– Подожди, это не вся зарплата, – Сергей поднял руки, словно пытаясь остановить надвигающуюся бурю. –Я просто хотел сделать ей приятно. Она столько лет одна, здоровье уже не то...
Ольга стояла в дверях кухни, всё ещё держа в руках сумку с продуктами. Она только что вернулась с работы, усталая, с ноющей спиной после целого дня на ногах в салоне красоты. А тут – такое открытие. Банковское уведомление пришло на телефон: крупный перевод на туристическое агентство. И сразу стало ясно, кому предназначался этот «сюрприз».
– Приятно сделать? – её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. – Сереж, мы же договаривались. У нас ипотека, у Кати репетитор по английскому, да и машина давно просится в сервис. А ты... всю премию плюс часть основной зарплаты – на путёвку для мамы в санаторий.
Сергей опустился на табуретку у стола, потирая виски. Он выглядел виноватым, это было видно, но в глазах всё равно мелькала та привычная упрямая искорка – защита матери, которая для него оставалась святой.
– Это не просто санаторий, Оль. Это хороший пансионат в Крыму, с лечением. Врач сказал, что ей нужно море, процедуры для суставов. Она же всю жизнь на нас с отцом пахала, а потом одна осталась...
Ольга поставила сумку на пол и медленно села напротив мужа. Внутри всё кипело, но она старалась говорить спокойно. Кричать сейчас – значит окончательно разжечь ссору, а ей этого не хотелось. Не при Кате, которая уже делала уроки в своей комнате и наверняка слышала повышенные голоса.
– Я понимаю, что твоя мама для тебя важна, – тихо сказала Ольга. – Правда понимаю. Она и для меня не чужая. Но мы – семья. Мы с тобой и Катя. У нас общий бюджет, общие планы. Мы вместе решаем, куда идут деньги. А ты опять всё сделал сам, не посоветовавшись.
Сергей вздохнул и отвёл взгляд в окно. За стеклом моросил осенний дождь, типичный петербургский, серый и бесконечный. Их квартира на Васильевском острове была уютной, но небольшой – две комнаты, кухня, где они сейчас сидели, и балкон с видом на старые дворы-колодцы.
Они поженились двенадцать лет назад. Тогда Сергей был молодым инженером, полным амбиций, а Ольга – студенткой последнего курса педуниверситета. Свекровь, Тамара Ивановна, сначала приняла невестку тепло: помогала с ремонтом, нянчила Катю, когда та родилась. Но постепенно всё изменилось. После смерти мужа Тамара Ивановна всё больше нуждалась в сыне – и эмоционально, и материально. Пенсия у неё была скромная, здоровье подводило, и Сергей, как единственный ребёнок, взял на себя всё.
Сначала это были небольшие суммы – на лекарства, на продукты. Потом – ремонт в её квартире на окраине, покупка новой мебели, потому что «старая совсем развалилась». А теперь вот путёвка – почти сто пятьдесят тысяч, которые они с Ольгой копили на летний отпуск всей семьёй.
– Я не хотел тебя расстраивать, – наконец сказал Сергей. – Думал, обрадуешься, что мама отдохнёт, поправится. А остаток зарплаты... ну, я думал, как-нибудь переживём до следующей.
Ольга почувствовала, как внутри что-то болезненно сжимается. Переживём. Как часто она слышала это слово за последние годы. Переживём, когда откладывали отпуск. Переживём, когда отказывались от новой стиральной машины. Переживём, когда Катя просила записать её на танцы, а они выбирали между этим и очередным «срочным» переводом свекрови.
– Сереж, – она посмотрела ему прямо в глаза, – сколько раз мы это обсуждали? Ты обещал, что будешь советоваться. Что большие траты – только вместе. А потом всё равно делаешь по-своему.
Он молчал. Знал, что виноват. Но в глубине души всё равно считал, что матери он обязан больше, чем кому бы то ни было.
В этот момент в кухню заглянула Катя – худенькая одиннадцатилетняя девочка с длинной русой косой и любопытными серыми глазами, точь-в-точь как у отца.
– Мам, пап, вы опять ругаетесь? – спросила она тихо, держа в руках учебник математики.
Ольга тут же улыбнулась – вымученно, но искренне старалась.
– Нет, солнышко, просто разговариваем. Иди, доченька, я сейчас приду помочь с примерами.
Катя кивнула и исчезла в комнате. А Ольга осталась сидеть, глядя на мужа и пытаясь понять, когда всё пошло не так.
Они познакомились на студенческой вечеринке. Сергей тогда учился в Политехе, был старше на пару лет, серьёзный, но с удивительно тёплой улыбкой. Ольга запомнила, как он весь вечер рассказывал ей о своих планах – хорошая работа, своя квартира, семья. И о маме – с такой нежностью, что это тронуло её сердце. Она тогда подумала: вот человек, который умеет любить по-настоящему.
И действительно любил. Просто любовь эта, похоже, не оставляла места для других.
На следующий день Ольга проснулась рано. Сергей ещё спал – вчера они так и не договорились до конца, просто разошлись по комнатам, каждый со своими мыслями. Она тихо приготовила завтрак, собрала Кате ланч в школу и села за кухонный стол с чашкой кофе.
Телефон вибрировал – сообщение от Тамары Ивановны.
«Оленька, спасибо огромное! Сыночек сказал, что вы вместе решили мне путёвку купить. Я так рада! Уже пакую чемодан. Обязательно приеду перед отъездом, поблагодарю вас лично».
Ольга уставилась на экран. Вместе решили. Конечно, Сергей представил всё так, будто это общее решение. Чтобы маме не было неловко. Чтобы не чувствовать себя обязанной только сыну.
Она отложила телефон и закрыла глаза. В голове крутилась одна мысль: сколько ещё это будет продолжаться?
Днём, на работе, между клиентками, Ольга всё думала о вчерашнем разговоре. Её подруга Лена, тоже мастер в салоне, заметила её задумчивость.
– Что-то случилось? – спросила она во время перерыва, протягивая Ольге бутерброд.
Ольга вздохнула и рассказала – коротко, без деталей, но Лена сразу всё поняла.
– Ой, девочка моя, – покачала головой подруга. – Это классика. Маменькин сынок. Пока он не поймёт, что его главная семья – вы с Катей, ничего не изменится.
– Я знаю, – тихо ответила Ольга. – Но как ему это объяснить? Он же искренне считает, что делает правильно.
– А ты пробовала говорить прямо? Не намёками, не в ссоре, а спокойно, по-взрослому?
Ольга задумалась. Пробовала, конечно. Много раз. Но каждый раз разговор заканчивался либо его оправданиями, либо её слезами, либо обещаниями, которые потом забывались.
Вечером Сергей пришёл раньше обычного. Видимо, чувствовал вину. Принёс Кате её любимые пирожные и Ольге букет хризантем – осенних, ярких, как будто пытался загладить вчерашнее.
– Оленька, – начал он осторожно, когда Катя убежала в комнату пробовать пирожное, – я подумал. Может, мы действительно сядем и составим бюджет? На бумаге. Чтобы всё было прозрачно.
Ольга посмотрела на него с удивлением. Это было ново. Обычно он отмахивался от таких предложений.
– Хорошо, – кивнула она. – Давай попробуем.
Они сели за стол, открыли приложение с семейными финансами, которое Ольга давно вела одна. Сергей смотрел на цифры и молчал. Видимо, впервые по-настоящему увидел, как обстоят дела.
– Я не думал, что так много уходит... – наконец сказал он.
– Не только на маму, – мягко заметила Ольга. – На всё. Но когда крупные суммы уходят неожиданно, остаётся меньше на нас.
Он кивнул, и в этот момент ей показалось, что он действительно готов услышать.
Но вечером позвонила Тамара Ивановна.
– Серёжа, – её голос в трубке был бодрым, радостным. – Я уже билет купила на поезд! Через неделю еду. Хочу перед отъездом к вам заглянуть, вещи некоторые привезти, чтобы не тащить с собой.
Сергей улыбнулся в телефон:
– Конечно, мама, приезжай. Мы будем рады.
Ольга, услышав это, почувствовала знакомое напряжение в груди. Приезжай. На сколько? На день, на два, на неделю? С Тамарой Ивановной никогда нельзя было знать заранее.
А через пару дней свекровь действительно появилась – с двумя огромными сумками и неизменной улыбкой.
– Оленька, миленькая! – она обняла невестку, пахнущую привычным одеколоном «Красная Москва». – Спасибо вам огромное! Я уже всем соседкам рассказала, какая у Серёжи жена заботливая.
Ольга улыбнулась в ответ, но внутри всё сжалось. Заботливая. Конечно.
Тамара Ивановна осталась на несколько дней – «пока поезд». Но эти дни превратились в настоящее испытание. Она комментировала каждую мелочь: как Ольга готовит, как убирается, как Катя делает уроки. Всё – с доброй улыбкой, но с явным намёком, что можно было бы и лучше.
– Оленька, а почему ты борщ без пампушек варишь? – спрашивала она за ужином. – В наше время всегда с пампушками было.
Или:
– Катюша, ты бы волосы распустила, а то коса эта старомодная какая-то.
Сергей молчал, иногда пытаясь перевести тему, но в основном просто улыбался – рад был маме.
Ольга терпела. Старалась не реагировать. Но однажды вечером, когда Тамара Ивановна ушла спать пораньше, а Катя уже легла, она не выдержала.
– Сереж, – тихо сказала она, когда они остались на кухне вдвоём. – Я не против, что твоя мама у нас гостит. Правда. Но когда она здесь, я чувствую себя... не в своём доме.
Он посмотрел на неё с удивлением.
– Что ты имеешь в виду?
– Всё эти замечания. Постоянные советы. Как будто я всё делаю неправильно. И ты... ты никогда её не останавливаешь.
Сергей нахмурился.
– Она же не со зла. Просто привыкла по-своему.
– А я привыкла по-своему, – ответила Ольга. – И это наш дом. Наш с тобой и Катей.
Он молчал долго. Потом взял её за руку.
– Прости. Я поговорю с ней.
Ольга кивнула, но в глубине души знала – разговор вряд ли что-то изменит. Потому что для Сергея мама всегда будет на первом месте.
А через пару дней случилось то, что стало последней каплей.
Ольга пришла с работы и увидела на столе конверт с деньгами – теми, что они откладывали на Катины занятия. Рядом записка от Сергея: «Маме на дорогу и на мелкие расходы в поездке. Верну из следующей зарплаты».
Она стояла и смотрела на этот конверт, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна.
Когда Сергей вернулся, она встретила его в коридоре.
– Это что? – спросила она, показывая конверт.
Он замер.
– Оля, она же едет одна, в первый раз так далеко...
– А мы? – её голос был тихим, но твёрдым. – Мы с Катей тоже одни остаёмся. Без этих денег на её занятия.
– Я верну, обещаю...
– Когда? Из следующей зарплаты, которую опять потратишь на маму?
Он молчал.
И в этот момент Ольга поняла: ничего не изменится. Пока он не захочет по-настоящему.
Она пошла в комнату, закрыла дверь и села на кровать, глядя в окно на дождь. В голове крутилась одна мысль: сколько ещё она готова терпеть?
А на следующий день Тамара Ивановна уехала в свой санаторий – счастливая, отдохнувшая заранее от одной мысли о поездке. Сергей проводил её на вокзал, вернулся поздно, уставший, но довольный.
– Всё, мама уехала, – сказал он, обнимая Ольгу. – Теперь будем жить спокойно.
Ольга кивнула, но в глазах у неё было что-то новое – решимость.
Она ещё не знала, что делать. Но знала точно: так больше продолжаться не может.
И в ближайшие дни она начала потихоньку готовиться к разговору – настоящему, который всё изменит. Или закончится тем, что она выберет себя и дочь.
Но пока она просто ждала подходящего момента. А внутри росло ощущение, что этот момент приближается очень быстро...
Прошёл месяц с тех пор, как Тамара Ивановна уехала в свой пансионат. Сергей каждый вечер звонил маме, интересовался самочувствием, процедурами, погодой в Крыму. Ольга слушала эти разговоры из соседней комнаты и старалась не вмешиваться. Она дала себе слово: подождёт, пока муж сам поймёт, что происходит.
Но понимание приходило медленно.
Сначала Сергей вернул часть денег из следующей зарплаты — перевёл на общий счёт, молча, без комментариев. Ольга увидела уведомление и почувствовала лёгкое облегчение. Может, он действительно услышал.
Потом пришло письмо от банка — напоминание об очередном платеже по ипотеке. Сумма была привычной, но в этот раз на счёте оставалось меньше, чем обычно. Ольга села за компьютер, открыла таблицу расходов и тихо ахнула. За последний месяц Сергей несколько раз переводил маме «на карманные расходы», как он это называл. По пять-десять тысяч. Небольшие суммы по отдельности, но вместе — почти двадцать пять.
Она не сказала ни слова. Просто закрыла ноутбук и пошла готовить ужин.
Вечером, когда Катя уже спала, Сергей зашёл на кухню с телефоном в руках и счастливой улыбкой.
– Мама просила передать огромное спасибо, – сказал он, садясь напротив Ольги. – Говорит, пансионат чудесный, процедуры помогают, давление нормализовалось. И ещё... она хочет остаться там подольше. На весь сезон. Там как раз есть возможность продлить путёвку со скидкой.
Ольга замерла с чашкой в руках.
– Продлить? – переспросила она тихо. – А деньги?
Сергей пожал плечами.
– Ну, там недорого доплатить. Тысяч тридцать-сорок. Я подумал, раз ей так хорошо...
– Сереж, – Ольга поставила чашку на стол, стараясь говорить спокойно, – мы эти тридцать-сорок тысяч откладывали на Катины занятия музыкой. Она же мечтает о фортепиано.
Он нахмурился.
– Но мама...
– Мама уже месяц отдыхает за наши деньги, – мягко, но твёрдо перебила Ольга. – И я рада, что ей хорошо. Правда рада. Но у нас есть своя жизнь, свои планы. Катя растёт, ей нужно развиваться. Мы не можем всё время откладывать её желания ради чьих-то других.
Сергей долго молчал, глядя в свою чашку.
– Я поговорю с мамой, – наконец сказал он. – Скажу, что пока не можем продлить.
Ольга кивнула, но внутри знала: разговор этот ничего не изменит. Тамара Ивановна найдёт тысячу причин, почему именно сейчас ей необходимо остаться. И Сергей, как всегда, не сможет отказать.
Так и случилось.
Через два дня Тамара Ивановна позвонила сама — прямо Ольге, что было редкостью.
– Оленька, солнышко, – её голос в трубке был мягким, почти плачущим. – Я тут с доктором поговорила. Он говорит, что мне нужно полный курс пройти, иначе всё зря. А скидка только сейчас... Ты же понимаешь, как мне это важно. Суставы совсем не те стали после смерти Петра Ивановича.
Ольга слушала и чувствовала, как внутри всё холодеет. Она знала этот тон — жалобный, с лёгкой обидой. Тот самый, который всегда работал на Сергея безотказно.
– Тамара Ивановна, – ответила она спокойно, – мы очень рады, что вам помогает. Но сейчас у нас действительно трудности с деньгами. Ипотека, Катины занятия...
– Ой, ну что вы, деточка, – перебила свекровь. – Я же не навсегда прошу. Серёжа сказал, что поможет. Он же всегда помогает маме.
