— Горим! — кричала она, размахивая руками. — Матушки мои, горим! Ей-богу, горим!
Мы сначала замерли — мало ли, может, у старушки видения начались на фоне шампанского. Но когда в комнату потянулся сизый, едкий дымок с отчетливым запахом паленой изоляции и горелого дерева, до всех дошло.
Лёша сорвался с места первым. Мы кинулись за ним в подсобку и оцепенели. В углу, где кабели тёплого пола уходили под плинтус, происходило что-то страшное. Нижняя часть наружной стены уже обуглилась, а из-под деревянных плинтусов пробивались тонкие струйки дыма.
— Лёша, это твой, мать его, тёплый пол! — заорала я, чувствуя, как паника ледяной волной накрывает с головой. — Электрик твой зараза! Ты посмотри, что творится!
Глава 1
Глава 3
У Алексея началась самая настоящая паника. Он бегал кругами, хватался то за ведро с водой, то за полотенце, но не решался ничего сделать. И оно понятно — в обычном пожаре ты видишь огонь и заливаешь его. А здесь враг затаился там, внутри пола, под досками. Дым валил всё гуще, заполняя подсобку и выплескиваясь в кухню.
— Воды! Дайте воды! — кричала Раиса, зачем-то схватив со стола графин с компотом.
— Дура, нельзя воду на электричество! — рявкнула я, хотя сама соображала туго.
В доме поднялся невообразимый хаос: Танька визжала где-то в коридоре, свекровь причитала, прижимая руки к щекам, а мы с Лёшей в клубах едкого дыма пытались понять, как остановить эту катастрофу, которая грозила превратить наш «семейный праздник» в пепелище прямо в новогоднюю ночь.
В этот момент у Таньки в кармане оглушительно зазвенел телефон. Танька выудила мобильник и прижала его к уху.
— Алло, Давид? Приехал уже? Да, заходи в дом, не стучи! — крикнула она в трубку. — Тут у нас беда, горим мы! Давай быстрее, твоя помощь нужна!
Я замерла с тряпкой в руках. Какой ещё Давид? Но не успела я задать этот вопрос вслух, как дверь распахнулась. В прихожую ворвался высокий, широкоплечий мужчина. На нём был темно-синий форменный китель спасателя МЧС, на плечах — погоны, на груди — какие-то значки.
Я едва не выронила тряпку. Давид! Мой бывший. Он ухаживал за мной ещё до того, как мы с Лёхой начали «всерьёз» встречаться. А потом он уехал в город, в академию, учиться на спасателя. Когда вернулся и узнал, что я за Лёшу замуж вышла, был настоящий скандал. Он тогда так на меня разозлился, такими словами обзывал, что мы с тех пор даже не здоровались. Я и понятия не имела, что он снюхался с Танькой.
Но сейчас Давиду было не до старых обид. Он мгновенно оценил ситуацию. Один взгляд на дым, на наши перепуганные лица — и он включил режим профессионала.
— Обесточь пол! Живо! — гаркнул он так, что Лёша подпрыгнул на месте. — Где щиток? Вырубай всё нахрен!
Лёша, который до этого момента только хлопал глазами, вдруг пришёл в себя. Он рванул в коридор и с треском щёлкнул тумблером.
— А теперь вскрывайте пол! — Давид уже скидывал китель, оставаясь в форменной футболке. — Дерево тлеет под ламинатом, воду лить нельзя, только хуже сделаете. Я за огнетушителем, у меня в машине есть. Алексей, тащи лом, топор, что есть под рукой!
Лёша бросился в гараж за инструментом. Давид выбежал на улицу, и через минуту вернулся, таща за собой здоровенный красный баллон огнетушителя.
Следующие десять минут превратились в какой-то безумный трудовой десант. Мы все, забыв про вражду и нарядные платья, бросились на амбразуру. Лёша с остервенением поддевал топором новенькие планки ламината, которые мы так долго выбирали в строительном магазине. Раиса хватала вырванные куски и отшвыривала их в сторону.
Наконец, когда Лёша с треском выдрал очередной кусок фанеры, мы увидели ЭТО. Прямо под проводами, которые были проложены с явным нарушением, фанера превратилась в черные, тлеющие угли.
— Всем отойти! — скомандовал Давид, отодвигая нас плечом.
Он уверенным движением выдернул кольцо, направил сопло прямо в черное нутро пола и нажал на рычаг. Раздалось мощное, утробное шипение. Белое облако порошка мгновенно заполнило пристройку. Мы закашлялись, закрывая лица краями одежды. Давид методично заливал каждый сантиметр тлеющего дерева, пока густой сизый дым не сменился белой пылью.
— Всё, — выдохнул он, опуская пустой баллон. — Вовремя успели. Ещё полчаса — и огонь ушёл бы в стены, тогда бы вы этот дом уже не спасли.
Мы стояли в пыльной, пропахшей гарью и химией пристройке, тяжело дыша. На Лёше не было лица — он смотрел на развороченный пол, на испорченный праздник, и, кажется, только сейчас осознавал, насколько близко мы были к катастрофе.
— Ну что, хозяева... — Давид вытер пот со лба, глядя на нас. — С Новым годом, получается?
Мы начали потихоньку приходить в себя. Раиса и Танька принялись за веники — надо было хоть немного разогнать эту порошковую пыль. Я, на ватных ногах, пошла на кухню, открыла настежь все окна, чтобы выветрить гарь.
Вскоре мы все — чумазые, в белой пыли, со всклокоченными волосами — снова сидели за столом. На часах было без пяти двенадцать. Лёша дрожащими руками разливал шампанское.
По телевизору как раз началась речь президента. Мы сидели в тишине, слушая знакомые слова о том, что год был непростым (уж нам-то не знать!), и глядя на экран. Когда куранты начали свой отсчет, мы все дружно встали.
— Ну, за то, что живы! — негромко сказал Давид, поднимая бокал.
Мы чокнулись. Звон хрусталя в этот раз звучал как-то особенно чисто и торжественно.
Я обвела взглядом всех присутствующих. Вот сидит Танька — «шаболда», как я её называла полчаса назад. Она прижимается к плечу Давида и нежно поглаживает его по руке. Если бы не она…
Я посмотрела на Анну Васильевну. Ведь это её чуткий, «вредный» нос учуял неладное. И на Лёшу своего посмотрела... Да, он притащил в дом всех этих людей, которых я видеть не хотела. Благодаря этому странному стечению обстоятельств мы сейчас сидели здесь, под крышей нашего дома, а не на пепелище.
Я вдруг почувствовала, как внутри меня что-то отпускает. Какая-то тяжелая, черная пружина, которая была сжата долгие годы, вдруг лопнула. Злость на свекровь, ревность к Таньке, старые обиды на Давида — всё это показалось таким мелким и ничтожным по сравнению с тем, что мы все вместе отвоевали этот дом у огня.
Новый год — это ведь правда волшебный праздник. Не только в том, что Дед Мороз придет, а в том, что он дает нам шанс увидеть в людях что-то, кроме наших собственных претензий к ним. Он объединяет самых разных, порой совершенно несовместимых людей, связывая их какими-то невидимыми нитями.
— Ир, ты чего замолчала? — Лёша осторожно тронул меня за плечо. — Обижаешься ещё?
Я посмотрела на него, на его перепачканный в саже нос, и вдруг улыбнулась.
— Нет, Лёш. Не обижаюсь. Давайте есть, что ли? Утка хоть и холодная, но зато наша, домашняя!
С праздником всех вас! Забудьте старые обиды, выкиньте хлам из головы, как мы выкинули обгорелую фанеру. Просто цените тех, кто рядом, даже если они кажутся вам «нежданными гостями». Жизнь продолжается, и она чертовски хороша, когда в доме тепло не от электрического пола, а от того, что в нем есть люди, готовые прийти на помощь. С Новым годом!