Дарья Десса. Авторские рассказы
Пропажа
Когда Аня со Светой были совсем маленькими, одной пять лет, а второй два годика, их мама Рита решила пошутить. Что именно подвигло молодую женщину на такой странный и безрассудный поступок – минутная капризная усталость, внезапное желание проверить дочек или просто глупая мысль – она сама до сих пор объяснить не может. Но в тот погожий осенний день всё случилось именно так.
Пошла она с дочками гулять в большой лесопарк Лосиный Остров, что раскинулся неподалёку от их дома, на самой окраине северо-востока Москвы. Воздух был прозрачный и прохладный, под ногами шуршала пожухлая листва. Гуляли они недолго, примерно с полчаса. Девчонки весело искали гладкие жёлуди, собирали яркие, будто медные, кленовые листья, смеялись. А потом, нагнувшись за особенно красивым листом, обе как-то разом оглянулись – а мамочки-то и нет. Ни за спиной, ни сбоку. Только деревья да тишина.
Напугались они тогда страшно, до дрожи в коленках, и инстинктивно прижались друг к другу, две маленькие фигурки в ярких курточках. Взялись за руки, ладошки стали холодными и липкими от страха. Аня тихо заплакала, всхлипывая, а Света, которой всего два, вовсе залилась громким ревом. «Мама! Мама-а!» – кричали они на разные голоса, и их звонкие голоса глохли в осеннем лесу. Никто не отзывался.
Стояли они так, не двигаясь, крупные слёзы катились по щекам и падали на куртки. А потом Аня, старшая, вдруг глубоко вдохнула, вытерла лицо рукавом, крепче сжала сестрину руку и решительно потащила младшую за собой, прочь от этого страшного места.
Света едва поспевала, спотыкалась на кочках, падала, поднималась, всё время утирая слёзы и сопли кулачком. Аня же шла, сжав бледные губы в тонкую упрямую ниточку. Она не плакала больше. Она с дикой для её пяти лет сосредоточенностью вела сестру по едва знакомой дороге – мимо той самой большой сосны, мимо покосившейся скамейки, вдоль длинного забора. Благо путь от дома она, к счастью, каким-то детским чудом запомнила.
Выбравшись, наконец, из лесной чащи на знакомую улицу, они почти бегом добрались до своей серой девятиэтажки. Силы кончились. Девочки уселись на холодную скамейку у знакомого подъезда и стали ждать, уже не плача, просто сидя в полной тишине и изнеможении. Когда через несколько минут соседка тётя Люда вышла выносить мусор и с удивлением посмотрела на них, они молча прошмыгнули в открытую тяжёлую дверь подъезда.
Подняться на свой этаж у них почти не осталось сил. Они пришли к собственной квартире и уселись прямо на полу в коридоре, на стопках старых книг, которые их сосед дядя Витя как раз вынес на площадку. Он собирал здесь свою библиотеку – то ли выбросить, то ли кому-то отдать. Сидят Аня со Светой на этих твёрдых фолиантах притихшие и ждут, уставившись на дверь со знакомой табличкой.
А в это время в парке творилось невообразимое. Рита, спрятавшись за толстым дубом, всего на несколько шагов от дочерей, просто хотела посмотреть, что те станут делать без неё, как будут её искать. Но едва она отошла, как неожиданно наткнулась на давнюю знакомую – ту тоже занесло в парк с сынишкой. Разговорились две женщины, обсуждая дела, сплетни и цены. Когда Рита спустя минут десять очнулась от беседы и выглянула из-за дерева, на полянке, где только что копошились её дети, было пусто.
Вот тут-то настал её черед впадать в панику. Сердце упало куда-то в пятки, в ушах зазвенела тишина. «Аня! Света!» – закричала она, и голос сорвался на визг. Она бросилась бежать между деревьями, не разбирая дороги, звала, вслушивалась в каждый шорох. Бегала она по уже знакомым тропинкам, плача навзрыд, размазывая по лицу косметику. Девочек нигде не было. В голове, отказывающейся верить, проносились самые чудовищные картины, одна страшнее другой.
В конце концов, повинуясь какому-то животному, материнскому чутью, она вылетела из парка и помчалась домой, не чувствуя ног. Подбежав к двери своей квартиры, она с ужасом увидела, что та закрыта. И тогда её взгляд упал на стопки книг. Там, на самом верху, прижавшись друг к другу, как два птенца, мирно спали Аня и Света. Щёки их оказались заплаканы и перепачканы, но дыхание было ровным и спокойным.
Рита никогда и никому после этого не рассказывала о том, что случилось в тот день. Даже мужу. Он бы не просто отругал – это было бы слишком мягким словом. Этот день стал её личным, выжженным стыдом и уроком на всю жизнь.
Во все тяжкие
Решил как-то Женя навестить родную школу. Шёл он мимо в один из тех тёплых, бархатистых майских деньков, когда солнце уже припекает по-летнему, но в тени ещё сохраняется весенняя прохлада. Воздух был густой и сладкий от цветущих сирени и пионов, пчёлы лениво гудели в кустах. Именно такая же погода стояла десять лет назад, когда у него были последние уроки в этой большой, основательной школе из красного кирпича, затерявшейся среди типовых панелек на востоке Москвы. Школа казалась тогда целым миром, а сейчас – уютным и немного уменьшившимся островком прошлого.
Нахлынувшая ностальгия оказалась сильнее планов. Женя развернулся и решительным шагом направился к знакомому парадному входу. В фойе пахло так же, как и в его детстве: слабой хлоркой, старым деревом и чем-то неуловимо школьным. За столиком у двери сидел охранник – бравый старичок лет семидесяти в строгой чёрной униформе с суровой нашивкой «security» на груди. Его внимательный, оценивающий взгляд остановился на Жене.
– Вы к кому? – спросил охранник, и в его голосе звучала привычная недоверчивость.
– Я… родитель из пятого «Б», – немного запинаясь, но быстро сориентировавшись, ответил Женя.
– А классная руководительница кто? – старик хитро прищурился, явно устраивая проверку. Эта уловка была стара как мир.
– Елена Владимировна Левченко, – выпалил Женя без малейшей заминки, и лицо охранника прояснилось.
– Проходите, – кивнул он, возвращаясь к своей газете. – Кабинет 34, второй этаж.
– Да я знаю.
Елена Владимировна действительно была в школе – она частенько засиживалась допоздна, проверяя тетради. Увидев в дверях взрослого мужчину, она на мгновение растерялась, но затем её лицо озарилось широкой, искренней улыбкой.
– Женечка? Боже мой, неужели ты? – Она встала из-за стола, подошла и обняла его, а потом, по старой привычке, чмокнула в щёку. – Вон какой вытянулся, совсем взрослый стал! Как же я рада!
Она всегда его выделяла. Женя и правда был одним из её любимчиков – не идеальный отличник, мог схлопотать тройку по химии или физике, но на уроках литературы мальчишка преображался. Обожал читать не по программе, а запоем, и мог на пустом месте развернуть горячую дискуссию о мотивах Раскольникова или о смысле финала «Мастера и Маргариты». Елена Владимировна ценила в учениках именно это – живой ум, умение думать и чувствовать текст, а не просто зубрить даты и биографии.
За чаем с печеньем «Юбилейное» в уютной, заваленной книгами и цветами учительской они вспоминали былое: кто куда поступил, кто женился, кто уехал. Потом разговор неожиданно переключился на современность.
– Женя, а ты вот что, – спросила Елена Владимировна, ставя чашку на блюдце. – Освети мне, старухе, тему современных супергероев. Меня тут пятиклашки с ног сбили. Предложила им самой выбрать тему для сочинения – «Кем я хочу стать». А они мне – давайте про супергероя, которым я мечтаю быть. Ну, написали. А я сижу и понимаю, что ни бельмеса в этом не смыслю. Кто теперь у них в фаворе? Не Бэтмен же всё ещё?
Женя, с трудом сдерживая смех, устроил для учительницы целую лекцию. Он рассказывал про кинематографические вселенные Marvel и DC, про Железного человека и его экзистенциальные кризисы, про паучьи силы Питера Паркера, про мифологию «Мстителей». Елена Владимировна слушала с предельным вниманием, делая пометки в заведённой специально для этого тетрадке, и переспрашивала: «Подожди, а Тор – это тот, который с молотом? Из скандинавских мифов? О, как интересно, они мифологию вплели!»
Затем она отложила ручку и задумчиво постучала пальцами по столу.
– Всё ясно, спасибо тебе, просветил. Но есть у меня одна загадка… – Она открыла нижний ящик стола, вытащила аккуратную стопку тетрадок в линейку и, порывшись, извлекла одну. – Вот, Коля Семёнов. Умный мальчик, но большой выдумщик. Написал: «Мой супергерой – Уолтер Уайт». Слыхал про такого? Может, новый, из комиксов?
Женя фыркнул, а потом рассмеялся от всего сердца. Он наклонился к учительнице и тихо, почти конспираторским тоном, начал свой рассказ. Говорил про скромного школьного учителя химии, про диагноз, про голубой «мет», про постепенное превращение в наркобарона по кличке Гейзенберг. Елена Владимировна слушала, и её глаза постепенно округлялись от изумления, а потом загорались праведным гневом.
– Ах ты, негодник такой! – воскликнула она, шлёпнув ладонью по тетрадке. – Извини за выражение, Женя. Думал, бабка старая, ничего не знает, вот и подсунул какого-то «героя-преступника»! Ну уж нет, я ему покажу с коллегой на уроке химии, что такое настоящие формулы! Может, даже опыт какой проведу!
– Знаете, Елена Владимировна, я бы на вашем месте не стал ему демонстрировать методы синтеза, – улыбнулся Женя. – Лучше напомните, что по статье 228 УК таким «суперспособностям» грозит много полезных работ на свежем морозном воздухе вдали от дома. Думаю, его энтузиазм поубавится.
Возвращаясь домой по тем же самым улицам, Женя чувствовал себя невероятно лёгким и счастливым. Он не просто навестил школу – совершил путешествие во времени. Каждый угол, каждый скрип половицы будил в памяти яркие картинки: вот здесь он прятался от дежурного, чтобы не надевать сменку, вот на этой лестнице впервые заговорил с Машей из параллельного класса, а в этом спортзале забил решающий гол. Он снова был тем мальчишкой в потёртой форме, для которого мир умещался между домашним заданием и планами на каникулы, а самый главный человек в школе верил в его способность рассуждать о вечных вопросах.
Этот простой визит стал мощным приливом чего-то чистого, настоящего и очень важного – нитью, которая накрепко связала взрослого, слегка уставшего Женю с тем пытливым, восторженным мальчиком, которым он когда-то был. И он понял, что эта связь, благодарность и тепло – и есть самое ценное, что он вынес из этих краснокирпичных стен.