Ольга закрыла глаза. Конечно, сказал.
Вечером она показала Сергею распечатку расходов за последние три месяца. Цифры говорили сами за себя: почти половина его зарплаты уходила на маму — путёвка, переводы, подарки, билеты.
– Сереж, посмотри, – тихо сказала она. – Это не разовая помощь. Это система. Мы живём на мою зарплату и остатки твоей. А мама... мама живёт лучше нас.
Он смотрел на бумагу и молчал. Впервые за долгое время в его глазах не было оправданий.
– Я не знал, что так много, – наконец выдохнул он.
– Потому что никогда не считал, – ответила Ольга. – Ты просто переводил, когда она просила. А она просила всё чаще.
Сергей встал и прошёлся по кухне.
– Что ты предлагаешь?
– Предлагаю установить границы, – сказала Ольга. – Чёткие. Например, фиксированную сумму в месяц на помощь маме. Всё, что сверх — только после общего обсуждения. И никаких крупных трат без моего согласия.
Он кивнул, но в голосе всё ещё звучала неуверенность.
– Она обидится.
– Может быть, – согласилась Ольга. – Но мы не можем жить вечно в страхе обидеть кого-то, жертвуя своей семьёй.
На следующий день Сергей позвонил маме и попытался объяснить новую систему. Ольга слышала только его часть разговора — тихую, виноватую, с бесконечными «но мама...» и «я понимаю...».
Когда он положил трубку, лицо у него было серым.
– Она плакала, – сказал он. – Говорит, что я её бросил. Что теперь она никому не нужна.
Ольга подошла и обняла его.
– Она не брошена, Сереж. У неё пенсия, квартира, здоровье поправляется. А у нас — ребёнок, кредит, будущее, которое мы строим вместе.
Он кивнул, уткнувшись ей в плечо.
Но через неделю пришло сообщение от Тамары Ивановны — уже Сергею.
«Серёжа, у меня тут беда. Холодильник сломался. Старый совсем. Нужно новый купить, иначе продукты пропадут. Ты же не оставишь маму без холодильника?»
И Ольга увидела, как муж снова открывает банковское приложение.
– Сереж, – она взяла его за руку. – Мы же договорились.
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
– Это же холодильник. Необходимая вещь.
– У неё есть сбережения? – спросила Ольга. – Или соседи, друзья, которые могут помочь?
– Оля, это моя мама, – в его голосе появилась знакомая сталь.
– А я твоя жена, – тихо ответила она. – И Катя — твоя дочь.
Они стояли друг напротив друга, и в этот момент Ольга почувствовала, как между ними растёт трещина — тонкая, но уже заметная.
Вечером она долго не могла заснуть. Сергей лёг в гостиной, сказав, что ему нужно подумать. Она лежала в темноте и думала о том, сколько ещё готова ждать.
На следующий день случилось то, что стало точкой невозврата.
Ольга забрала Катю из школы и по дороге домой зашли в музыкальный магазин — просто посмотреть фортепиано. Девочка села за один из инструментов, тронула клавиши, и её лицо осветилось такой радостью, что у Ольги защемило сердце.
– Мам, когда у нас будет своё? – спросила Катя по дороге домой.
– Скоро, солнышко, – ответила Ольга, хотя сама уже не верила.
Дома их ждал Сергей — с чемоданом в коридоре.
– Я еду к маме на неделю, – сказал он, не глядя в глаза. – Холодильник нужно выбрать вместе, установить. И.. поговорить. Она очень расстроена.
Ольга замерла в дверях.
– Ты едешь к маме? – переспросила она. – На неделю?
– Да. Она одна, Оль. Не может справиться.
– А мы? – тихо спросила Ольга. – Мы с Катей тоже справимся одни?
Он молчал.
Катя посмотрела на отца большими глазами.
– Папа, а ты вернёшься?
– Конечно, вернусь, – он обнял дочь. – Просто нужно маме помочь.
Когда дверь за ним закрылась, Ольга села на пол в коридоре и заплакала — тихо, чтобы Катя не слышала.
Она плакала не от обиды. Плакала от понимания: он сделал выбор.
И теперь ей предстояло сделать свой.
Через два дня она записалась на консультацию к юристу — просто узнать, как обстоят дела с финансами в браке, с ипотекой, с возможным разделом.
Не для того, чтобы разводиться. Пока нет.
Просто чтобы понять: может ли она рассчитывать на себя и дочь, если однажды скажет «хватит».
А Сергей тем временем сидел в маминой квартире, выбирал холодильник и слушал бесконечные рассказы о том, как тяжело одинокой женщине в этом мире.
И впервые за долгое время почувствовал сомнение: а правильно ли он всё делает?
Но пока это сомнение было тихим, почти незаметным.
А дома, в их с Ольгой квартире, уже начинались перемены — тихие, но необратимые...
Прошла неделя с тех пор, как Сергей уехал к маме. Ольга с Катей жили своей тихой жизнью: школа, работа, вечерние прогулки по заснеженным улицам Васильевского острова. Девочка иногда спрашивала о папе, но Ольга отвечала спокойно: папа помогает бабушке, скоро вернётся.
Она не злилась. Злость прошла быстро, оставив после себя ясность — холодную, но необходимую.
Консультация у юриста оказалась полезной. Ольга узнала, что ипотека оформлена на обоих, квартира в совместной собственности, но её зарплата и сбережения — отдельно. Она могла открыть свой счёт, могла подать на раздел имущества, если дойдёт до того. Но пока не хотела думать о разводе. Хотела просто защитить себя и дочь.
Вечерами она сидела с ноутбуком и считала. Если жить экономно, на её зарплату плюс детские они протянут. Не шикарно, но достойно. Репетитор для Кати, занятия музыкой, нормальные продукты — всё это возможно, если не будет постоянных оттоков на сторону.
Сергей звонил каждый день. Сначала бодро рассказывал, как выбрали холодильник, как мама радуется, как они гуляют по рынку. Потом голос стал тише.
– Оль, мама спрашивает, когда мы все приедем к ней в гости, – сказал он однажды.
– Мы с Катей пока не планируем, – спокойно ответила Ольга.
Повисла пауза.
– Ты сердишься?
– Нет, Сереж. Просто живу своей жизнью.
Он замолчал надолго.
– Я скоро вернусь. Через пару дней.
– Хорошо, – сказала она. – Мы будем ждать.
Он вернулся в воскресенье вечером — уставший, с сумкой в руках и виноватым выражением лица. Катя бросилась к нему с объятиями, а Ольга просто кивнула и пошла ставить чайник.
За ужином он пытался говорить о погоде, о работе, но воздух в квартире был густым от невысказанного.
Когда Катя легла спать, они наконец остались вдвоём.
– Оль, – начал Сергей, садясь напротив неё на кухне. – Я много думал там, у мамы.
Она посмотрела на него внимательно. В глазах у него было что-то новое — усталость, но не только. Ещё и понимание.
– Она всё время говорила о том, как я должен быть с ней, как без меня ей плохо, – продолжал он тихо. – И я вдруг понял... я всю жизнь старался её не расстраивать. С детства. Когда отец умер, я стал для неё всем. И привык, что её счастье — на мне.
Ольга молчала, давая ему говорить.
– Но там, в её квартире, среди всех этих разговоров... я вдруг увидел себя со стороны. Как я бегаю, покупаю, перевожу деньги, а дома... дома вас оставляю одних. И ты права — это не помощь, это зависимость. Моя и её.
Он замолчал, глядя в стол.
– Я поговорил с ней серьёзно. Сказал, что люблю её, всегда буду помогать, но у меня есть своя семья. И приоритеты теперь другие.
Ольга почувствовала, как внутри что-то оттаивает.
– И что она?
Сергей горько усмехнулся.
– Сначала плакала. Говорила, что я её бросаю. Что одна она не справится. Но потом... потом села и сказала: «Серёжа, я, наверное, правда слишком много от тебя требую. Ты же не только мой сын, ты ещё и муж, и отец».
Он поднял глаза на Ольгу.
– Она попросила прощения. У тебя.
Ольга не ожидала этого. Тамара Ивановна, которая никогда ни перед кем не извинялась, попросила прощения у невестки.
– И ещё, – Сергей достал из кармана телефон и показал переписку. – Мы договорились. Фиксированная сумма в месяц — десять тысяч. На лекарства, на продукты. Всё остальное — только если действительно экстренное, и только после того, как я с тобой посоветуюсь.
Ольга прочитала сообщения. Тамара Ивановна писала: «Оленька, прости меня, дуру старую. Я не хотела вас разлучать. Просто боялась остаться одна. Но теперь понимаю — у вас своя жизнь».
– Она даже предложила продать свою дачу под Петербургом, – добавил Сергей. – Говорит, деньги поделим: часть нам на ипотеку, часть ей на жизнь. Чтобы не просить больше.
Ольга посмотрела на мужа долго-долго. Видела, как ему тяжело далось это решение. Как он боролся с собой всю эту неделю.
– Спасибо, – тихо сказала она.
Он взял её руку.
– Это я спасибо должен сказать. За то, что не ушла сразу. За то, что дала мне время понять.
Они сидели молча, держась за руки. За окном падал снег — мягкий, пушистый, новогодний.
Через пару дней Тамара Ивановна позвонила сама — Ольге.
– Оленька, – её голос был непривычно тихим. – Можно я приеду в гости? На день. Хочу с Катюшей повидаться. И.. с тобой поговорить.
Ольга согласилась.
Свекровь приехала с коробкой пирожных и маленьким подарком для Кати — нотами для фортепиано.
– Я тут подумала, – сказала она, сидя за столом. – У меня есть старые сбережения. На чёрный день откладывала. Хочу Кате на занятия музыкой дать. Чтобы не откладывали.
Ольга хотела отказаться, но увидела в глазах Тамары Ивановны искренность.
– Спасибо, – сказала она. – Мы примем. С радостью.
Тамара Ивановна кивнула и вдруг заплакала — тихо, вытирая слёзы кружевным платочком.
– Я много ошибок наделала, деточка. Думала, что сыну помогаю, а на самом деле... его от вас отнимала.
Сергей сидел рядом и молча гладил маму по плечу.
А вечером, когда свекровь уехала, он обнял Ольгу на кухне.
– Знаешь, – сказал он, – я впервые почувствовал себя взрослым. По-настоящему.
Она улыбнулась.
– А я впервые почувствовала, что мы — команда.
Катя вышла из своей комнаты с нотами в руках.
– Мам, пап, а мы теперь купим фортепиано?
– Купим, солнышко, – ответил Сергей. – Обязательно купим.
И Ольга знала: теперь это не просто слова.
Прошёл ещё месяц. Деньги на музыку для Кати появились — частично от Тамары Ивановны, частично из их общего бюджета, который теперь планировали вместе. Сергей сам показал маме таблицу расходов, и она больше не просила сверх договорённого.
Иногда Тамара Ивановна звонила и спрашивала: «Серёжа, а можно я Кате платьице куплю?» И он отвечал: «Мама, давай сначала с Олей посоветуемся».
И советовался.
А однажды вечером, когда Катя играла первые неуклюжие гаммы на только что купленном инструменте, Сергей подошёл к Ольге и тихо сказал:
– Спасибо, что не сдалась. Она посмотрела на него и улыбнулась.
– Спасибо, что услышал.
За окном шёл снег, в квартире пахло мандаринами и свежей выпечкой. И впервые за долгое время Ольга почувствовала: их дом — действительно их. Свой. Общий. И никто больше не сможет его разрушить.
Рекомендуем: