Всё началось с того телефонного разговора в четверг вечером. Я стояла на кухне, помешивала суп и слушала, как тётя Рита причитает в трубку о том, что племяннику Артёму срочно нужны деньги на операцию. Опять. В прошлый раз это была «срочная операция» бабушке, позапрошлый — кредит на машину для двоюродного брата.
— Танюш, ну ты же понимаешь, мы все семья, — голос тёти лился густо, как мёд. — Всего пятьдесят тысяч. Для тебя это ведь не проблема?
Я молчала, глядя на пузырьки, что всплывали на поверхности бульона. Откуда она взяла, что для меня это не проблема? Последние три года я работала бухгалтером в районной поликлинике за двадцать восемь тысяч, каждый месяц считала копейки, чтобы и на еду хватило, и на коммуналку, и маме хоть что-то отложить на лекарства.
— Рита, у меня нет таких денег, — сказала я.
— Как нет? — в её голосе появились металлические нотки. — Татьяна, я знаю, что ты экономная. Наверняка что-то отложила.
— Нет.
Она замолчала на секунду, потом вздохнула так театрально, будто я отказала ей в глотке воды в пустыне.
— Ну ладно. Я поняла. Значит, чужие мы тебе.
Положила трубку. Я стояла, слушала гудки, и внутри всё сжималось от несправедливости. Чужие? Это я чужая? Когда два года назад мама слегла после инсульта, кто из родни приехал? Только я. Рита обещала, что «обязательно навестит», но так и не появилась. Брат Олег прислал тысячу рублей и написал: «Извини, сестрёнка, сам в долгах».
Но всё изменилось через две недели.
Я получила предложение от крупной IT-компании — они искали финансового аналитика. Я случайно откликнулась на вакансию, даже не веря, что меня возьмут. Собеседование прошло как в тумане. А потом мне позвонили и назвали цифру: двести двадцать тысяч в месяц. Плюс бонусы.
Я переспросила три раза. Мне казалось, что это ошибка, что сейчас скажут: «Извините, опечатка, мы имели в виду двадцать две».
Но нет.
Первую зарплату я получила в конце сентября. Села на лавочку у офиса — новенького стеклянного здания в центре, где пахло кофе и дорогими духами секретарш — и просто смотрела на выписку в телефоне. Цифры светились на экране, и я боялась моргнуть, чтобы они не исчезли.
Родне я ничего не сказала. Зачем? Мы и так редко общались. По праздникам перезванивались, дежурные «как дела», «нормально», «ты как», «тоже ничего». После того разговора с Ритой прошло больше месяца тишины.
Я купила маме новый ортопедический матрас, заказала лекарства на три месяца вперёд, записала её к платному неврологу. Ни слова никому. Ездила к ней каждые выходные — сорок минут на метро до спального района, где она снимала однушку на первом этаже в панельной девятиэтажке.
— Таня, откуда у тебя деньги? — спросила мама, когда увидела новый телевизор.
— Подработка, — соврала я. — Не волнуйся.
Она посмотрела на меня долгим взглядом — мамы всегда чувствуют ложь — но промолчала.
В середине октября позвонил Олег.
— Танька, привет! Как жизнь? — голос бодрый, весёлый.
— Нормально.
— Слушай, я тут подумал, давно мы с тобой не виделись. Может, созвонимся, посидим где-нибудь?
Я насторожилась. Олег никогда не звонил просто так. У него всегда была причина.
— Давай, — сказала я осторожно.
— Отлично! В субботу устраиваю небольшой сбор у себя. Рита придёт, Артём, Юлька... Семьёй посидим. Ты же помнишь, где я живу?
Конечно помню. Трёхкомнатная квартира в хорошем районе, доставшаяся ему от бывшей жены после развода. Он оставил ей машину, она ему квартиру. Справедливый размен, учитывая, что машина была кредитная.
В субботу я поехала. Надела простые джинсы и свитер, взяла с собой бутылку вина — не дешёвого, но и не показного. В метро было душно, пахло сыростью и чужим потом. Я вышла на станции «Проспект Мира», прошла через подземный переход, где торговцы раскладывали на картонках носки и зарядки для телефонов.
Олег открыл дверь в домашних штанах и рубашке, от него пахло туалетной водой.
— Танюха! Проходи, проходи!
В квартире уже сидели Рита с Артёмом и двоюродная сестра Юлия со своим мужем Денисом. На столе — салаты, нарезка, горячее. Дорого выглядело.
— А вот и Татьяна! — Рита встала, обняла меня. Холодно так, для галочки. — Проходи, садись.
Я села на край дивана. Все улыбались. Слишком широко.
— Ну что, сестрёнка, рассказывай, как жизнь? — Олег разливал водку по рюмкам.
— Нормально. Работаю.
— Всё на той же работе? — спросила Юлия. У неё были новые ногти — длинные, с блёстками.
— Нет, сменила.
— Ух ты! — Рита наклонилась вперёд. — И куда же?
— В IT-компанию. Финансовым аналитиком.
Повисла пауза. Все переглянулись.
— Ничего себе, — протянул Олег. — Это ж... наверное, хорошо платят?
Вот оно. Я поняла, зачем меня позвали.
— По-разному, — уклончиво ответила я.
— Да ладно тебе скромничать! — Рита махнула рукой. — IT — это же сейчас золотое дно! Наверняка получаешь... ну, тысяч сто, да?
Я молчала, отпивала вино маленькими глотками.
— Больше? — не унималась она. — Танюш, мы же родные! Чего секретничать?
— Рита, при чём тут зарплата? — вмешалась Юлия, но в её голосе слышалось неподдельное любопытство.
— Просто интересно! — Рита развела руками. — Я ж радуюсь за неё!
Артём сидел молча, уткнувшись в телефон. Денис жевал салат, старательно делая вид, что его это не касается.
— Хорошо зарабатываю, — сказала я наконец. — Достаточно.
— Вот и отлично! — Олег поднял рюмку. — За Таньку! За её новую работу!
Выпили. Я чувствовала, как напряжение растёт. Они ждали чего-то. Хотели услышать цифру.
— Знаешь, Танюш, — Олег отставил рюмку, — раз уж у тебя дела пошли в гору... Я тут подумал. У меня есть одна идея. Бизнес-проект. Нужны инвестиции, небольшие. Тысяч триста. Ты могла бы вложиться? Потом всё вернём с процентами.
Вот оно. Поэтому меня позвали.
— Какой бизнес? — спросила я.
— Ну, это... кафешку хочу открыть. Небольшую. В нашем районе спрос есть.
Я посмотрела на него. На Риту, которая кивала с воодушевлением. На Юлию, которая отводила взгляд.
— Олег, у меня нет трёхсот тысяч.
— Как нет? — он нахмурился. — Ты же в IT работаешь!
— И что?
— Ну там же зарплаты огромные! Все знают!
— Не у всех, — я поставила бокал. — И не такие, как ты думаешь.
— Да ладно, — вмешалась Рита. — Мы же не дураки. Понимаем, что раз перешла в такую компанию, значит, платят прилично. Олегу нужна помощь. Мы же семья!
Я почувствовала, как злость поднимается откуда-то из живота, горячей волной.
— Семья, — повторила я медленно. — Семья. А когда мама в больнице лежала, семья где была?
— Танюш, ну при чём тут это? — Рита скривилась.
— При том, — я встала, — что тогда никому из вас до нас дела не было. А сейчас вдруг все вспомнили, что мы родня.
— Ты чего взъелась-то? — Олег тоже поднялся. — Мы по-хорошему просим!
— По-хорошему? Вы даже не поинтересовались, как у меня дела. Как мама. Сразу про деньги.
— Потому что видим — у тебя всё хорошо! — Рита стукнула ладонью по столу. — А у нас проблемы! Родные должны помогать!
— Когда у вас проблемы, — я взяла сумку. — А когда у меня были — вы растворились.
— Ты серьёзно сейчас? — голос Олега стал жёстким. — Мы тебя пригласили, накрыли стол, а ты вот так?
Я посмотрела на стол. На дорогие салаты, мясо, вино. Всё это было куплено в расчёте на мои деньги, которые они уже мысленно поделили.
— Спасибо за ужин, — сказала я. — Но я пойду.
Вышла из квартиры под звуки возмущённых голосов. Олег кричал что-то про неблагодарность. Рита — про жадность. Юлия пыталась всех успокоить.
Спускалась по лестнице — лифт не дождалась — и руки дрожали. От обиды. От злости. От освобождения.
На улице было холодно. Ноябрьский ветер трепал волосы, пах дождём и опавшей листвой. Я шла к метро, и мне вдруг стало легко. Отпустило.
Телефон завибрировал. Олег.
«Ты пожалеешь. Такие, как ты, всегда остаются одни».
Я заблокировала его номер. Потом — Риту. Юлию. Артёма.
В метро было тепло и шумно. Люди ехали со своими заботами, смотрели в телефоны, кто-то дремал. Обычная субботняя жизнь. Я достала наушники, включила музыку и откинулась на сиденье.
Дома, в своей тихой однушке на окраине, я заварила чай, села у окна. За стеклом мелькали огни соседних домов, где-то играли дети, лаяла собака.
Я открыла телефон, написала маме:
«Мам, завтра приеду. Надо поговорить».
Утром поехала к ней. Рассказала всё. Про новую работу. Про зарплату. Про вчерашний ужин.
Мама слушала молча, потом обняла меня.
— Танюш, я горжусь тобой.
— За что?
— За то, что ты не стала покупать их любовь.
Мы сидели на её маленькой кухне, пили чай с вареньем, и я впервые за долгое время чувствовала себя спокойно.
Но это было только начало.
Через неделю начались звонки. Сначала Олег — я не брала. Потом Рита. Артём. Даже Юлия написала длинное сообщение о том, как мне стыдно должно быть, что я отказала родному брату.
Я не отвечала.
А потом, во вторник вечером, когда я возвращалась с работы, у подъезда меня ждала Рита.
— Надо поговорить, — сказала она.
И я поняла, что это далеко не конец.
Рита стояла у домофона в своей коричневой дублёнке, которую носила лет пять уже. Лицо напряжённое, губы поджаты. Я остановилась в паре метров от неё.
— Я не хочу разговаривать, — сказала я.
— А мне всё равно, хочешь ты или нет, — она шагнула ближе. — Будешь слушать.
Мимо прошла соседка с собакой, оглянулась с любопытством. Рита ждала, пока она скроется за углом.
— Ты опозорила нас всех, — начала она тихо, но каждое слово было как пощёчина. — Весь вечер Олег не мог успокоиться. У него давление поднялось! Ты это понимаешь?
— Рита, уйди, — я полезла в сумку за ключами.
— Нет, не уйду! — она схватила меня за рукав. — Ты возомнила себя кем-то! Подумаешь, нашла работу получше! Думаешь, теперь можешь нос задирать? Мы тебя ещё в пелёнках помнили!
Я резко отдёрнула руку.
— Убери руки.
— Или что? — она усмехнулась. — Побежишь жаловаться? Кому, маме своей больной? Или новым коллегам из твоей IT-компании расскажешь, какая ты на самом деле?
— Какая я? — я развернулась к ней лицом. — Говори.
— Выскочка. Забыла, откуда ты. Олег тебе по секрету сказал, что нуждается, а ты... — она запнулась, подбирая слова пожёстче, — демонстративно ушла! Будто мы тебе враги!
— По секрету? — я засмеялась. — Рита, вы меня пригласили специально для этого. Думаете, я дура?
Она молчала, сверля меня взглядом.
— Уходи отсюда, — повторила я. — И больше не приходи.
— Ах так? — её лицо исказилось. — Тогда знай. Мы всё узнаем. Сколько ты получаешь. Где работаешь. И все узнают, какая ты жадная. Все!
Она развернулась и ушла, стуча каблуками по асфальту. Я смотрела ей вслед, и сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет.
Поднялась в квартиру на трясущихся ногах. Села на диван, не раздеваясь. Попыталась успокоиться.
Телефон разрывался от сообщений. Олег написал целую простыню — про то, что я предательница, что родные так не поступают, что я ещё приползу на коленях просить прощения.
Артём прислал короткое: «Тётя Таня, очень стыдно за вас».
Юлия: «Ты могла хотя бы выслушать Олега до конца. Неужели триста тысяч для тебя сейчас проблема?»
Триста тысяч. Они даже не представляли, что это полтора месяца моей работы. Чистыми. А я десять лет копила по пять тысяч в месяц, чтобы набрать хотя бы на нормальный холодильник маме.
Я заблокировала всех. Выключила звук. Легла спать.
Но утром всё стало хуже.
На работе, за завтраком в офисной кухне, коллега Настя спросила:
— Таня, у тебя всё нормально? Выглядишь уставшей.
— Да, просто семейные дела.
— Понимаю, — она сочувственно кивнула. — Знаешь, у меня тоже родственники как услышали, что я сюда устроилась, сразу деньги просить начали.
Я улыбнулась криво. Точно.
Вечером поехала к маме. Рассказала про Риту.
— Танюш, может, правда дать Олегу немного? — мама посмотрела на меня виновато. — Чтобы они отстали.
— Мам, нет, — я покачала головой. — Если я дам сейчас, они будут приходить снова. И снова. Они должны понять, что я не банкомат.
— Но он же брат твой...
— Который за два года ни разу не позвонил узнать, как ты. Который не приехал, когда тебе плохо было.
Мама вздохнула, отвернулась к окну. На подоконнике стоял цветок в горшке — фиалка, которую я ей купила месяц назад. Она уже зацвела.
— Я просто боюсь, что они тебе навредят, — сказала она тихо.
— Как они могут навредить?
Мама промолчала.
Через три дня я узнала, как.
Пришла на работу, как обычно. В офисе было тихо, народ ещё подтягивался. Я заварила кофе, открыла почту. Первое письмо было от руководителя отдела кадров.
«Татьяна, зайдите, пожалуйста, ко мне после десяти. Нужно кое-что обсудить».
Странно. Обычно такие вопросы решались в переписке.
В десять я постучала в её кабинет. Марья Петровна — женщина лет пятидесяти с жёсткой укладкой и строгим костюмом — сидела за столом, разглядывая бумаги.
— Садитесь, Татьяна, — она не улыбнулась.
Я села. Сердце екнуло.
— К нам поступил звонок, — начала Марья Петровна. — От вашего родственника. Мужчина представился братом. Он утверждает, что вы предоставили ложные сведения при трудоустройстве.
У меня похолодело внутри.
— Что? Какие сведения?
— Он сказал, что у вас есть судимость, о которой вы не сообщили. И что на предыдущем месте работы были финансовые нарушения.
Я смотрела на неё, не веря своим ушам.
— Это ложь. Полная ложь!
— Я так и подумала, — Марья Петровна отложила бумаги. — Но проверить обязана. У вас есть судимость?
— Нет! Никогда!
— Были проблемы на предыдущей работе?
— Никаких! Я ушла по собственному желанию, у меня рекомендательное письмо есть!
Она кивнула.
— Покажите, пожалуйста.
Я полезла в сумку трясущимися руками. Достала папку с документами, которую всегда носила с собой на всякий случай. Нашла письмо от главврача поликлиники, где благодарили за добросовестный труд и желали успехов.
Марья Петровна прочитала, кивнула.
— Хорошо. Я так и думала, что это попытка навредить. Мы не будем придавать этому значения. Но, Татьяна, если подобные звонки продолжатся, вам придётся решить эту ситуацию. Личные проблемы не должны влиять на работу.
— Я понимаю. Простите. Это больше не повторится.
Вышла из кабинета на ватных ногах. В туалете плеснула холодной водой в лицо, смотрела на своё отражение. Бледное. Испуганное.
Олег. Это сделал Олег.
Я набрала его номер с чужого телефона — коллега одолжила — потому что мой он не взял бы.
Он ответил на третий гудок.
— Алло?
— Это я.
Пауза.
— А, сестрица, — в его голосе слышалась усмешка. — Что, допёрло наконец?
— Ты позвонил на мою работу, — я с трудом сдерживалась, чтобы не кричать. — Ты наговорил на меня! Ты понимаешь, что это могло стоить мне места?!
— Ещё найдёшь, — он фыркнул. — С твоими-то талантами.
— Олег...
— Хватит, — он перебил. — Ты сама виновата. Думала, можешь плюнуть в родню и ничего не будет? Нет, дорогая. Будет. Это только начало. Если не дашь денег на кафе, я всем расскажу, какая ты.
— Какая я?
— Эгоистка. Выскочка. Подумаешь, немного денег заработала — сразу нос задрала. А помнишь, как в детстве я тебя защищал от мальчишек во дворе? Помнишь?
Я молчала. Да, защищал. Один раз. Двадцать пять лет назад.
— Вот именно, — продолжил он. — Я для тебя многое делал. А ты теперь отвернулась. Так что решай. Либо помогаешь, либо я буду звонить твоему начальству каждый день. И не только им. Я найду твоих клиентов. Партнёров. Всех.
— Ты этого не сделаешь.
— Проверим? — он засмеялся и сбросил.
Я вернула телефон коллеге, поблагодарила. Села за свой стол, но работать не могла. Смотрела в монитор и понимала, что ситуация выходит из-под контроля.
Вечером, по дороге домой, позвонила знакомому юристу. Ещё со студенческих времён дружили. Описала ситуацию.
— Таня, это шантаж, — сказал он. — Чистый шантаж. Ты можешь подать заявление в полицию.
— Серьёзно?
— Конечно. Статья есть. Угроза, вымогательство. Всё фиксируй — звонки, сообщения, записывай разговоры если сможешь.
— Но он же брат...
— Тем хуже для него. Родство не даёт права на шантаж.
Я поблагодарила, отключилась. Полиция. До такого дошло.
Дома попыталась успокоиться, но не получалось. Каждый звонок телефона заставлял вздрагивать. Я ждала, что Олег начнёт звонить снова.
Но позвонила Юлия.
— Таня, ты там совсем обалдела? — начала она без приветствия. — Ты Олегу угрожала полицией?!
— Он тебе рассказал? — я присела на край кровати.
— Рассказал! Все в шоке! Ты серьёзно хочешь посадить родного брата?!
— Юль, он звонил на мою работу! Он пытается меня шантажировать!
— Он просто хотел, чтобы ты одумалась! Таня, ну подумай головой! Триста тысяч для тебя сейчас — копейки! А для него это шанс начать своё дело!
— Копейки? — я встала, зашагала по комнате. — Юля, ты хоть представляешь, сколько я зарабатывала раньше? Двадцать восемь тысяч! За десять лет я накопила триста шестьдесят тысяч! Это было всё, что у меня было!
— Ну так у тебя теперь больше!
— И что? Я должна всё отдать Олегу, потому что он мой брат?
— Ты должна помочь семье! — голос Юлии стал истеричным. — Мы все помогаем друг другу!
— Когда вы мне помогали?
— Таня, не начинай опять эту песню про маму! Мы все были заняты!
— Да? А Рита чем была занята? Артём? Ты?
Юлия замолчала. Потом выдохнула.
— Знаешь что, Татьяна? Ты изменилась. И не в лучшую сторону. Деньги испортили тебя.
— Нет, Юль, — я покачала головой, хотя она меня не видела. — Деньги показали, кто есть кто. И теперь я вижу вас всех насквозь.
Отключилась. Заблокировала и её номер тоже.
Села у окна. За стеклом шёл дождь, капли стекали по стеклу, оставляя мокрые дорожки. Город жил своей жизнью — где-то включались огни в окнах, кто-то торопился домой под зонтом, машины шуршали по мокрому асфальту.
А я сидела и думала, что дальше. Потому что Олег не остановится. Рита не остановится. Они решили, что имеют право на мои деньги, и будут давить до последнего.
Телефон завибрировал. Сообщение с незнакомого номера.
«Татьяна, это Артём. Прошу, не надо никуда обращаться. Дядя Олег погорячился. Давайте встретимся, поговорим нормально».
Я смотрела на экран. Артём. Тот самый племянник, которому вечно нужны были деньги на операции. Которого я два года назад вообще не видела.
Ответила: «Нет».
Пришло ещё одно: «Тётя Таня, пожалуйста. Я понимаю, что они не правы. Но вы же семья. Неужели вы хотите, чтобы всё так закончилось?»
«Это уже закончилось», — написала я и заблокировала номер.
Но понимала — это было неправдой.
Это только разгоралось.
Прошло две недели. Олег не звонил больше на работу — видимо, понял, что это может обернуться против него. Рита молчала. Юлия тоже.
Я ездила к маме по выходным, работала, жила. Но внутри всё сжималось от ожидания — что они придумают дальше? Когда нанесут следующий удар?
А потом, в пятницу вечером, мама позвонила сама.
— Танюш, — голос дрожал. — Олег был у меня.
Я резко села.
— Что?
— Приходил днём. Говорил... говорил, что ты отказалась ему помочь. Что деньги тебя изменили. Просил меня с тобой поговорить.
— И что ты ответила?
Мама помолчала.
— Сказала, что горжусь тобой. Что ты имеешь право сама решать, как жить. И попросила его больше не приходить.
Я закрыла глаза. Горло сдавило.
— Спасибо, мам.
— Танюш, я поняла. Ты была права. Они не изменятся. Они всегда будут считать, что ты им должна. А ты не должна никому.
Мы ещё немного поговорили, я пообещала приехать завтра.
Положила трубку и села у окна. На улице зажигались фонари, город погружался в вечер. Где-то там жили Олег, Рита, Юлия, Артём — с обидами, претензиями, со своей правдой. А я здесь. С мамой, с работой, с жизнью, которую наконец начала строить для себя.
И впервые за эти недели я почувствовала не страх, не злость — а спокойствие.
Деньги не изменили меня. Они просто сняли маски с тех, кто рядом. И это оказалось самым ценным, что я получила вместе с новой зарплатой.