— Мам, ну ты же понимаешь, у Костика сейчас сложный период, ему поддержка нужна, а не твои нравоучения.
— Поддержка? Я ему, Ленка, свою квартиру освободила не для того чтобы он там богадельню устраивал. Если жена ушла — значит, была причина.
— Ой, да какая причина! Заелась она, твоя Евгения. Интеллигенция вшивая. Ничего, попрыгает и вернётся.
Часть 1. Аромат нафталина и предательства
В прихожей пахло старой бумагой, корвалолом и чужой, затхлой одеждой. Этот запах, казалось, въелся в обои всего за три дня, вытеснив тонкий аромат парфюма Евгении и запах выпечки, который раньше встречал её с работы.
Евгения стояла посреди коридора, все ещё в пальто, сжимая кожаную сумку. На вешалке не было свободного крючка. Всё было завалено грузными, тёмными куртками, какими-то платками и объёмными пальто времён позднего застоя. В кухне гремели посудой. Голоса, громкие, бесцеремонные, перекрывали шум закипающего чайника.
— Женя! Ты пришла? — из кухни выглянул Константин.
Вид у него был виноватый, но при этом странно-вызывающий. Он словно заранее занял оборонительную позицию, готовый защищать своё «благородство» грудью.
— Костя, чей это плащ лежит на тумбочке для обуви? — тихо спросила Евгения, снимая сапоги и аккуратно ставя их прямо на пол, так как полка была занята чьими-то растоптанными ботинками.
— Это тёти Гали, она зашла бабушку проведать, — Константин попытался улыбнуться. — Там еще Света с детьми, они тоже приехали. Бабушка же скучает, ей общение нужно.
Евгения прошла на кухню. Её уютная кухня, её крепость, где она любила пить кофе в тишине перед сложными налоговыми проверками, превратилась в вокзальный буфет. За столом сидела грузная женщина — тётка мужа, на её стуле с ногами забрался ребенок лет пяти и крошил печенье прямо на обивку, а у окна в кресле-каталке дремала бабушка Алевтина Петровна.
Сама бабушка была «божьим одуванчиком» — тихая, улыбчивая, в маразме, она почти не доставляла хлопот, если не считать необходимости ухода. Проблема была не в ней. Проблема была в свите.
— О, Женечка явилась! — пробасила тётка Галя, откусывая кусок бутерброда с колбасой. Колбасой, которую Евгения купила вчера на завтрак себе. — А мы тут чайку решили попить. У тебя чашек маловато, пришлось из серванта достать те, с золотой каемкой.
Это были коллекционные чашки. Подарок коллег.
— Здравствуйте, — ледяным тоном произнесла Евгения. — Костя, можно тебя на минуту?
Они вышли в спальню. Единственное место, куда гости пока не добрались, хотя дверь была распахнута.
— Мы договаривались на пару дней, — Евгения глядела мужу в переносицу. — Прошел месяц. И теперь ты перевез вещи бабушки окончательно. Ты даже не спросил меня.
— Жень, ну куда я её дену? — Константин развел руками, изображая вселенскую скорбь. — Мама сказала, что Ленка с мужем поругались, он вернулся к ним, места нет. В двушке впятером? А у нас детей нет, просторно, мы работаем весь день…
— Мы снимаем эту квартиру, Костя! — Евгения повысила голос, но тут же осеклась, услышав притихшие голоса на кухне. — Мы платим за неё огромные деньги. Я плачу две трети суммы. Твоя сестра живет в квартире твоей матери на всем готовом. Почему твою бабушку, мать твоей матери, должны присматривать мы?
— Потому что я мужчина и взял ответственность! — патетично заявил Константин. В его голосе зазвенели нотки, которые так любила его мать: смесь ложного героизма и упрямства. — Тебе что, куска хлеба жалко? Эти люди — моя семья. Они приходят навестить бабушку. А ты… Ты ведёшь себя как эгоистка. Тебе лишь бы комфорт.
Евгения вспомнила вчерашний вечер: она вернулась после аврала, а в ванной мылась золовка, потому что «у нас воду отключили, а бабушку проведать надо». Вспомнила, как исчезают её крема, как в холодильнике пропадают продукты, как в выходной она просыпается от криков племянников мужа.
Её дом превратился в проходной двор. А муж, этот «герой», просто упивался своей ролью спасителя за её счёт. Он не менял памперсы бабушке — это делала Евгения, когда приходила раньше. Он не готовил на ораву гостей — это делала Евгения. Он только принимал похвалы: «Ах, Костик, какой молодец, какой внук!»
— Хорошо, — сказала она. Спокойно. Страшно спокойно.
Она достала из шкафа чемодан.
— Ты чего удумала? — Константин напрягся. — Пугать меня решила?
— Ты уверен в своём решении? — на всякий случай спросила Евгения у растерянного мужа, защёлкивая замки на чемодане.
— В каком? Что бабушка будет жить с нами? Конечно! Это мой долг! — он выпятил грудь. — А если тебе не нравится моя семья, то можешь проветриться. Погуляешь, успокоишься и вернёшься.
Евгения посмотрела на него как на пустое место.Она взяла сумку, чемодан и вышла в коридор.
— До свидания, — бросила она притихшим гостям.
— Истеричка! — крикнула ей вслед тётка Галя. — Скатертью дорога! Костя, не беги за ней, пусть гонор свой поубавит!
Константин и не побежал. Он стоял в проеме двери, уверенный, что через пару дней, максимум неделю, жена вернётся. Ведь они столько лет вместе, да и съемная квартира на ней записана… или на нём? Он не помнил, бумагами всегда занималась она. Главное, что он поступил «по-людски».
Часть 2. Царство резины и самообмана
В боксе шиномонтажа стоял гул. Визжали гайковёрты, пахло сырой резиной и кофе из автомата. Октябрь выдался дождливым, и поток желающих «переобуться» не иссякал.
Константин вытер руки грязной ветошью и посмотрел на телефон. Три пропущенных от мамы, два от сестры Ленки. От Евгении — ни одного.
Прошло три недели.
Первые дни он наслаждался свободой. Никто не пилил, что он разбросал вещи. Никто не требовал выносить мусор ровно в семь вечера. Тётка Галя и мама по очереди приезжали готовить, нахваливая его: «Вот, Костенька, настоящий мужик, не прогнулся под каблук!».
Но к концу второй недели энтузиазм родни поутих. Мама стала приезжать реже — «давление», тётка Галя сказала, что ей далеко ездить. Бабушка Алевтина Петровна требовала ухода круглосуточно. То лекарства, то поменять бельё, то просто посидеть рядом. Оказалось, что памперсы стоят дорого, а специальные пелёнки улетают пачками.
Константин с удивлением обнаружил, что его зарплаты шиномонтажника едва хватает на аренду квартиры и еду для двоих (плюс гости, которые по привычке заскакивали с пустыми руками «на чай»). Раньше бюджет был общим, и львиную долю вносила Евгения со своими инспекторскими премиями.
— Костян, ты чего завис? Клиент на «Ауди» ждет! — окликнул напарник.
Константин сплюнул и пошел к домкрату. Спина ломила. Вчера он до ночи стирал простыни, потому что стиральная машинка сломалась, а мастера вызвать денег не было.
«Ничего, — думал он, откручивая колесо. — Женька перебесится. Она меня любит. Куда она денется? Просто характер показывает. Сейчас поймет, что одной плохо, что статус "разведенки" ей не к лицу, и придет. Я, конечно, для вида поломаюсь, но прощу. Всё-таки она хорошо готовила, отличная баба».
Вечером позвонила сестра.
— Кость, слушай, у меня тут день рождения скоро. Мы решили у тебя отметить. У тебя же большая комната свободна теперь?
— Лен, у меня денег нет стол накрывать, — угрюмо буркнул Константин.
— Да ладно тебе прибедняться! Ты ж теперь один, на Женькины шмотки не тратишься. Мама холодец сделает, я салатиков куплю. И заодно бабулю повидаем.
Он не смог отказать. Не умел. Слово «нет» в его лексиконе отсутствовало, когда дело касалось кровных родственников. А Евгения… Евгения была «приобретенной».
Вернувшись домой, он обнаружил, что бабушка рассыпала крупу по всей кухне. Вместо того чтобы убрать, он сел на стул и тупо уставился в стену. В углу сиротливо стоял кактус, который Евгения поливала по расписанию. Сейчас он сморщился и начал желтеть.
— Женька, зараза, — прошептал он. — Бросила меня. Предала. Ну я тебе устрою, когда вернешься.
В его голове картина мира была перевернута. Это не он выжил её из дома своим бездействием. Это она, эгоистка, бросила немощную старушку и любимого мужа. Обида жгла его, но где-то под ней шевелился липкий страх: а что, если не вернётся?
Часть 3. Витрина роскоши
Торговый центр сиял огнями. Константин зашел сюда не ради шопинга — в аптеке на первом этаже были самые дешёвые лекарства по акции. Он был в рабочей куртке, поверх которой накинул старую ветровку, небритый, с темными кругами под глазами.
Проходя мимо панорамного окна итальянского ресторана, он замедлил шаг. Там, за стеклом, в мире тепла и мягкого света, сидели люди, у которых не было проблем с бабушками и наглыми тётками.
И вдруг он замер.
За столиком у окна сидела Евгения. Она выглядела… ослепительно. В новом бежевом костюме, волосы уложены волнами, а не стянуты в привычный офисный хвост. Она смеялась, запрокинув голову, и держала бокал вина.
Напротив неё сидел мужчина. Видный, в джемпере, с аккуратной стрижкой. Он что-то рассказывал, активно жестикулируя, а потом накрыл руку Евгении своей ладонью.
В глазах Константина потемнело. Кровь ударила в виски, заглушая шум торгового центра. Ревность, смешанная с оскорблённым самолюбием и накопившейся усталостью, сорвала все предохранители.
«Ах так! — пронеслось в голове. — Я там, значит, горшки выношу, семью нашу сохраняю, а она тут шашни крутит?! С любовником?!»
Он не помнил, как влетел в ресторан. Охранник на входе попытался преградить путь странному посетителю в грязной обуви, но Константин оттолкнул его и ринулся к столику.
— Так вот, значит, как ты страдаешь?! — рявкнул он, нависая над столиком.
Музыка в зале стихла. Посетители обернулись. Евгения медленно подняла глаза. В её взгляде не было ни испуга, ни смущения. Только холодное удивление, смешанное с брезгливостью.
— Костя? — она приподняла бровь. — Что ты здесь делаешь в таком виде?
— Я что делаю?! Я?! — он задыхался от гнева. — Я, между прочим, твой муж! А ты тут с любовником развлекаешься, пока я… пока мы… Кто это?!
Он ткнул пальцем в мужчину. Тот спокойно отложил вилку, вытер губы салфеткой и встал. Он был выше Константина на голову.
— Константин, успокойтесь, — голос мужчины был ровным, бархатистым. — Меня зовут Игорь. Я муж Натальи, подруги Евгении. Мы обсуждаем дела.
Константин осекся. Наталью он знал. Богатая подруга, вечно в разъездах. Игоря он видел мельком на свадьбе лет пять назад. Действительно, это был он. Но злость требовала выхода.
— Дела?! Какие могут быть дела у замужней женщины с чужим мужем в ресторане? Ты меня за идиота держишь? Ты ушла, чтобы гулять! Предательница! Бабушка там плачет, зовет тебя, а ты…
Евгения медленно встала. В этот момент она казалась выше, значительнее. Она больше не была той покорной женой, что терпела его родню. Это была налоговый инспектор, человек, способный одним росчерком пера закрыть предприятие.
— Сядь, Костя, — сказала она так, что у него подкосились ноги, и он действительно опустился на свободный стул.
Часть 4. Кабинет переговоров без стен
— Ты закатил сцену, — произнесла Евгения, глядя на мужа, как энтомолог на жука. — Ты думаешь, что имеешь право кричать на меня. Ты думаешь, что я вернусь.
— Мы семья… — начал Константин, но вспомнил, что эта фраза запрещена в его голове после многих ссор, и исправился: — Мы женаты. Ты обязана…
— Я никому ничего не обязана, кроме Налогового кодекса и своей совести, — перебила она. — Ты предал меня, Константин. Ты разменял мой комфорт, наше личное пространство и моё уважение на одобрение своей матери и теток. Ты позволил им вытирать об меня ноги в моем доме.
— Это и мой дом! — взвизгнул он.
— Неужели? — она усмехнулась. — А теперь послушай меня внимательно. Ты никогда не интересовался, почему мы снимали такую хорошую квартиру в центре за такую смешную цену?
Константин моргнул. Он действительно не задумывался. Он просто отдавал Евгении часть денег, а она решала вопрос.
— Игорь, — Евгения кивнула на мужчину, — владелец той квартиры. Он сдавал её нам за треть рыночной стоимости. По старой дружбе со мной. И из уважения к нашей семье. К нашей, Костя, семье. Не к твоему табору.
Константин перевел взгляд на Игоря. Тот бесстрастно кивнул.
— Договор аренды был заключен на моё имя, — продолжила Евгения, отпивая вино. — И я его расторгла три недели назад. Официально.
У Константина внутри всё оборвалось.
— Как… расторгла? Но я же там живу…
— Ты там находишься незаконно уже две недели. Я просила Игоря дать тебе время на сборы. Но раз ты пришел сюда, устроил скандал, обвинил меня в измене… — она посмотрела на Игоря. — Игорь, я думаю, льготный период закончился.
— Абсолютно, — согласился Игорь. — Константин, завтра к 12:00 квартира должна быть пуста. Иначе приедет наряд и выставит вас. И кстати, за этот месяц я пересчитаю аренду по полной рыночной ставке. Счёт придет тебе на почту.
— Ты не можешь так поступить! — прошептал Константин. — У меня бабушка! Лежачая! Куда я её дену?! Зима на носу!
Евгения наклонилась к нему через стол.
— А это, дорогой мой, не мои проблемы. Ты же у нас «настоящий мужчина», который всё решил. Вот и решай. Вези к матери, к сестре, к тетке Гале. Пусть они, те, кто так громко кричал о родственной любви, теперь её проявят.
— Жень… — он попытался схватить её за руку, но она отдернула ладонь. — Женька, прости. Я дурак. Я выгоню их всех. Давай начнём сначала. Я люблю тебя!
— Это не любовь, Костя. Это страх потерять удобную прислугу и спонсора. И к стати я подала на развод. Заявление уже в суде. Делить нам нечего. Свою одежду я забрала. А твои зимние шины… они, кажется, на балконе? Забери их, они тебе пригодятся.
Она встала, поправила пиджак и кивнула Игорю.
— Пойдём, нам нужно закончить с бумагами по продаже моей студии.
— Ты купила квартиру? — ахнул Константин.
— Ещё два года назад. На этапе котлована. Ключи получила вчера. Я хотела сделать тебе сюрприз, переехать туда вместе. Но теперь там буду жить только я. И да, прав ты на неё не имеешь, она пока записана на мою мать.
Она развернулась и пошла к выходу, стуча каблуками. Этот звук был похож на удары молотка судьи. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.
Часть 5. Руины семейного гнезда
Константин сидел на полу посреди полуразобранной комнаты. Квартира, которая еще недавно казалась домом, теперь скалилась пустыми стенами. Собственник Игорь не шутил. Утром пришло уведомление о задолженности за месяц по рыночной цене — сумма превышала месячную зарплату Константина.
Телефон разрывался.
— Костик, ты что, с ума сошел?! — кричала в трубку мать. — Какой «привезешь бабушку»?! Куда мне её?! У нас Ленка с мужем помирились, они ребенка ждут, им покой нужен!
— Мама, меня выселяют! — орал в ответ Константин, теряя остатки самообладания. — Женька расторгла договор! Квартира чужая! Мне идти некуда!
— Ну так сними другую! Ты же мужик!
— На что?! У меня долг перед владельцем! Мама, возьми бабушку, это твоя мать!
— Не смей на меня голос повышать! — завизжала трубка. — Это твоя Женька-змея воду мутит! Уговори её! В ногах валяйся!
— Она не вернется, — глухо сказал он. — И она права.
— Что?! Ты еще и защищаешь её? Ну и живи тогда на улице с бабушкой, раз ты такой недотёпа! Родную мать до инфаркта доведешь!
Гудки.
Зазвонила тетка Галя.
— Костя, мы тут подумали, не приедем на день рождения. Денег нет, да и заняты…
— Заберите бабушку, — перебил он.
— Ой, связь пропадает… шшш…
Он положил телефон. В соседней комнате застонала Алевтина Петровна.
— Костя… пить…
Константин встал. Он подошел к окну. На улице шел мокрый снег. Внизу, у подъезда, стояла грузовая ГАЗЕЛЬ, которую он заказал на последние деньги, чтобы перевезти вещи в какой-то полуподвальный клоповник — единственное, что он смог снять без залога.
Он вспомнил слова Евгении: «Ты уверен в своём решении?». Тогда он был так горд собой. Так уверен в поддержке своего «клана».
Теперь он понял страшную истину. Клана не было. Были паразиты, которые питались ресурсами его жены через него. Как только источник пересох, паразиты отвалились.
Он остался один. С бабушкой, которую он, по правде говоря, почти не знал, с долгами и с разбитой жизнью. А самое страшное было осознание того, что Женька всё просчитала. Она не устроила истерику, чтобы он мог почувствовать себя правым. Она просто вынула фундамент из-под его ног и отошла в сторону, чтобы не забрызгало.
Дверной звонок разрезал тишину. На пороге стоял представитель Игоря — крепкий парень с папкой.
— Время вышло, Константин. Приемка помещения.
Константин поплелся за водой для бабушки. В раковине лежала немытая тарелка с золотой каемкой. Та самая, коллекционная. Теперь она была надколота. Как и вся его жизнь.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»