Белое на белом — это не только описание интерьера в стиле «скандинавский минимализм», это цвет абсолютной пустоты в моей голове 31 декабря. Я открываю глаза и вижу потолок с лепниной, которую точно не заказывала в свою ипотечную двушку в Химках. Воздух пахнет дорогим парфюмом, селективом с нотами кожи и холодного металла, и чем-то еще… Ах да, предчувствием катастрофы.
Вчера я была Дианой Раневской, «железной леди» маркетингового агентства, женщиной, которая планирует свой поход в туалет между двумя зум-коллами. Сегодня я — тело под шелковым одеялом в номере, который стоит как мой месячный оклад.
Я пытаюсь пошевелить рукой, и что-то больно врезается в запястье. Пластик. Белый, жесткий ремешок с QR-кодом и надписью «Центр психосоматической коррекции "Лазурный берег". Отделение острых состояний».
Господи, Диана, ты все-таки это сделала. Ты сошла с орбиты.
Память возвращается короткими, ослепляющими вспышками, как будто кто-то бьет меня по глазам фотовспышкой.
Вчера. Совещание по итогам года. Наш генеральный, Артур Борисович — человек, чей эгоцентризм может питать небольшую электростанцию — рассуждал о «необходимости затянуть пояса» и «сверхпродуктивности в праздничные дни». Он стоял у доски, чертя графики нашего общего рабства, а я смотрела на его безупречный винировый оскал и чувствовала, как внутри меня что-то лопается. Знаете этот звук? Как тонкая струна на скрипке. Дзинь — и тишина.
— Диана, вы согласны с прогнозом на первый квартал? — спросил он, поправляя галстук стоимостью в подержанный автомобиль.
Я встала. Спокойно, даже грациозно. Посмотрела на своих коллег — бледных, перепуганных теней с кругами под глазами.
— Артур Борисович, — мой голос прозвучал удивительно чисто. — Ваша стратегия развития на следующий год — это не бизнес-план. Это манифест медленного самоубийства в кредит. Вы не лидер, вы — патологоанатом, который пытается реанимировать труп нашей личной жизни ради своего нового «Бентли». Я увольняюсь. И, кажется, мне нужно вызвать скорую, потому что смотреть на вас без рвотного рефлекса я больше не в состоянии.
Помню тишину. Такую плотную, что ее можно было резать ножом. Помню, как вызвала такси не домой, а по первому адресу из гугла по запросу «частная психиатрия». А вот как я оказалась здесь, в отеле, с пачкой наличных в сумочке и этим браслетом — черная дыра.
Я сползаю с кровати. Ноги ватные. На тумбочке лежит моя сумка. Я вытряхиваю содержимое: паспорт, ключи, связка купюр (откуда здесь столько?!), помада и записка на гостиничном бланке: «Ты обещала, что сегодня мы сожжем этот город. Не проспи финал. Р.».
Р? Какой еще «Р»?
В дверь номера настойчиво стучат. Это не деликатный стук горничной. Это тяжелые удары людей, которые знают, что им должны открыть.
— Диана Романовна? Открывайте, мы знаем, что вы там. Из клиники звонили, ваш муж крайне обеспокоен.
Муж. Олег. Человек, который на любую мою жалобу на усталость отвечал: «Все так живут, Диан, не нагнетай». Человек, который, скорее всего, уже приготовил для меня уютную палату с мягкими стенами, чтобы я не портила ему праздничное селфи своей депрессией.
Я оглядываюсь. Окно. Третий этаж. Внизу — сугроб и припаркованный черный джип, у которого работает двигатель. Из окна джипа вылетает окурок.
Я не поеду в клинику. И к Олегу я не вернусь. Даже если мне придется прыгать в этот чертов снег босиком.
— Диана Романовна, мы открываем! — голос за дверью становится жестче. Скрежет ключа в замке.
Я хватаю пальто, сумку и вскарабкиваюсь на подоконник. С Новым годом, Диана. Кажется, каникулы начинаются прямо сейчас.
***
Я переваливаюсь через перила балкона. Холодный металл обжигает ладони, а ветер швыряет в лицо пригоршню ледяной крошки. Сзади, в моем номере, дверь с грохотом бьется о стопор. Слышны тяжелые шаги.
— Где она?! Проверьте ванную!
Я не жду. Делаю шаг по узкому карнизу, вжимаясь спиной в холодный бетон. Один скользкий сантиметр — и я стану главным украшением новогоднего тротуара. Соседний балкон совсем рядом. Я перемахиваю через ограждение и буквально вваливаюсь в чужой номер, распахнув стеклянную дверь.
Внутри тепло и тихо. Пахнет свечами и чем-то приторно-сладким. Я замираю у входа, сжимая в руках свою сумку, и чувствую, как сердце колотится где-то в горле.
У окна, спиной ко мне, стоит женщина. На ней точно такое же красное платье, которое было на мне вчера. Тот же оттенок «пьяной вишни», та же открытая спина.
— Ты опоздала, — говорит она, не оборачиваясь. Голос… мой. Каждая интонация, каждый обертон. У меня по спине пробегает стадо ледяных мурашек.
Она поворачивается. Это не просто сходство. Это я. Только ее лицо кажется более… изношенным? Под глазами тени, которые не скроет ни один консилер, а в руках она сжимает бокал с прозрачной жидкостью.
— Кто вы? — шепчу я, пятясь назад к балкону.
— Я — это ты, Диана. Та, которая не ушла вчера с совещания. Та, которая проглотила оскорбление Артура, вернулась домой и обнаружила, что муж привел в нашу кровать «дизайнера штор». Хочешь посмотреть, как выглядит твое «светлое будущее», если ты сейчас вернешься в клинику и попросишь прощения?
Она делает глоток. Я смотрю на ее запястье. Там такой же белый пластиковый браслет.
— Что здесь происходит?! Какая еще «не ушла»? Я здесь, я уволилась!
— Ты уволилась в своей голове, детка, — она горько усмехается. — А в реальности ты потеряла сознание прямо на ковре в кабинете шефа. Паническая атака. Тебя накачали транквилизаторами и привезли в «Лазурный берег», чтобы ты не сорвала годовой отчет. Но ты сбежала из палаты. И я сбежала.
Она кивает на кровать. Там лежит раскрытый чемодан, плотно набитый пачками денег. Вперемешку с ними — какие-то документы с гербовыми печатями.
— Это деньги Артура, — поясняет «вторая» Диана. — Откат за тендер, который мы «сопровождали». Олег, твой благоверный, помог ему их обналичить. Они оба сейчас за дверью твоего номера. Ищут не тебя, Диана. Они ищут этот чемодан. Они решили, что ты сошла с ума и решила их кинуть.
В этот момент в дверь ее номера начинают стучать. Но не грубо, а осторожно, вкрадчиво.
— Дианочка, дорогая, — это голос Олега. Моего мужа. — Мы знаем, что ты здесь. Открой. Мы просто поговорим. Тебе нужно выпить лекарство.
Моя «копия» подходит ко мне вплотную. От нее пахнет джином и отчаянием.
— У нас есть три минуты, — шепчет она. — Если ты сейчас откроешь дверь, ты вернешься в свою жизнь. Станешь «немного больной», «немного нестабильной», но удобной женой и сотрудницей. Деньги они заберут. Тебя запрут в клинике на пару месяцев, пока все не утихнет. Или…
Она засовывает мне в сумку тяжелую флешку, которую выудила из-под вороха банкнот.
— Или ты забираешь чемодан и прыгаешь в тот джип внизу. Там мой… наш человек. Он вывезет тебя из города. Но знай: назад дороги не будет. Ты станешь преступницей в их мире, но свободной в своем.
Я смотрю на нее, на этот чемодан, на дверь, которая вот-вот поддастся под натиском «заботливого» мужа.
— А ты? — спрашиваю я. — Что будет с тобой?
— А меня никогда не существовало, — она улыбается одними губами. — Я просто та часть тебя, которая слишком долго молчала.
Дверная ручка начинает медленно поворачиваться.
Дверь распахивается с тем самым противным щелчком, который я слышала тысячи раз — звук того, как муж без спроса входит в мою комнату, в мои мысли, в мою жизнь. Олег замирает на пороге. Рядом с ним, тяжело дыша, стоит Артур Борисович. Оба выглядят как пародия на спасателей: испуганные глаза, дорогие пальто и полная неспособность понять, что мир, который они построили на моих костях, только что рухнул.
Я стою в центре комнаты. Одна. Второй «Дианы» нет — лишь пустое кресло и слабый запах джина. Чемодан открыт на кровати, демонстрируя им краешки купюр.
— Дианочка, слава богу, — Олег делает шаг ко мне, протягивая руку. — Ты перепугала нас. Это все стресс, дорогая. Давай, отдай сумку, мы поедем в клинику, там отличные врачи, они помогут тебе прийти в норму.
Я смотрю на него и чувствую… ничего. Ни боли от измены, ни гнева. Просто холодную, прозрачную ясность.
— Прийти в норму? — я усмехаюсь. — В ту норму, где я прикрываю ваши махинации с тендерами, пока ты спишь с нашей общей знакомой в моей постели? В норму, где Артур Борисович покупает яхту на бонусы, которые я заработала своим выгоранием?
Артур делает шаг вперед, его лицо багровеет.
— Раневская, не играй в героиню. Отдай флешку и чемодан. Мы все забудем. Спишем на нервный срыв. Ты же умная девочка, ты понимаешь, что без нас ты — никто. Просто безработная женщина с диагнозом.
В этот момент я понимаю: они не боятся за меня. Они боятся меня.
Я медленно беру со стола бутылку джина, которую оставила «тень», и широким жестом выплескиваю ее содержимое прямо в чемодан с деньгами и под ноги этим двоим. Алкоголь едко пахнет можжевельником.
— Что ты делаешь?! — взвизгивает Олег.
Я достаю из кармана пальто зажигалку — тяжелую, золотую, подарок Артура на «пятилетие верной службы».
— Я ухожу в отпуск, господа. А это — мой прощальный фейерверк.
Я чиркаю колесиком. Крохотное пламя кажется ярче всех софитов мира. Я бросаю его в чемодан. Вспышка происходит мгновенно. Спирт вспыхивает голубоватым пламенем, перекидываясь на бумагу. Олег и Артур бросаются к кровати, пытаясь спасти свои «достижения», ругаясь и толкая друг друга. Они выглядят жалко, сражаясь с огнем за бумажки, пока я медленно иду к выходу.
— Флешка! — орет Артур, пытаясь перекричать гул пламени и сработавшую пожарную сигнализацию. — Где флешка?!
Я останавливаюсь в дверях, достаю маленькую черную карту памяти и раздавливаю ее каблуком своих дорогих туфель прямо на их глазах. Это блеф. Настоящая флешка уже глубоко в моей сумке, и завтра она окажется в налоговой, но им об этом знать не обязательно. Пусть думают, что все сгорело.
Я выхожу в коридор. Вой сирены бьет по ушам, люди в панике выбегают из номеров, а я иду спокойным, ровным шагом. На улице идет снег — огромные, ленивые хлопья. Я сажусь в тот самый джип, который ждал внизу. Водитель не задает вопросов.
— Куда? — спрашивает он.
— Туда, где нет календарей, — отвечаю я.
Мораль этого года проста и горька: нельзя зажечь в себе свет, если ты до краев наполнена чужим мусором. Иногда, чтобы спасти себя, нужно позволить всему сгореть. Свобода начинается не с новой работы или нового мужчины, она начинается с осознания, что твое «нет» — это самая дорогая валюта в мире. И сегодня я стала миллионером.
С Новым годом меня.
***
P.S.: Девочки, в наступающем году желаю вам только одного — безусловной верности себе. Пусть ваше «нет» будет твердым, а право на отдых — неприкосновенным. Не бойтесь сжигать то, что вас разрушает, чтобы освободить место для настоящего счастья. Помните: вы — главный автор своей жизни, и этот черновик пора превращать в шедевр. Будьте дерзкими, будьте живыми, будьте собой!
С уважением, Диана.