Двадцать лет она была нянькой, кошельком и палочкой-выручалочкой для всей семьи. А потом решила, что хватит.
Когда маме исполнилось сорок два, а Нине двадцать, в семье появился Костик. Поздний, долгожданный, вымоленный. Отец ходил по квартире с таким видом, будто лично изобрёл колесо, мама светилась и говорила всем подряд, что вот теперь-то жизнь по-настоящему началась.
Нина тогда заканчивала институт и думала о распределении. Думала недолго.
— Нинок, ты же понимаешь, мне одной не справиться, — говорила мама, укачивая свёрток в голубом одеяле. — Отец на работе с утра до ночи, а я уже не девочка. Поживёшь пока с нами, поможешь первое время.
Первое время растянулось на годы.
Костик рос болезненным и капризным. То колики, то зубы, то бесконечные простуды. Нина вставала к нему ночами, потому что у мамы поднималось давление от недосыпа. Нина гуляла с коляской по два часа в любую погоду, потому что свежий воздух полезен. Нина варила кашки, стирала пелёнки, бегала в поликлинику.
— Ты молодая, тебе легче, — приговаривала мама.
Нина была молодая. Ей было двадцать два, потом двадцать пять, потом двадцать восемь. Подруги выходили замуж, рожали своих детей, строили карьеры. Нина нянчила брата.
— Отведи Костика на плавание, — говорила мама. — Забери Костика из садика, — говорил отец. — Посиди с Костиком, мы с папой в гости пойдём, — говорили оба.
Нина сидела. Отводила. Забирала. Проверяла уроки, ходила на родительские собрания, возила к врачам. Мама жаловалась на здоровье и всё реже вставала с дивана, отец пропадал то на работе, то на даче.
— Ты же его любишь, — говорила мама, когда Нина пыталась заикнуться о своей жизни. — Он тебя сестрой называет, а ты его бросить хочешь?
Нина не хотела бросать. Она хотела жить. Но как объяснить это матери, которая смотрела больными глазами и хваталась за сердце при любом намёке на самостоятельность?
В тридцать лет Нина познакомилась с Андреем. Он работал в соседнем отделе, носил смешные галстуки и смеялся так, что хотелось смеяться вместе с ним. Они стали встречаться — если можно назвать встречами редкие походы в кино между Костиковыми кружками и секциями.
— Ты постоянно занята своим братом, — сказал Андрей через полгода. — Я понимаю, семья важна. Но мы вообще когда-нибудь будем жить вместе?
Нина хотела. Очень хотела. Она даже набралась смелости и сказала маме, что собирается съехать на съёмную квартиру.
Мама слегла. Три дня не вставала с постели, вызывала скорую, шептала отцу, что дочь её в могилу сведёт. Отец приходил на кухню и молча смотрел на Нину, пока она мыла посуду. Костик, которому было уже десять, спрашивал, почему сестра его больше не любит.
— Ладно, мам, я пока останусь, — сдалась Нина.
Андрей ждал ещё год. Потом перестал ждать. Женился на бухгалтере из соседнего здания, у них родилась двойня, и Нина старательно не думала о том, что это могла быть её жизнь.
Костик рос, но ответственнее не становился. В четырнадцать его отчислили из одной школы за прогулы, перевели в другую. В шестнадцать он заявил, что высшее образование ему не нужно, и пошёл работать курьером. Проработал два месяца и уволился — устал, видите ли.
— У мальчика тонкая душевная организация, — объясняла мама.
Мальчику было восемнадцать, когда он впервые попросил у Нины денег. Не у родителей, которые к тому времени оба вышли на пенсию и жили скромно. У сестры, которая работала на двух работах и откладывала каждую копейку.
— Сестрёнка, займи до зарплаты, — сказал Костик с той очаровательной улыбкой, которая всегда действовала на маму безотказно.
Нина заняла. Зарплаты у Костика никакой не было, но она заняла. И потом ещё раз, и ещё. Мама говорила, что Костик обязательно вернёт, как только встанет на ноги. Костик на ноги вставать не торопился.
В двадцать три Костик объявил, что женится. Невесту звали Алёна, ей было девятнадцать, она работала продавщицей в ларьке и была на четвёртом месяце беременности.
— Ой, как замечательно, внучок будет! — захлопала в ладоши мама. — Нинок, ты же поможешь молодым с обстановкой? У них ничего нет, а ты у нас умница, столько зарабатываешь.
Нина зарабатывала не столько, сколько представляла себе мама. Но коляску купила. И кроватку. И ванночку. И ещё сто мелочей, без которых не обойтись с младенцем.
— Это же для племянника, — говорила мама. — Ты же тётя, вот и помогай.
Нина помогала. Сначала племяннику Ванечке, потом племяннице Дашеньке, которая родилась через полтора года. Алёна сидела дома, Костик перебивался случайными заработками, а Нина возила подгузники и детское питание.
— Ты же не замужем, тебе деньги тратить не на кого, — рассуждала мама. — А у Костика семья, дети, расходы.
Нине было тридцать восемь. Потом сорок. Потом сорок два — столько же, сколько маме, когда родился Костик. Только у Нины не было ни мужа, ни детей, ни даже собственного угла. Была комната в родительской двушке, накопления, которые таяли на нужды брата, и работа, от которой она смертельно устала.
Идея появилась внезапно. Нина случайно увидела объявление о продаже однокомнатной квартиры в новостройке на окраине. Цена была подъёмной: если сложить все накопления и взять небольшую ипотеку, должно хватить. Нина поехала смотреть, потом ещё раз, потом подала заявку в банк.
Три месяца она молчала. Оформляла документы, подписывала договоры, ездила на стройку следить за ходом сдачи дома. Молчала, потому что знала, что будет.
И не ошиблась.
— Как это — купила квартиру? — мама смотрела так, будто Нина призналась в убийстве. — На какие деньги?
— Копила двадцать лет, — спокойно ответила Нина. — Плюс ипотека.
— Копила? — мама повысила голос. — То есть у тебя были деньги? Всё это время у тебя были деньги, а ты смотрела, как Костик бедствует?
Нина не стала объяснять, что Костик бедствует не от отсутствия денег, а от нежелания работать. Это было бесполезно.
— Как ты могла, — повторяла мама. — Своему брату, своим племянникам. Предательница.
Отец молчал и смотрел в телевизор. Костик позвонил вечером.
— Сестрёнка, ты что творишь? Мать плачет, говорит, ты какую-то квартиру купила. Ты бы лучше мне эти деньги отдала, мы бы с Алёнкой нормальное жильё сняли.
— Вы и так снимаете нормальное жильё, — сказала Нина. — На мои деньги, между прочим.
— Ну так ты же сама предложила, — удивился Костик. — Я разве просил?
Нина повесила трубку и впервые за много лет почувствовала что-то похожее на свободу.
Переезд занял две недели. Мама не разговаривала с Ниной, отец передавал через дверь короткие записки бытового содержания. Костик написал в мессенджере, что Нина разрушила семью своим эгоизмом, и что Алёна плачет каждый день, потому что теперь непонятно, кто будет помогать с детьми.
Нина читала и удивлялась собственному спокойствию. Раньше такие слова резали по живому. Теперь было почти всё равно.
Квартира пахла штукатуркой и свежими обоями. Тридцать один квадратный метр — кухня, совмещённая с гостиной, и маленькая спальня. Крошечный санузел. Зато своё. Нина купила раскладной диван, стол и два стула. Повесила на стену фотографию моря. Завела фиалку на подоконнике.
На работе заметили перемены.
— Вы как-то расцвели, Нина Сергеевна, — сказала молоденькая секретарша. — Помолодели прямо.
Нина не помолодела — ей было сорок три. Но что-то действительно изменилось. Она стала носить яркие блузки вместо серых кофт. Записалась в бассейн. Начала улыбаться незнакомым людям.
И тогда появился Виктор.
Они познакомились в очереди в МФЦ. Нина меняла прописку, Виктор оформлял какие-то документы на машину. Очередь двигалась медленно, разговорились.
Ему было пятьдесят, он был разведён, работал инженером на заводе, растил сына-студента. Обычный мужчина, немного полный, с залысинами и добрыми глазами. Ничего особенного — если бы не то, как он слушал.
Виктор слушал так, будто её слова были важнее всего на свете. Не перебивал, не давал советов, не переводил разговор на себя. Просто слушал.
— Можно я вас на кофе приглашу? — спросил он, когда подошла Нинина очередь. — Тут за углом неплохая кофейня.
Нина согласилась.
Они пили кофе три часа. Потом ещё раз, и ещё. Потом Виктор пригласил её в театр, и Нина поняла, что не была в театре лет пятнадцать.
— У тебя странная семья, — сказал Виктор, когда она рассказала про Костика. — Извини, но это неправильно, когда один тянет на себе всех.
— Я знаю, — ответила Нина. — Теперь знаю.
Через полгода Виктор сделал предложение. Стоял посреди её маленькой кухни с букетом ромашек и коробочкой, в которой лежало тонкое серебряное кольцо.
— Я не богатый человек, — сказал он. — Но я буду о тебе заботиться. По-настоящему.
Нина сказала «да».
Свадьбу назначили на весну. Ничего пышного — только близкие люди. Со стороны Виктора — сын Паша и пара друзей. Со стороны Нины — две подруги с работы.
— Ты родителей позовёшь? — спросил Виктор.
Нина думала три дня. Позвонила маме.
— Я выхожу замуж, — сказала она. — В апреле. Хотела вас с папой пригласить.
В трубке повисла тишина.
— Замуж? — переспросила мама таким тоном, будто Нина сообщила о чём-то неприличном. — В твоём возрасте? За кого?
— За хорошего человека.
— И когда ты успела? — в голосе мамы звучала обида. — Ни слова не сказала, скрывала, а теперь вот так — замуж. А Костик знает?
— Костика это не касается.
— Как это не касается? — мама повысила голос. — Он твой брат! Между прочим, у Алёны день рождения в апреле. Ты подарок уже купила?
Нина почувствовала знакомое чувство — смесь вины и раздражения. Раньше вина побеждала. Теперь нет.
— Мама, я тебя приглашаю на свадьбу. Ты придёшь?
— Не знаю, надо посмотреть. У нас планы могут быть.
Планов не было. Нина это знала. Мама просто наказывала её за непослушание. За то, что посмела жить своей жизнью.
— Хорошо, — сказала Нина. — Как решите.
Свадьба прошла в маленьком ресторанчике на десять человек. Мама пришла одна, отец сослался на давление. Сидела с каменным лицом, поджимала губы, когда гости говорили тосты.
— Ты счастлива? — спросил Виктор, когда они танцевали.
— Да, — ответила Нина и поняла, что не врёт.
После свадьбы переехали к Виктору, в трёхкомнатную квартиру на другом конце города. Нинину однушку сдали — деньги откладывали на ремонт и отпуск.
Жизнь изменилась. Утром Виктор варил кофе и целовал её в макушку. Вечером они готовили ужин вместе, смотрели фильмы, разговаривали. По выходным ходили гулять или ездили за город.
Нина поймала себя на мысли, что впервые за сорок четыре года живёт по-настоящему.
Той же весной Нина поняла, что беременна. Смотрела на две полоски и не могла поверить. В её-то возрасте. Врач сказал, что риски есть, но шансы хорошие. Виктор плакал, когда она рассказала.
— Мы справимся, — говорил он, обнимая её. — Я буду самым лучшим отцом.
Нина позвонила маме сообщить новость.
— Беременна? — переспросила мама. — В сорок четыре года? Ты соображаешь вообще? Это же опасно.
— Врачи говорят, что всё под контролем.
— Врачи тебе наговорят — им бы только деньги содрать. — Мама была верна себе. — Ладно, ты там смотри сама. Кстати, Костику диван новый нужен, старый совсем развалился. Скинешься?
— Нет, — сказала Нина.
— Что значит «нет»? — не поняла мама.
— Значит нет. У меня свои расходы теперь. Приданое покупать, коляску, кроватку. Ты же знаешь, сколько это всё стоит.
— Так ты же работаешь. И муж у тебя работает. А у Костика дети, ты что, забыла?
— У меня тоже скоро будет ребёнок, — терпеливо объяснила Нина. — Мой ребёнок. Мне самой помощь нужна.
— Помощь? — в голосе мамы зазвенело возмущение. — Какая помощь? Ты же всегда сама справлялась.
— Вот именно, — сказала Нина. — Всегда сама. А теперь моя очередь получать.
Мама бросила трубку.
Костик позвонил через два дня.
— Ты зачем маму расстраиваешь? — начал он с порога. — Она плачет, говорит, ты отказала ей в помощи.
— Я не маме отказала, а тебе, — уточнила Нина. — И да, у меня теперь свои приоритеты.
— Какие приоритеты? Мы же семья.
— Верно. И когда ты купишь мне коляску для племянника, я это оценю.
— В смысле — я куплю? — Костик растерялся. — Ты всегда сама покупала.
— Вот и ты теперь сам купишь. Кроватку тоже хорошо бы. Ванночку. Подгузники потом понадобятся, пачек двадцать на первое время.
— Ты шутишь, что ли?
— Нет, — спокойно ответила Нина. — Я совершенно серьёзно. Ты сам говорил — мы же семья.
— У меня денег нет.
— А у меня двадцать лет не было личной жизни, — сказала Нина. — И ничего, как-то справлялась.
Костик помолчал.
— Ты изменилась, — сказал он наконец.
— Наверное, — согласилась Нина. — Пора было.
Мама не звонила два месяца. Нина не навязывалась. Жила своей новой жизнью, ходила к врачам, готовила детскую комнату. Виктор сам повесил полки и собрал кроватку. Паша, пасынок, принёс огромного плюшевого медведя.
— Это братику или сестрёнке, — сказал он смущённо. — Ну, типа от меня.
Нина обняла его и подумала, что никогда не получала таких простых и искренних подарков от родной семьи.
В августе позвонил отец. Это было неожиданно — он вообще редко звонил.
— Дочка, ты как? — спросил он. — Мать говорит, ты ребёнка ждёшь.
— Да, пап. Всё хорошо.
— Мальчик будет или девочка?
— Мальчик.
Отец помолчал.
— Ты это... прости, если что не так было, — сказал он. — Мы с матерью не со зла. Просто привыкли, что ты надёжная.
— Я знаю, пап.
— Может, зайдёте с мужем? Познакомиться нормально. Мать уже успокоилась вроде.
Нина подумала. Могла бы отказать. Могла бы припомнить все эти годы, всю эту несправедливость. Но зачем?
— Зайдём, — сказала она. — В выходные.
Визит к родителям получился странным. Мама демонстративно не смотрела на Нинин живот, отец неловко предлагал чай, Виктор вежливо отвечал на вопросы о работе и здоровье.
— А Костик совсем отбился, — пожаловалась мама ближе к концу. — На работу не ходит, с Алёной ругается. Ты бы поговорила с ним.
Нина посмотрела на мать. Та сидела в своём любимом кресле — постаревшая, усталая, привычная.
— Нет, мам.
— Почему нет? Ты же старшая.
— Потому что Костику двадцать четыре года. Взрослый мужчина. Сам разберётся.
— Не разберётся он, — махнула рукой мама. — Ты же его знаешь.
— Знаю. Поэтому и говорю — сам разберётся. Или не разберётся. Это уже не моя забота.
Мама открыла рот, но отец её перебил:
— Права она, мать. Хватит уже Нину впрягать.
Нина посмотрела на отца с благодарностью. Впервые за много лет он сказал что-то в её защиту.
Сын родился в ноябре. Три двести, пятьдесят два сантиметра. Назвали Егором — в честь Викторова деда.
Нина лежала в палате, смотрела на спящего младенца и думала о том, что наконец-то всё встало на свои места. Она больше не была старшей сестрой, которая должна всем помогать. Она была матерью, женой, человеком со своей собственной жизнью.
Виктор приехал с цветами и пакетом детских вещей.
— Твоя мама звонила, — сказал он. — Поздравляет. Сказала, что приедет посмотреть на внука, когда выпишетесь.
— Серьёзно?
— Да. И ещё сказала, что Костик передаёт привет и что они с Алёной хотят подарить что-нибудь для малыша.
Нина не поверила своим ушам.
— Костик? Подарить?
— Твоя мама так сказала.
Нина подумала, что это, наверное, не подарок будет, а очередная просьба, завёрнутая в красивую обёртку. Но почему-то ей стало всё равно. Подарят — хорошо. Не подарят — переживёт.
— Егорка на тебя похож, — сказал Виктор, заглядывая в кроватку. — Смотри, какой нос серьёзный.
— Это он на тебя похож, — улыбнулась Нина. — Такой же сосредоточенный.
Они смотрели на сына и молчали. Хорошее молчание, тёплое.
Мама приехала через неделю после выписки. Привезла набор детской одежды и банку своего варенья. Стояла на пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Ну, показывай внука, — сказала она.
Нина впустила её в квартиру. Мама прошла в детскую, наклонилась над кроваткой.
— Хорошенький, — сказала она. — На тебя похож в младенчестве.
— Правда?
— Правда. Ты такая же розовенькая была. И ушки такие же оттопыренные.
Нина невольно улыбнулась. Мама выпрямилась и посмотрела на неё.
— Ты счастливая, дочка, — сказала она. — Я вижу. Хорошо.
Это было не извинение. Даже близко не извинение. Но для мамы — почти подвиг.
— Спасибо, — сказала Нина.
— Ты там чаем угостишь, или как? — мама снова стала собой. — С дороги всё-таки.
Они пили чай на кухне. Мама рассказывала про соседей, про цены в магазинах, про то, что отец совсем обленился и даже мусор выносить не хочет. Обычные разговоры, привычные жалобы.
— А Костик как? — спросила Нина.
— Да никак, — отмахнулась мама. — С Алёной помирился вроде, на работу устроился какую-то, посмотрим. Он тебе привет передавал.
— Угу.
— И ещё вот это, — мама полезла в сумку и достала небольшой свёрток. — От него. Для мальчика.
Нина развернула свёрток. Внутри лежал мягкий детский комбинезон с зайцами. Недорогой, простенький, но новый.
— Он сам выбирал, — сказала мама. — Я не подсказывала.
Нина смотрела на комбинезон и не знала, что думать. За двадцать лет Костик впервые купил ей что-то. Не взял взаймы, не попросил — сам потратил деньги.
— Спасибо, — сказала она. — Егорке как раз на весну подойдёт.
— Вот и хорошо.
Мама допила чай и засобиралась домой. На пороге обернулась.
— Ты нас в гости как-нибудь приглашай, — сказала она. — С Егоркой. Отец внука хочет понянчить. Говорит, когда Костик маленький был, он всё время на работе пропадал, не успел насладиться.
— Приглашу, — пообещала Нина.
Мама ушла. Нина закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Не идеально. Далеко не идеально. Мама не извинилась и вряд ли извинится когда-нибудь. Костик по-прежнему оставался Костиком. Двадцать потерянных лет не вернуть никакими комбинезонами.
Но что-то сдвинулось. Впервые за долгое время Нина почувствовала себя не жертвой, а равной. Не должной, а имеющей право.
Из детской послышалось кряхтение. Нина пошла к сыну.
Егорка лежал в кроватке и сосредоточенно рассматривал свои кулачки. Увидел мать — и расплылся в беззубой улыбке.
— Привет, маленький, — сказала Нина, беря его на руки. — Это твоя бабушка приходила. Странная немного, но любит по-своему. Разберёмся.
Егорка гукнул в ответ.
За стеной зашумел Виктор — вернулся из магазина, загремел пакетами на кухне.
— Нин, я котлеты купил! — крикнул он. — Будешь?
— Буду! — крикнула в ответ Нина.
Обычная жизнь.
Своя.