Елизавета свесила ноги с дивана и прислушалась. На кухне разговаривали. Несмотря на плотно закрытую дверь, в комнате пахло свежезаваренным кофе и жареной курицей. Желудок дал знать, что не против отведать того и другого. Она поняла, что даже не знает, как зовут парня, который подобрал её на дороге и привёз к себе домой. Не может же она окликнуть его: «Эй!» Это будет ужасно глупо. Впрочем, ситуация, в которую она попала, сама по себе была глупой. Даже идиотской.
Она огляделась по сторонам, отыскала глазами будильник и поняла, что уже за полдень. Шторы были задёрнуты, а окна открыты, ветерок пробирался внутрь, и вокруг царила приятная прохлада. Рядом с будильником на комоде стояла фотография в керамической рамке с завитушками. Елизавета осторожно встала и невесомым шагом пересекла комнату, чтобы рассмотреть её поближе. Рассмотрела и разочарованно вздохнула – на снимке был изображён её спаситель, который нежно обнимал белокурую деву с синими русалочьими глазами. На его лице было написано глупое блаженство, которое всегда сопровождает искренне влюблённых.
Сердце Елизаветы наполнилось печалью. Внизу на фотографии мелкими буквами было написано: «Мы в браке уже год! Денис и Милена».
Итак, его зовут Денис, и он женат на «девушке с обложки». «А вдруг уже нет?» - посетила Елизавету вдохновляющая мысль. С опаской оглянувшись на дверь кухни, откуда доносилось приглушённое «бу-бу-бу», она скользнула к платяному шкафу – тоже оформленному завитушками! – и приоткрыла створки.
Шкаф оказался под завязку набит женскими нарядами, сумочками и шарфами. Внизу стояли прозрачные контейнеры с разномастными туфлями на шпильках. В комнату из шкафа, словно яд, проник вкрадчивый аромат магнолии и лимона.
Елизавета представила, как она будет объяснять русалке, что произошло. Придётся погрузиться в подробности, донести до неё весь ужас ситуации, чтобы Денису не досталось за его внезапный порыв. «А я к тому же назвалась не своим именем», - пронеслось в её голове. Вчера Елизавете было так стыдно за себя, что она даже не смогла признаться, как её зовут на самом деле.
Своего спасителя она отчётливо разглядела лишь утром, когда он разрешил ей воспользоваться душем и принёс поесть. Она помнила короткую светлую чёлку, неповторимое, чуть ироничное выражение лица, нос с дивной горбинкой и глаза цвета жжёного сахара. На фотографии всё это будто стёрлось, исчезло.
Понимая, что поступает по-детски, Елизавета отыскала в коридоре блокнот и ручку и написала несколько слов на чистом листе. Натянула кроссовки, схватила со стула куртку и на цыпочках прокралась к двери. Вышла на лестничную площадку и тихонько потянула за ручку. Замок тихо щёлкнул за её спиной. Конечно, Денис подумает, что она неблагодарная свинья. И бросится проверять вещи, опасаясь, что она украла какие-нибудь ценности.
Оставленная на диване записка была короткой, но искренней. Это трудно подделать, и возможно, её слова немного остудят его праведный гнев.
Очутившись на улице, Елизавета нырнула под арку и вышла на большой проспект. Быстро сориентировалась и поняла, что находится в южной части города. Зашла в сетевое кафе, сказала менеджеру, что потеряла сумочку и попросила разрешения сделать один звонок. Сначала хотела набрать номер подруги, но потом вспомнила, что сегодня воскресенье, и Ася наверняка уехала к матери на дачу.
Тогда она позвонила соседу-пожарному. Она дружила с ним и его семьёй, и была уверена: если он не на дежурстве, то, конечно, поможет. Сосед приехал с уже готовым планом действий. Сказал, что в окрестностях запомнившейся ей бензоколонки есть лишь одно место отдыха с мангалами, которое называется «Лесной островок».
Машина с мощным мотором быстро довезла их до нужной точки на карте. Буквально через пять минут Елизавета нашла свою сумочку – за большим пнём, среди разбросанных смоляных поленьев. Документы, телефон и кошелёк лежали внутри.
На обратном пути, глядя на летящую навстречу дорогу, Елизавета думала о том, что жуткая история, наконец, закончилась. Однако лицо Дениса то и дело всплывало перед ней.
Да и вообще с того дня её кровать будто бы превратилась в пыточное ложе, устланное жгучей крапивой. Она перестала нормально засыпать, снова и снова прокручивая в голове проклятый пикник, бег по ночному лесу, Дениса возле бензоколонки, запах кофейного ароматизатора, качавшегося на цепочке в салоне его автомобиля, теплые мужские объятия перед подъездом, незнакомый, но такой притягательный смех... Полусон-полуявь.
Елизавета пыталась изгнать из памяти этот эпизод своей жизни, но он был сопряжён с сильными эмоциями, и у неё ничего не получалось.
Оберегая свою репутацию, на работе она и словом не обмолвилась о том, что произошло во время пикника. Но стала заметно трезвее и критичнее относиться к коллегам. Делу это пошло только на пользу.
Несколько раз, поддавшись порыву, Елизавета ездила к дому Дениса и бродила по окрестностям, но ни разу его не встретила. «Наверное, так надо, - уговаривала она себя. – Не стану же я лезть в чужую семью».
Наступил октябрь, небо спустилось ниже, зарядили нудные дожди. На тротуары легла красная и желтая листва: она мягко пружинила под ногами и провоцировала дворников устраивать танцы с мётлами.
У Елизаветы выдался короткий рабочий день. Воспользовавшись случаем, она рванула в центр, выбирать подарок на день рождения подруге Асе. Не взяла с собой зонт, попала под ливень и, чтобы не возвращаться, вызвала такси.
Таксист попался нехороший. Елизавета не любила водителей, которые с первой же минуты начинали жаловаться на низкие заработки и на то, что поездка с ней не принесёт никаких денег, а напротив, приблизит его, таксиста, к полному разорению.
Машину он вёл нервно, часто перестраивался из ряда в ряд, разговаривал по телефону и в конце концов так разозлил Елизавету, что она высказала ему всё, что думала. Он взвился, начал говорить гадости, а увидев на обочине кошку, вильнул, чтобы задеть её колесом. К счастью, кошка успела отпрыгнуть в кювет, но на Елизавету его поступок произвёл такое ужасное впечатление, что она, спокойная из спокойных, так разошлась, что когда машина остановилась, даже ткнула водителя кулаком в плечо.
Он тоже ткнул её кулаком в плечо. Раскрасневшаяся Елизавета выскочила из машины, водитель выскочил за ней и, вопя, как бабуин, начал хватать её за руки. Она ударила его сумкой по голове, задохнувшись от возмущения, обиды и злости.
И тут услышала почти что забытый голос, который окликнул:
- Тамара!
Елизавета вздрогнула, обернулась и увидела Дениса. Он стоял неподалёку, возле автобусной остановки: в куртке, но без шапки. Капли дождя лежали на его волосах, как прозрачные икринки.
Воспользовавшись тем, что скандальная пассажирка отвлеклась, таксист прыгнул за руль и уехал.
- Тамара, - снова сказал Денис, сделав несколько стремительных шагов ей навстречу. Демонстративно развёл руками: – Неужели вы снова попали в переделку?
***
Денис слышал, как она кричала на таксиста, видел, как ударила его сумкой, а потом повернулась на зов - с красными щеками и глазами, злыми и блестящими, словно у ведьмы. Да уж, настоящая девушка мечты! Однако внутри при узнавании кольнуло так, будто он тронул занозу, засевшую глубоко под кожей. Денис смотрел на неё и не понимал, что с ним творится. Вернее, понимал, но отказывался в это верить.
По его мнению, она была очень красивой. На голове всё тот же растрёпанный пучок, тонкие черты лица, серое пальто и чёрные брючки. Алая помада на губах смотрелась, как украшение. Почему-то он испугался, что она сразу сбежит, и сходу начал рассказывать что-то смешное, взял за руку и повлёк в кафе.
- Пальцы снова ледяные, - сказал он, открывая перед ней дверь. – Плохая привычка.
Боясь её спугнуть, он говорил о чём угодно, только не о той ночи, когда они встретились впервые. Сначала его визави заметно нервничала, но потом увлеклась беседой и впервые за всё время знакомства широко улыбнулась. Эта улыбка едва не сбила его с ног.
Она нравилась ему безумно, до дрожи, до горячки. Его восхищали движение её бровей, сонм мелких жестов, мимика. Нравились мочки её ушей с крохотными серьгами-гвоздиками. Как она говорит, как смеётся...
Они сидели несколько часов друг напротив друга, вдохновенно обсуждая все события мира, все страны, в которых каждый из них побывал, книги, которые они читали, фильмы и спектакли, которые смотрели. Их интересовали философские теории и новые достижения науки. Не говорили они только о себе – ни о работе, ни о семье.
Она не смотрела на часы, ни на что не отвлекалась, просто сказала, что ей нужно в туалет. Взяла сумочку, ушла и не вернулась. Он ждал, искал и метался по кофейне, пока одна из официанток не призналась, что выпустила Тамару через служебный выход.
Денис посчитал это дикой выходкой. Он так разозлился, в душе обзывал её сумасшедшей, даже проклинал... Но по дороге домой чуть не плакал.
***
Елизавета чувствовала, что он нравится ей сильнее, чем она готова себе признаться. И понимала одно – если даст себе волю, их обоих закрутит такой смерч, такой вихрь, после которого может остаться только голая пустыня. Этот смерч уже зарождался в глазах Дениса, жжёный сахар становился горячим, начинал плавиться.
Иногда Елизавета теряла нить разговора, она просто смотрела на своего собеседника, сквозь него, словно в глубину времени, провидя будущее, которое оказывалось, как ни крути, дурным для них обоих.
Мама умерла, когда она пошла в первый класс. Отец был правильным и щепетильным, он требовал того же от всего своего окружения, и воспитывал дочь в весьма узкой системе координат. Связь с женатым мужчиной в этой системе принимала отрицательное значение. Отец никогда не простил бы её.
Николай Арсеньевич Шаховской, маститый скульптор, мэтр, входивший в экспертные советы ведущих музеев страны, умел подчинять – далёких и близких. Дважды Елизавета пошла ему наперекор. В первый раз, когда поступила не в тот вуз, который он ей приглядел, пошла не по той дорожке. «Династия, - выговаривал он, - не пустое слово. Оно что-нибудь, да значит. А ты... станешь... маркетологом!» Он выплюнул это слово, как случайно попавшее в рот живое и мерзкое насекомое.
Вторым смелым поступком был переезд в съемную квартиру. Отец спокойно мог купить дочери жильё, но упорно держал при себе. Когда она сообщила, что станет жить отдельно, Николай Арсеньевич ледяным тоном заявил:
- Ты меня разочаровала.
Холодные отношения с отцом стали для Елизаветы тяжёлым испытанием. Как ни крути, а он оставался единственной родной душой на всём белом свете. Не было у неё больше никого – ни тётки, ни дядьки, ни сестры, ни брата. Как, впрочем, бабушек и дедушек. Печальная история одной несчастливой семьи.
Елизавета не могла позволить себе ещё одно безрассудство. Она сказала официантке, что хочет улизнуть от своего бывшего, и та без звука открыла для неё заднюю дверь.
Елизавета не плакала. Не проронила ни единой слезинки. Нет – это значит нет. Она быстро шла по улице, свернула раз, другой, увидела магазин посуды и нырнула внутрь. Купила там для Аси чайный набор из костяного фарфора, расписанный незабудками. «Есть и люди такие – незабудки, - подумала она. – Их в самом деле невозможно забыть».
Продолжение рассказа: