внутри всё просто обледенело.
Это была Танька. Та самая Танька Коновалова, моя бывшая «лучшая подруга», которую я давно не видела и видеть не хотела. Та самая, которая в первые годы нашей с Лёхой семейной жизни чуть не пустила наш брак под откос. Лёха тогда божился, что между ними ничего не было, мол, «просто провожал», но я-то знала правду. Чувствовала её кожей. Мы тогда с ней так разругались, что искры летели, и с тех пор она для меня перестала существовать. И вот теперь она стоит в моей прихожей, румяная с мороза, и улыбается своей хищной улыбочкой.
— Ой, Ирка, привет! — пропела она, как ни в чем не бывало.
Я медленно перевела взгляд на мужа.
— Лёша, на два слова, — процедила я и, не дожидаясь ответа, за шиворот утащила его на кухню.
Как только дверь закрылась, я нависла над ним, как грозовая туча.
— Это что такое, Алексей? Это что за явление Христа народу? Ты зачем эту шаболду в мой дом притащил?
Лёша отклонился назад, едва не завалившись на кухонный стол, и выставил руки вперед, будто защищаясь.
— Ир, ну ты чего... Чего ты сразу начинаешь? Это не я! Это всё Райка! Они в клубе языками зацепились... Ну Рая её и позвала.
— Она специально это сделала! — я едва не задохнулась от возмущения. — Твоя сестрица специально притащила её сюда, чтобы меня позлить! И у неё, черт возьми, получилось! Ты понимаешь, что мне сейчас хочется её за волосы и об забор?
— Да ладно тебе. Праздник же... Ну посидит часок, выпьет шампанского и уйдет. Не нагнетай, Ир.
Мы вернулись обратно в комнату. Картина маслом: Танька уже восседала на моем любимом стуле, широко расставив локти, и что-то весело щебетала Анне Васильевне. Та слушала её, благосклонно кивая — еще бы, враг моего врага, как говорится... Раиса сияла, как начищенный пятак, явно довольная произведенным эффектом.
Сели за стол. Танька вела себя так, будто она тут как минимум хозяйка. Она громко смеялась, разливала вино, и всё время норовила «случайно» задеть Лёху плечом или рукой.
Все сидели, общались, ели мою утку, хвалили мои салаты, и только я одна чувствовала себя абсолютно лишней на этом «празднике жизни». В собственном доме я была как привидение, которое все стараются не замечать. Мне так хотелось встать, схватить скатерть за край и потянуть её на себя, чтобы вся эта посуда, вся эта фальшивая идиллия полетела к чертям собачьим.
В этот момент я до боли в сердце захотела, чтобы рядом были мои родители. Они звали нас к себе в город, обещали спокойный вечер, старые фильмы и душевные разговоры. Но нет же, Лёша уперся: «Дома лучше, в своём гнезде!». И вот оно, моё «гнездо» — со свекровью-змеей, золовкой-провокаторшей и бывшей любовницей мужа в придачу. Встречать Новый год с людьми, которые тебе глубоко противны — это, я вам скажу, сомнительное удовольствие.
Все пили, веселились. Лёша уже совсем «поплыл», Раиса подливала Таньке, а Анна Васильевна вдруг решила проявить активность.
— Ой, за наступающий! — воскликнула она, пытаясь поднять тяжелый фужер с шампанским.
Но рука у неё, видимо, дрогнула, или фужер был слишком скользким — в общем, хрусталь звякнул об край тарелки, выскользнул и опрокинулся прямо на стол. Пенная струя шампанского щедро залила скатерть, салат и ручьем устремилась вниз, под стол, прямо на наш хваленый тёплый пол.
— Ой, батюшки! — всполошилась свекровь.
— Я уберу! — я подскочила со стула, хватая салфетку.
— Не надо! — буркнула свекровь, отодвигая мою руку. — Я сама уберу, а то скажешь потом... чего доброго...
Последние слова она пробормотала совсем тихо, но я услышала. Однако спорить не стала — пусть делает, что хочет. Я села на место.
— Тряпку надо половую, — скомандовала Анна Васильевна. — Где у вас тряпки?
— В пристройке, на стеллаже, — ответил Лёша, жуя кусок хлеба. — Там целая стопка старых полотенец лежит.
Свекровь, поджав губы, величественно проследовала в пристройку — это было небольшое утепленное помещение между кухней и гаражом, где у нас хранился всякий хозяйственный хлам.
Не прошло и десяти секунд, как из пристройки раздался истошный, леденящий душу вопль. Мы все замерли. Через мгновение дверь распахнулась, и оттуда вылетела Анна Васильевна. Глаза у неё буквально на лоб вылезли.