Говорят, месть — это блюдо, которое подают холодным. Вранье. Когда ты ждешь этого момента двадцать лет, внутри все не просто остывает — там вымерзает целая цивилизация. А потом, в один обычный вторник, ты заходишь в кабинет из стекла и бетона, поправляешь юбку-карандаш и понимаешь: пора.
— Диана, ты опять перегибаешь палку! — голос Ларисы Павловны прозвучит мягко, почти матерински.
Этот тон — ее коронный номер. Так звучит фальшивое золото. Она сидит напротив, безупречная в своем жемчужно-сером костюме, и крутит в руках дорогую ручку. Женщина-легенда нашего департамента. Профессионал, наставница, икона стиля.
— Я просто указала на несоответствие в цифрах, Лариса Павловна, — я стараюсь, чтобы мой голос не дрожал. — Если мы подпишем этот контракт сейчас, компания потеряет миллионы через полгода. Это не «перегиб», это арифметика.
Она снисходительно улыбается. Боже, эта улыбка. Я видела ее на выцветшей фотографии, которую мама хранила в коробке из-под обуви, пока не решилась сжечь. На том фото Лариса — тогда еще просто Лара, молодая секретарша с хищным взглядом — стояла рядом с моим отцом. У папы был такой вид, будто он выиграл джекпот, а у мамы в тот вечер случился первый сердечный приступ.
— Ты слишком эмоциональна, деточка, — продолжает она, и в ее глазах мелькает то самое превосходство, которое когда-то вышвырнуло нас с мамой из четырехкомнатной квартиры в коммуналку на окраине. — В нашем бизнесе нужно уметь вовремя закрыть глаза на мелкие недочеты ради большой цели. Иди, остынь. И перепиши отчет.
Я выхожу из кабинета, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Лицо горит, но я держу спину. Коллеги провожают меня сочувственными взглядами. «Бедная Диана, опять попала под горячую руку железной леди», — читаю я в их глазах. Если бы они знали, что эта «железная леди» пахнет теми же духами, что и записка, которую я нашла в кармане отцовского пальто в пять лет. Записка начиналась словами «Мой единственный...».
Вечером я остаюсь в офисе одна. Официально — чтобы «исправить отчет». Реально — потому что у меня есть ключ-карта от архива и пароль от ее системы, который я подсмотрела еще месяц назад.
Работа в этой компании была моей целью пять лет. Я выгрызала зубами красный диплом, меняла работу, заводила нужные знакомства, пока не оказалась здесь, в кресле ее ведущего аналитика. Она меня не узнала. Ну конечно, для нее я была просто «досадным обстоятельством», ребенком от скучного брака, который мешал ей строить счастье с моим отцом.
Я открываю ее личную папку. «Проект Альфа». Тот самый контракт, из-за которого она на меня шипела.
— Ну давай, Ларочка, покажи мне свои «мелкие недочеты», — шепчу я в монитор.
Пальцы летают по клавишам. Мое сердце стучит в ритме старого метронома. Внутри папки — адская смесь из откатов, подставных фирм и подписей, которые очень похожи на подпись нашего гендиректора, но... не совсем. Она не просто ворует. Она подставляет все руководство под уголовную статью, готовя себе «золотой парашют» за границей.
Внезапно в коридоре раздаются шаги. Цок-цок-цок. Этот звук я узнаю из тысячи. Она вернулась.
Я быстро сворачиваю окна, гашу монитор и замираю. Дверь приоткрывается. Лариса стоит на пороге, освещенная только светом из коридора.
— Диана? Ты все еще здесь? — в ее голосе нет тепла. Только подозрение.
— Исправляю свои ошибки, как вы и советовали, — я медленно поворачиваюсь, натягивая на лицо маску покорности.
Она заходит внутрь, медленно обходит мой стол. Ее рука ложится мне на плечо. Тяжелая, холодная ладонь.
— Ты талантлива, Диана. Но ты слишком много на себя берешь. Знаешь, что бывает с теми, кто лезет не в свое дело?
Я смотрю ей прямо в глаза. Сейчас я вижу не начальника. Я вижу женщину, которая забрала у меня отца, которая заставила мою мать плакать по ночам в подушку, пока не ослепла от горя.
— И что же с ними бывает, Лариса Павловна? — спрашиваю я почти шепотом.
— Они исчезают, — улыбается она. — Просто стираются из памяти. Как неудачный черновик. Завтра утром ты принесешь мне чистый отчет. Без «арифметики». Иначе твое пребывание в этой компании закончится очень быстро и очень громко. С «волчьим билетом». Поняла?
— Поняла, — киваю я.
Она хлопает меня по плечу и выходит. Я слышу, как она вызывает лифт, как затихают ее шаги.
Внутри меня все дрожит от ярости, которую я подавляла годами. «Стираются из памяти»? Ну уж нет. В этот раз стирать буду я.
Я снова включаю монитор. Моя рука тянется к кнопке «Печать», но замирает. Просто сдать ее гендиректору — слишком просто. Слишком быстро. Она должна почувствовать то же самое, что чувствовали мы: когда земля уходит из-под ног, когда ты теряешь все за одну секунду, когда твое «безупречное» имя превращается в грязь.
Я копирую данные на флешку. И тут мой взгляд падает на нижний ящик ее стола, который она в спешке забыла запереть. Там, среди бумаг, лежит старый кожаный ежедневник. Я открываю его на случайной странице.
«Сегодня он сказал, что Диана перегибает палку. Опять просится к нему на выходные. Как же она мне надоела со своими детскими капризами. Скоро мы уедем, и он забудет о ней навсегда».
Дата. Мой седьмой день рождения.
Кровь приливает к голове. Палка перегнута, Лариса. Причем так сильно, что она сейчас сломается и выбьет тебе зубы.
Я знаю, что завтра на ежегодном банкете акционеров она будет презентовать «Проект Альфа» как свой главный триумф. Там будут все. Пресса, инвесторы, ее нынешний муж-олигарх.
Я закрываю кабинет и выхожу на ночную улицу. Воздух кажется ледяным, но мне жарко. Завтрашний день станет для нее концом. Или для меня. Но мне уже нечего терять. Девочка, которая плакала в коммуналке, наконец-то выросла.
***
Утро перед банкетом пахло кофе и катастрофой. Я сидела за своим столом, чувствуя, как в сумке жжет подкладку флешка. Лариса проплыла мимо, едва коснувшись моего плеча краем своего кашемирового пальто.
— Надеюсь, отчет готов, Диана? — бросила она, не оборачиваясь. — Сегодня важный вечер. Не расстраивай меня.
Я кивнула, не в силах выдавить ни слова. Горло перехватило. В этот момент ко мне подошла Рита. Та самая коллега из юридического отдела, которая вчера громче всех поддакивала Ларисе про мой «перегиб». Рита — сухая, подтянутая женщина сорок плюс, вечно застегнутая на все пуговицы. Мы друг друга терпеть не могли.
— Зайди ко мне в кабинет, — холодно бросила она. — Есть правки по договору.
Я поплелась за ней, ожидая очередной порции нотаций. Но как только дверь закрылась, Рита сделала нечто странное: она щелкнула замком и выключила общий свет, оставив только настольную лампу.
— Слушай меня внимательно, Раневская, — прошипела она, и я увидела, что ее руки трясутся. — Ты думаешь, ты одна такая умная? Думаешь, я не видела, как ты вчера копалась в ее системе?
У меня похолодело внутри. Все. Конец.
— Я не понимаю, о чем вы...
— Замолчи! — Рита резко придвинулась ко мне. — У нас мало времени. Лариса вчера вечером распорядилась заблокировать твой пропуск сразу после банкета. Она знает, что ты что-то нашла. Она не собирается тебя просто увольнять, Диана. Она собирается повесить на тебя недостачу по «Проекту Альфа». Все документы уже подготовлены. Твоя цифровая подпись стоит там, где надо.
Я опустилась на стул. Земля качнулась.
— Но зачем вам мне это говорить? Вы же ее правая рука! Вы же сами вчера...
— Вчера я играла свою роль, — Рита горько усмехнулась и вдруг расстегнула верхнюю пуговицу блузки, оттягивая ворот. На ключице багровел свежий след от ожога. — Это ее муж. Друг нашего гендиректора. Они — одна банда, Диана. Лариса поставляет ему «чистых» девочек из штата для его вечеринок, а он обеспечивает ей прикрытие. Три года назад моей сестре, которая работала здесь стажером, они сломали жизнь. Она не выдержала... вышла из окна. А Лариса сделала так, что все списали на наркотики, которых сестра никогда не принимала.
Я смотрела на Риту и видела в ее глазах такую бездонную, выжженную пустыню, что мне стало страшно.
— Почему вы молчали? — спросила я шепотом.
— Потому что ждала того, кто будет достаточно безумен, чтобы полезть в ее личный архив, — Рита вытащила из сейфа папку. — У тебя есть финансовые схемы. У меня — записи с камер в ее загородном доме и списки тех, кого они «обслуживали». По отдельности нас раздавят. Вместе... вместе мы устроим шоу, которое они не забудут.
Вечер. Зал торжеств «Метрополь» сиял так, что резало глаза. Хрусталь, шампанское по сто долларов за бокал и лица, на которых застыли маски успеха. Лариса была королевой бала. В алом платье, которое облегало ее фигуру, как чешуя змею, она принимала поздравления.
— Ты готова? — Рита прошла мимо меня, едва коснувшись моей руки.
— Да, — ответила я, поправляя микрофон-петличку, который мы чудом успели подключить к общей системе звука через звукорежиссера, у которого тоже были свои счеты к руководству.
На сцену вышел генеральный директор.
— Друзья! Сегодня мы чествуем человека, чей гений позволил нам запустить «Проект Альфа»... Лариса Павловна, прошу вас!
Зал взорвался аплодисментами. Лариса поднялась на подиум, сияя своей идеальной улыбкой. Она начала говорить о перспективах, о честности, о «командном духе».
Я стояла за кулисами у пульта управления экраном. Мои пальцы лежали на кнопке «Enter». В голове проносились картинки: мама в больничной палате, пустой холодильник в коммуналке, и голос Ларисы из ежедневника: «Диана перегибает палку».
— И в заключение, — голос Ларисы надрывно задрожал от ложного пафоса, — я хочу сказать, что успех — это всегда вопрос выбора...
— Твой выбор сделан, Лара, — прошептала я и нажала на кнопку.
Огромный экран за ее спиной, где только что красовался логотип компании, внезапно мигнул и погас. А через секунду на нем появилось изображение: не таблицы и графики, а та самая аудиовизуальная запись из загородного дома. Голос Ларисы, холодный и расчетливый, звучал на весь зал: «Девчонку из отдела маркетинга подложи под инвестора. Если будет брыкаться — припугни долгами. И подготовьте документы на Раневскую. Она слишком много копает. Сделаем ее козлом отпущения по «Альфе» и дело в шляпе».
В зале воцарилась мертвая тишина. Такая, что было слышно, как пузырьки шампанского лопаются в бокалах.
Лариса медленно обернулась к экрану. Ее лицо, только что розовое от триумфа, стало серым, как пепел. Она попыталась что-то сказать, но микрофон в ее руке уже не работал. Я выключила его.
Зато включился мой. Я вышла из-за кулис под свет софитов. Прямо к ней.
— Вы говорили, Лариса Павловна, что я перегибаю палку? — мой голос гремел под сводами зала. — Вы правы. Я перегнула ее так сильно, что она наконец-то сломалась. И под обломками — ваша настоящая жизнь.
Она смотрела на меня, и в ее глазах я наконец увидела то, чего ждала двадцать лет. Дикий, животный страх. Она узнала меня. Не аналитика Диану, а ту маленькую девочку, которую она когда-то вычеркнула из жизни.
— Ты... — прохрипела она без микрофона. — Ты не посмеешь...
— О, я только начала, — улыбнулась я. — Рита, запускай вторую часть.
На экране поползли банковские выписки с подставными фирмами, где фамилия Ларисы стояла рядом с фамилией генерального директора. В зале начался гул. Инвесторы вскакивали со своих мест. Кто-то уже вызывал полицию.
Генеральный директор попытался прорваться к пульту, но дорогу ему преградила охрана. Оказалось, Рита успела связаться с отделом собственной безопасности главного акционера из Лондона еще утром.
Лариса стояла в центре этого хаоса, в своем алом платье, которое теперь казалось не символом власти, а пятном крови на белом ковре. Она выглядела жалко. Могущественная наставница превратилась в загнанную в угол крысу.
Я подошла к ней вплотную.
— Это за маму, — тихо сказала я, так, чтобы слышала только она. — И за ту маленькую квартиру, где пахло плесенью и отчаянием.
В этот момент в зал вошли люди в форме.
Зал гудел, как потревоженный улей. Охрана и люди в форме вежливо, но твердо оттесняли акционеров. Лариса стояла, прислонившись к мраморной колонне, и ее алое платье теперь казалось клоунским нарядом. Она смотрела на меня, но в этом взгляде уже не было ни ненависти, ни страха. Было что-то пугающее... узнавание.
— Думаешь, ты победила, Диана? — ее голос прозвучал удивительно спокойно в этом хаосе.
Я подошла к ней, чувствуя, как внутри все звенит от перенапряжения. Победа была на вкус как холодное железо.
— Я восстановила справедливость, Лариса Павловна. Вы потеряли все. Работу, репутацию, деньги. Вашего мужа уже допрашивают.
Она вдруг хрипло рассмеялась. Этот смех заставил волоски на моих руках встать дыбом.
— Справедливость? Деточка, ты даже не знаешь значения этого слова. Ты думала, я держала тебя рядом пять лет, потому что ты гениальный аналитик? Таких, как ты, — сотни в каждом бизнес-центре.
Она сделала шаг ко мне, и полисмен попытался ее остановить, но она отмахнулась с таким властным величием, что он замер.
— Ты искала мести за мать? За ту женщину, которая плакала в подушку? — Лариса прищурилась. — Надежда была святой женщиной, это правда. Но она была бесплодна. Она так боялась потерять твоего отца, что согласилась на сделку.
Сердце пропустило удар. Потом еще один.
— О чем вы говорите? Какая сделка?
— Твой отец... он был слабым мужчиной, Диана. Но очень красивым. Я забеременела от него, когда мне было двадцать. У меня не было ничего, кроме амбиций и этого ребенка, который разрушил бы мою карьеру, не успей она начаться. А у Надежды были деньги родителей и пустота в утробе.
Мир вокруг меня начал медленно вращаться. Голоса людей стали глухими, будто я оказалась под водой.
— Нет... — прошептала я. — Это ложь. Очередная манипуляция.
— Я отдала тебя ей, — продолжала Лариса, и ее лицо на мгновение исказилось от боли, которую она прятала тридцать лет. — Я продала свою дочь за возможность уехать в столицу и стать той, кем я стала. Я смотрела на тебя все эти годы в офисе и видела свои глаза. Свой характер. Твое упрямство, твою ярость. Ты — это я, Диана. И ты только что уничтожила свою мать. Первую, настоящую.
Она замолчала, тяжело дыша. На ее запястьях защелкнулись наручники.
Я стояла посреди сияющего зала «Метрополя», и мне казалось, что я голая. Все мои схемы, флешки, записи — все это превратилось в пыль. Я строила свою жизнь на фундаменте ненависти к женщине, которая дала мне жизнь, и на любви к женщине, которая была лишь прекрасной декорацией моего детства.
Рита подошла ко мне и положила руку на плечо.
— Диана, тебе плохо? Идем отсюда, дело сделано.
Я стряхнула ее руку.
— Дело сделано? — я посмотрела на Риту, на полицейских, на Ларису, которую уже вели к выходу. — Да. Я сделала именно то, чему она меня учила. Я перегнула палку так, что она убила нас обеих.
Я вышла на улицу. Шел мелкий, колючий снег. Я смотрела на свои руки и видела у них ее пальцы — длинные, тонкие, цепкие. В сумочке лежал тот самый ежедневник отца. Я открыла его и вырвала страницу с записью о моем семилетии.
«Диана перегибает палку».
Теперь я понимала. Она не ненавидела меня тогда. Она боялась. Боялась, что я — ее единственная слабость — разрушу ее идеальный мир. И я это сделала.
Я села на скамейку в сквере, прямо в своем вечернем платье, не чувствуя холода. Внутри было выжженное поле. Но в этой пустоте рождалось нечто новое. Странное, горькое освобождение.
Мне больше не нужно было мстить. Мне больше не нужно было «держать лицо» перед призраками прошлого. Истина, какой бы уродливой она ни была, содрала с меня кожу, но под ней оказалась я — настоящая. Не дочь Ларисы, не наследница Надежды. Просто Диана.
Я достала телефон и удалила все контакты, связанные с этой компанией. Все файлы, все планы. Завтра я начну сначала. Без красных платьев и фальшивых улыбок. Без желания доказать что-то тем, кто давно мертв внутри.
Палка сломана. Но я — нет.
Мы часто тратим жизнь на борьбу с тенями, не замечая, что сами становимся их продолжением. Настоящее освобождение наступает не тогда, когда ты уничтожаешь врага, а когда ты находишь в себе смелость признать правду, даже если она лишает тебя всех прежних смыслов. Ставить границы — значит защищать себя не только от других, но и от собственной тьмы.