В середине октября на выставке редких полотен Михаила Нестерова отец представил ей своего нового знакомого, искусствоведа Игоря Егорова. Тот был молод, рассудочен довольно смазлив.
- Чем конкретно вы занимаетесь? – вежливо спросила Елизавета, страдая из-за длинного платья, которое ей пришлось надеть для фотосессии с отцом и его друзьями.
- Консультирую частные коллекции и фонды. Даю заключения для страховых компаний и судебных разбирательств, - солидно ответил он.
Николай Арсеньевич похлопал Игоря по плечу и сказал:
- Можете вместе поужинать и узнать друг друга поближе.
Это был такой толстый намёк, что Елизавета покраснела. Её новый знакомый на секунду замер, потом внезапно оживился, будто ему пришла в голову некая интересная мысль.
- А что? А действительно? – Он тронул локоть Елизаветы осторожными сухими пальцами. – Я знаю ресторан, где готовят изумительную рыбу в фисташковой панировке. Вы пробовали?
Его глаза задорно блеснули. И хотя они были не коричневыми, а темно-зелёными, Елизавете на секунду почудилось в них что-то знакомое. Она понимала, что это случайность, однако, как завороженная, пошла с ним, слепо ставя ноги во все попадавшиеся на пути лужи.
Пока они ели рыбу, и Игорь рассказывал о себе и своей работе, девушка жадно следила за выражением его лица. Конечно, он принял это за повышенное внимание к своей персоне и воодушевился.
В гардеробе он подал Елизавете пальто, и знакомое выражение снова промелькнуло на его лице. Ей почему-то захотелось плакать. Отпускать Игоря она не спешила, собираясь смотреть и смотреть на него. Его едва уловимая похожесть на Дениса стала для неё легким обезболивающим.
С этого дня Игорь начал настойчиво ухаживать за Елизаветой. А вскоре позвонил отец и сказал:
- Егоров хочет сделать тебе предложение. Он мне нравится. Так что не разочаруй меня снова.
***
Декабрь выдался холодным и снежным. Город, опутанный новогодними гирляндами, каждый вечер вышивал фантастические узоры на чёрном полотне неба.
Замёрзшие подруги забежали в кафе и сразу же заказали большой чайник чая с бергамотом. Потом начали разговаривать о самом важном – о личной жизни. И вот теперь Ася смотрела на подругу глазами, полными священного ужаса.
- Игорь сделал тебе предложение в присутствии твоего отца?! Наверное, он хотел убить двух зайцев одним выстрелом – получить твоё согласие, а заодно и родительское благословение. Но, как по мне, так это слишком!
Ася представила себе академика Шаховского в домашнем облачении – царский стёганый халат поверх спортивного костюма, замшевые мокасины, шёлковый шейный платок. Вечно усталый взгляд из-за стёкол узких очков, седые усы щёточкой, поджатая нижняя губа. Ася его побаивалась.
- Я растерялась, но сказала «да», - Елизавета тыкала и тыкала вилкой в салатные листья, хотя они все по-прежнему оставались на тарелке.
Ася тоже откусила лишь маленький кусочек сэндвича, а больше и в рот ничего не лезло.
- Теперь ты жалеешь, что согласилась? – спросила она, стиснув руки перед собой. – Боже, Лиза, какая драма, какая драма!
- Разговариваешь, как героиня Фаины Раневской, - усмехнулась подруга. – Да я не то, чтобы жалею. Игорь мне нравится, и мы с ним, возможно, будем жить долго и счастливо. Просто всё как-то быстро закрутилось. Мы познакомились в октябре, а он хочет устроить свадьбу прямо в Новый год, тридцать первого декабря.
- А Николай Арсеньевич?
- Он его только подбадривает. Если ты забыла, отец одержим искусством и уважает серьёзных мужчин. Игорь для него идеальный зять.
- Но ты ведь даже не знакома с его родителями! – продолжала удивляться Ася. – И Николай Арсеньевич, как я понимаю, тоже с ними не знаком.
- Родители Игоря владеют крупной реставрационной мастерской, отец наверняка навёл справки. – Она неожиданно вскинула глаза и воскликнула: - Знаешь, чего я не могу понять?
- Чего? – круглолицая Ася с короткими кудрявыми волосами выглядела, как девчонка.
- Этой необъяснимой спешки. – Елизавета сделала маленький глоточек кофе и повертела чашку в руках. – В Новый год мы распишемся, а настоящую свадьбу устроим после Рождества. Зачем это нужно?
- Ну... Может, он в нетерпении? – неуверенно предположила подруга.
- Да это полная ерунда.
- А что сам Игорь-то говорит?
- В том-то и дело! Человек, который постоянно общается с юристами, ничего толком не может мне объяснить. Обтекаемые фразы, поцелуйчики... Я вот думаю, может, отец ему заплатил?
- Заплати-и-и-ил? – Ася ахнула и, откинувшись на спинку стула, уставилась на подругу.
- Возможно, не деньгами, а карьерными обещаниями. Нет, ну сама посуди. Игорь начал за мной ухаживать с подачи отца. Быстро сделал предложение, настаивает на немедленной свадьбе. – Она понизила голос и, наклонившись вперёд, громким шёпотом сказала: - И у нас с ним ничего не было. Такое впечатление, что он вообще в меня не влюблён.
- Ну, ты тоже, в общем... – промямлила Ася. – А зачем же ты тогда согласилась?! Если он не тот самый.
Елизавета никогда не смогла бы описать подруге то чувство глухой безнадёжности, которое испытывала после того, как сбежала от Дениса. Что-то вроде «да пропади всё пропадом», только вселенских масштабов.
- А сколько мне ещё ждать того самого? – с горечью произнесла она. – Кроме того, в Игоре есть что-то такое... Необыкновенно притягательное. Какая-то искорка, что-то неуловимое, что меня ужасно трогает.
- Поражаюсь твоему спокойствию, - Ася ткнула в направлении подруги чайной ложечкой. – Ты подозреваешь, что собственный отец продал тебя замуж и вполне себе спокойненько об этом говоришь!
- Даже если так, отец всё равно в этом никогда не признается.
- То есть твоя свадьба – просто коммерческая сделка?
- Что-то вроде того.
С крыши кафе упал целый сугроб снега и ухнул на землю. Снаружи на стекле остались белые кляксы, похожие на загадочные письмена. Возможно, это были какие-то знаки судьбы, но Елизавета не сумела их прочитать.
Ася, которая вовсе не смотрела в окно, запыхтела, как закипающий чайник, и сердито сказала:
- Вот уж никогда бы не подумала, что моя собственная родная подруга способна на такое безрассудство: выйти замуж по настоянию отца. Или это ты из-за несчастной любви на всё рукой махнула?
- Какой любви? – испугалась Елизавета. Прижала руку к груди, стараясь унять громко застучавшее сердце.
- Мне только сказки не рассказывай, - Ася быстро сменила выражение лица. Теперь лицо стало жалостливым. – Ну, увела бы к чёрту этого Дениса от жены. Подумаешь, велика важность.
- Да велика, Аська, велика. Ладно, - она достала из сумочки тренькнувший телефон. – Завтра еду за город, знакомиться с родителями Игоря. А послезавтра в салон - выбирать свадебное платье. С платьем я без тебя не справлюсь. Сможешь поехать со мной?
- Смогу, - Ася насупилась.
- Ну ладно, ты чего дуешься?
- Не верю, что ты через несколько дней выйдешь замуж вот так. Всё надеялась, что передумаешь. Ведь купить свадебное платье – это всё равно, что сделать последний шаг к эшафоту.
***
Родители Игоря жили в загородном доме, который Елизавета, вращавшаяся, благодаря отцу, в творческих кругах и повидавшая много архитектурных чудес, назвала про себя «огромным и великолепным». Подъезды к дому были расчищены, как и парадный двор, оказавшийся размером с небольшое взлётное поле. Здесь стояло множество автомобилей, и возбуждённый Игорь, быстро и невнимательно поцеловав руку Елизаветы, сказал:
- Извини, что тебе придётся сразу выдержать такой натиск, но сегодня сюда съехалась вся родня. Наверное, бабушка проболталась, что я привезу невесту на смотрины.
Настроение Елизаветы всю дорогу менялось. То она боялась, что не понравится родителям Игоря, то вдруг начинала злиться непонятно на что, и говорила себе: «В конце концов, их сын женится на дочери академика Шаховского, а функция не может нравиться или не нравиться». А уже через минуту раскаивалась в том, что была несправедлива к людям, которых ещё и в глаза не видела.
Для этого вечера Елизавета выбрала тёмно-зелёное платье-футляр и сделала гладкую причёску, как требовал отец, когда приближались важные мероприятия. «Художественный беспорядок прибереги для своих дружков-маркетологов, - говорил он. – И для своей шарашкиной конторы. Рядом со мной должна стоять элегантная молодая леди, а не какая-нибудь Авдотья Кукшина».
- Бабуле девяносто один год, и она катается в инвалидном кресле просто ради забавы. Иногда, забывшись, топочет по дому и взбирается по лестнице на второй этаж. Так что не относись к ней, как к мумии, она в здравом уме и твёрдой памяти. Сейчас, сейчас ты всех увидишь! Не переживай.
Бабуля и была первой, кого встретила Елизавета, войдя в прихожую. Вернее, конечно, в холл. В прихожей обычно не помещаются статуи Аполлона и трёх граций, выполненные в античном стиле.
Тихо зашелестел мотор, и Наина Эдуардовна лихо подкатила к внуку, который крепко держал Елизавету за руку.
- Добро пожаловать и всё такое, - провозгласила она, глядя на будущую родственницу с огромным любопытством. – Какая вы хорошенькая! Теперь уж и не знаю, кто из вас кого соблазнил.
- Это взаимное чувство, - торжественно сказал Игорь и подмигнул Елизавете.
- Там поглядим, - проворчала Наина Эдуардовна.
Худая, но всё ещё статная, она была облачена в длинное серое платье явно музейного уровня: какая-то вышивальщица потратила полжизни на то, чтобы расшить его подол сложными узорами. С короткой седой стрижкой и серебряными серьгами в ушах, Наина Эдуардовна могла бы считаться образцом благородного старения, если бы не девический задор в глазах.
Родители Игоря Елизавете понравились с первой же секунды. Пётр Петрович Егоров – чуть полноватый, улыбчивый, мягкий, обладал доброй аурой. Он долго тряс Елизавете руку с таким восторженным видом, как будто бы она только что приземлилась на их лужайке после рискованного полёта на Луну.
Анна Михайловна выглядела столь эффектно, что любой женщине, которая встречала её, немедленно хотелось обновить маникюр и укладку. Она уже явно побывала в «сушилке, морилке и распрямилке», то есть испытала на себе все прелести пластической хирургии, криогенного омоложения и других неестественных способов сохранить свою внешнюю оболочку. Однако в её глазах скакали те же чёртики, что и у Наины Эдуардовны.
- А вот это, - торжественно сказал Игорь, заводя Елизавету в комнату с камином, - мой старший брат Денис.
И он широким жестом указал на искомое лицо, повернувшееся к ним навстречу.
Если раньше, читая классические романы, Елизавета могла лишь догадываться, что означает выражение «превратиться в соляной столб», то сейчас она это прочувствовала на собственной шкуре.
И вот она стояла и таращилась на Дениса, а сердце билось в её окаменевшем теле, как крохотная птичка.
Денис моргнул, открыл рот, чтобы что-то сказать, и снова его закрыл. В его глазах проносились километры киноплёнки, запечатлевшей все связанные с этой девушкой события его жизни.
- Дениска, ты что? – воскликнула подоспевшая Анна Михайловна. – Это ведь живой человек, а не привидение. Поздоровайся хотя бы.
Тот, наконец, усмехнулся, сделал два шага вперёд и подал руку:
- Денис.
- Елизавета, - прошелестела Елизавета и сунула ему свою ладонь.
- Руки опять холодные, - сказал он. – То есть просто холодные. Холодные руки.
- Зато сердце наверняка горячее, - пришёл на помощь Пётр Петрович. – Давайте-ка пойдём в столовую, там уже всё накрыто к ужину. Два наших дядюшки, тётушка и племянники очень проголодались с дороги, только и ждут сигнала, чтобы схватить ложки.
В столовой, декорированной в стиле «эпохи джаза», со множеством диковинных зеркал, Елизавету перезнакомили с остальной роднёй. Самым весёлым и приставучим оказался дядюшка Макс, который плохо слышал и очень громко разговаривал.
- Ну, Игоряша, расскажи нам про свою невестушку, - потребовал он, проглотив очередную фрикадельку. – А потом мы выпьем за неё!
- Елизавета очень скромная девушка, - вклинилась Наина Эдуардовна. – Игоряша говорит, она никогда не повышает голос, очень тихая и вообще не пьет. Ни капли спиртного.
Денис, сидевший напротив будущих молодожёнов, иронически задрал брови. Он своими глазами видел пьяную Елизавету и слышал, как она во всё горло орала на таксиста.
Поймав взгляд Дениса, Елизавета закрыла рот ладонью. В первую секунду он подумал, что ей стыдно, но тут же по глазам понял, что там, под ладонью, она хохочет.
- Не пьёт? – удивился дядюшка Макс. – То есть Елизавета не без привета!
- Макс, ну что ты несешь?! – хором воскликнули тётушки.
- Чего пристали? Я ещё умею шутить! Вон, молодёжи мои шутки нравятся. Смотрите, как девчонка ваша смеётся.
После ужина Елизавета отпросилась отдохнуть. Денис заперся в своей комнате. Там он находился довольно долго, раздираемый чёрной ревностью, о существовании которой узнал только что, во время перемены блюд. Мысли прыгали в его голове, как вёрткие кузнечики. Когда она познакомилась с Игорем? Тот что-то такое рассказывал, но он слушал вполуха, потому что девушек у брата всегда было видимо-невидимо, и они менялись так часто, что запоминать их всех не было нужды.
Спустившись на первый этаж, он отыскал младшего брата в библиотеке.
- А что же ты один? – спросил он. – Где невеста?
- Отдыхает, а что?
- Удивляюсь, что ты к ней не торопишься, - Денис засунул руки в карманы штанов и тяжёлой тигриной походкой прошёлся вдоль стеллажей. – Не приближаешь, так сказать, сладкие мгновения.
- Можешь не подкалывать, - фыркнул Игорь и, упав в кресло, закинул ногу на ногу. – У нас не было сладких мгновений, потому что я всё ещё не разобрался с Лючией.
- Лючия, Лючия... – демонстративно наморщил лоб Денис.
- Итальянка. Не набрался пока храбрости сказать ей, что женюсь. Ну да, я влюбчив, и все считают меня... – Он поискал слово, которое бы ему понравилось. – Считают меня повесой. Но я никогда не позволял себе близость с двумя женщинами одновременно.
- О, как завернул, - Денис с недоверием уставился на брата. – Ты используешь их, как салфетки из пачки – одна за одной.
- А что это ты вдруг стал такой нравственный? – взъерепенился Игорь.
- Родился таким, - отрезал Денис и ушёл, громко хлопнув дверью.
Окончание рассказа: