Вера смотрела на крошечную девочку в нелепом розовом пуховике, и внутри у нее что-то медленно, со скрипом, обрывалось. Знаете это чувство, когда ты долго строишь карточный домик, задерживая дыхание, а кто-то просто заходит в комнату и с размаху чихает? Вот это было оно. Только вместо домика была ее жизнь. За окном весело подмигивали гирлянды, соседи тащили в лифт пахнущие морозом елки, а в прихожей Веры пахло мокрой шерстью и дешевыми духами Антонины Петровны.
— Верочка, ну что ты застыла, как соляной столбик? — свекровь бесцеремонно отодвинула невестку плечом и начала расстегивать на ребенке замок. — Снимай сапожки, Полина. Теперь ты здесь будешь жить. Тут у нас тесновато, конечно, но в тесноте, как говорится, не в обиде.
— Где жить? — голос Веры прозвучал чуждо и сипло.
Глеб, муж, даже глаз не поднял. Он сосредоточенно ковырял заусенец, привалившись к косяку у двери. Тот самый Глеб, который еще утром клялся в любви и просил прощения за то, что опять не нашел работу к праздникам.
— Вера, ну не начинай, а? — Глеб наконец посмотрел на нее, и в его глазах она увидела не раскаяние, а липкое, трусливое раздражение. — Обстоятельства изменились. Мать Полины... ну, Катя... она уехала. Далеко. Сказала, что не справляется. Это моя дочь, Вера. Моя кровь. Не на улицу же мне ее выставлять?
— Твоя дочь? — Вера почувствовала, как по затылку пополз холод. — Глеб, мы женаты пять лет. Мы пять лет лечимся, обследуемся, тратим каждую копейку на врачей, потому что ты «так мечтаешь о наследнике»! А у тебя все это время была твоя дочь?
— Ой, можно подумать, трагедия! — Антонина Петровна уже вовсю хозяйничала на кухне, гремя кастрюлями. — Мужчина — он же не робот. Ошибся разок, с кем не бывает? Ты лучше подумай, как нам теперь бюджет распределить. Девочке витамины нужны, одежда. Глебушка сказал, ты премию получила годовую? Вот и славно. Как раз на кровать для Полинки хватит.
Девочка, Полина, стояла посреди коридора и смотрела на Веру огромными, не по-детски серьезными глазами. В ее руках был облезлый плюшевый заяц с оторванным ухом. Ребенок не плакал. Видимо, она уже привыкла, что ее переставляют с места на место, как старый торшер.
— Премию? — Вера медленно перевела взгляд на мужа. — Ты уже и премию мою распределил? А ничего, что я на эти деньги хотела нам путевку в санаторий купить? Чтобы ты, Глеб, наконец свои нервы подлечил и работу нашел?
— Считай, что Полина — твой санаторий, — хохотнула из кухни свекровь. — Дети — это цветы жизни. А ты все равно своих родить не можешь, Господь-то, он все видит, не дает тебе деток, видать, за грехи какие. Вот и принимай чужого, глядишь, и тебе зачтется.
Глеб подошел к Вере и попытался приобнять ее за плечи. Его руки казались ей сейчас липкими щупальцами.
— Вер, ну правда. Помоги мне. Я же не потяну один. Ты же сильная, ты же добрая. Полина тихая, она мешать не будет. Будешь ей как мама... ну, или как старшая подруга. У нас же семья.
Вера посмотрела на накрытый стол. Она ведь сегодня специально пораньше ушла с работы. Купила дорогую скатерть с вышивкой, ту самую, на которую жалела денег полгода. Запекла утку с яблоками. Надеялась, что этот Новый год станет особенным. Что они с Глебом наконец-то поговорят по душам, без вечных упреков свекрови.
Особенным. Ха.
— Семья? — Вера сделала шаг назад, сбрасывая его руки. — Семья — это когда не врут пять лет в глаза. Семья — это когда не приводят чужого ребенка в дом 31 декабря без спроса, просто поставив перед фактом.
— Ты что, выгнать ее хочешь?! — Антонина Петровна вылетела из кухни с половником в руке. — Маленького ребенка?! На мороз?! Люди, вы посмотрите на нее! Какое сердце надо иметь каменное!
— Я никого не выгоняю, — спокойно сказала Вера, хотя внутри все дрожало от ярости и обиды. — Я просто ухожу.
— Куда это? — Глеб нахмурился. — Салаты же... и утка. Ты куда, Вер? Праздник же через три часа!
— Празднуйте сами, — Вера зашла в комнату, вытащила из шкафа дорожную сумку и начала кидать в нее вещи. Не разбирая, не складывая. Просто кучей.
— Утка на столе. Премия на карте, которую я сейчас же заблокирую, Глеб. И за квартиру я за следующий месяц платить не буду. Договор аренды на мне, завтра я его расторгаю. У тебя есть месяц, чтобы найти работу и оплатить это жилье для своей «крови» и своей матери.
— Да как ты смеешь! — взвизгнула свекровь, врываясь в комнату. — Ты обязана! Ты жена! Ты должна принимать мужа любым!
Вера застегнула сумку и выпрямилась. Она посмотрела на Антонину Петровну так, что та осеклась и попятилась.
— Я никому ничего не должна. Особенно тем, кто вытирает об меня ноги под бой курантов. Глеб, ключ на тумбочке. Счастливого Нового года.
Она подхватила сумку и вышла в прихожую. Полина все так же стояла у стены. На секунду Вере стало ее нестерпимо жаль — ребенок ведь не виноват, что у нее отец — бесхребетный трус, а бабушка — мегера. Но Вера знала: если она сейчас останется «ради ребенка», она похоронит себя заживо.
— Стой! Вера! Ты не посмеешь! У тебя никого нет, куда ты пойдешь в новогоднюю ночь?! — орал вслед Глеб, выбегая на лестничную клетку.
Вера не обернулась. Она вышла из подъезда в колючую снежную пыль. В кармане завибрировал телефон. Мама? Нет, номер незнакомый.
— Алло? — Вера прижала трубку к уху, пытаясь перекричать взрывы первых петард.
— Вера Александровна? Это из юридического отдела «Глобал-Строй». Помните, вы подавали резюме на вакансию руководителя филиала в Сочи? Генеральный хочет видеть вас завтра. Да, я знаю, что праздник, но он улетает в штаты вечером. Если готовы — билет у вас на почте.
Вера замерла посреди заснеженного двора. Снежинки таяли на ее горячих щеках. Сочи. Море. Другая жизнь, где нет вечного «должна» и «потерпи».
***
Такси медленно ползло сквозь предновогодние пробки. Вера прижалась лбом к холодному стеклу, глядя, как за окном расплываются в цветные пятна огни витрин. Внутри была странная пустота. Ни боли, ни слез — только звонкая, прозрачная решимость. Сочи так Сочи. Лишь бы подальше от этого липкого вранья.
Телефон в руке снова ожил. Опять незнакомый номер? Наверное, из авиакомпании насчет рейса.
— Алло, — устало выдохнула Вера.
— Вера? Вера, это вы? Пожалуйста, не вешайте трубку! — В трубке захлебывался в истерике женский голос. Слышны были звуки вокзала или метро, шум толпы и отчаянный всхлип. — Меня зовут Катя. Я... я мама Полины.
Вера почувствовала, как по спине пробежал электрический разряд. Она выпрямилась на сиденье, жестом попросив таксиста сделать радио потише.
— Катя? Глеб сказал, что вы уехали... что вы бросили дочь и скрылись.
— Скрылась?! — Голос на том конце сорвался на крик. — Вера, они ее украли! Глеб и его мать приехали ко мне в область два дня назад. Сказали, что хотят взять внучку на праздники, мол, «бабушка соскучилась, купили билеты в цирк». А сегодня утром Глеб прислал сообщение: «Полина теперь живет с нами, забудь дорогу, или я заявлю в полицию, что ты пьешь и избиваешь ребенка». Вера, я простая медсестра, у меня нет связей, я сейчас в Москве на вокзале, я не знаю, куда бежать!
Вера слушала, и ее пальцы так сильно сжали телефон, что побелели костяшки. В голове, как в старом кинопроекторе, прокрутились слова Антонины Петровны про «грехи» и «бесплодие». Все это время они не просто лгали — они разыгрывали спектакль.
— Катя, стойте. Успокойтесь. Где вы сейчас? — Вера уже лезла в сумку за блокнотом. — Почему Глеб это сделал? Зачем ему ребенок, если он даже себя прокормить не может?
— Он сказал... — Катя всхлипнула, — он сказал, что вы «жирная рыба» и никуда от него не денетесь, если в доме будет ребенок. Что вы всегда мечтали о дочке и начнете вваливать деньги в семью с утроенной силой, лишь бы «девочка ни в чем не нуждалась». Он хотел использовать Полину как приманку! Чтобы вы содержали и его, и его мамашу, и меня шантажировали...
Тошнота подкатила к горлу. Вера вспомнила испуганные глаза Полины и того облезлого зайца. Эти двое... Глеб и его мать... они решили превратить живого ребенка в инструмент для дойки ее банковского счета.
— Катя, слушайте меня внимательно, — голос Веры стал стальным. — Я сейчас пришлю вам адрес. Это квартира, из которой я только что ушла. Но вы туда не заходите. Ждите меня во дворе, за трансформаторной будкой. У нас мало времени. Глеб думает, что я ушла навсегда и заблокировала карты. Он сейчас на взводе.
— Вы поможете мне? — в голосе Кати затеплилась надежда.
— Я помогу нам обеим, — отрезала Вера. — Поворачивайте, — бросила она таксисту. — Обратно. И поспешите, двойной тариф за срочность.
Через двадцать минут Вера уже выходила из машины. Снег повалил сильнее, скрывая все вокруг белой пеленой. Катя нашлась быстро — худенькая, бледная девушка в стареньком пальто, дрожащая от холода и страха.
— Тише, — Вера обняла ее за плечи, пресекая очередную волну рыданий. — У меня есть план. Глеб труслив. Его мать — жадная. Мы ударим по обоим направлениям сразу. У вас есть документы на ребенка?
— Да, все с собой, я их из рук не выпускаю.
— Отлично. Сейчас мы сделаем подарок, который они запомнят на всю жизнь.
Вера достала телефон и набрала номер. Не Глеба. Она позвонила хозяину квартиры, Игорю Ивановичу — суровому отставнику, который терпеть не мог задержек оплаты и шума.
— Игорь Иванович? С наступающим. Извините, что беспокою. Тут такое дело... Я съехала, как и говорила. Но в квартире остались подозрительные люди. Глеб привел каких-то посторонних, кажется, они вскрыли мой сейф с документами. И там ребенок, которого, по-моему, удерживают силой. Да-да, я уже вызвала наряд, но у вас же есть свой ключ?
Вера отключила вызов и посмотрела на Катю.
— А теперь — самое интересное. Глеб уверен, что я улетела. Он сейчас расслабился, небось, утку мою доедает. Мы зайдем вместе с хозяином и полицией.
Когда они поднялись на этаж, у двери уже стоял разъяренный Игорь Иванович, а из лифта выходили двое полицейских — вызов о «похищении ребенка» в новогоднюю ночь отрабатывали быстро.
— Открывайте! — рявкнул хозяин, колотя в дверь.
За дверью послышалась возня, грохот упавшего стула. Когда замок наконец щелкнул, на пороге показался Глеб в расстегнутой рубашке, с куском утиной ножки в руке. Его лицо при виде Веры, Кати и людей в форме медленно поползло вниз, становясь серо-зеленым.
— Вера? Ты... ты что тут делаешь? Катя?! — он поперхнулся, глядя на жену.
— Пришла поздравить тебя с Новым годом, дорогой, — Вера прошла в квартиру, не снимая сапог. — Как там утка? Не колом в горле стоит?
Из комнаты выскочила Антонина Петровна, уже приготовившаяся орать, но, наткнувшись на холодные взгляды полицейских, притихла и начала судорожно поправлять халат.
— Полина! — крикнула Катя.
Девочка выбежала из комнаты и с плачем кинулась к матери. Полицейский сразу преградил путь Глебу, который попытался было дернуться к ним.
— Так, граждане, — сурово начал один из полицейских. — Нам поступило заявление о незаконном удержании несовершеннолетней. Документы на ребенка предъявите.
— Да это недоразумение! — заверещала свекровь. — Это наш ребенок! Внучка! Мы просто... мы просто хотели праздника! Вера, скажи им!
— Скажу, — Вера посмотрела на Антонину Петровну с такой брезгливостью, будто перед ней была куча мусора. — Я скажу, что вы похитили ребенка у матери, чтобы шантажировать меня. Игорь Иванович, — она повернулась к хозяину, — я расторгаю договор прямо сейчас. Вещи этих людей можете выставить в коридор. Оплаты не будет.
— Вера, ты не можешь! — Глеб затрясся, его спесь испарилась, осталась только жалкая суть. — Куда мы пойдем? Ночь же! Мороз! У нас ни копейки!
— Можешь пойти к своей совести, Глеб. Ах, да, я забыла, ты ее в ломбард сдал еще пять лет назад, — Вера подошла к столу, взяла бутылку дорогого шампанского, которую сама же и купила, и решительно вылила его прямо в тарелку с уткой. — Приятного аппетита.
Аэропорт гудел, как встревоженный улей. Люди с заиндевевшими воротниками, охапки роз и бесконечные объявления рейсов. Вера стояла у панорамного окна, глядя, как огромные снежинки тают, едва коснувшись разогретого бетона взлетной полосы. Рядом на сиденьях, прижавшись друг к другу, спали Катя и Полина. Девочка все так же сжимала своего зайца, но теперь ее лицо было спокойным.
Вера чувствовала себя странно. Будто из нее вынули огромный, ржавый стержень, который годами мешал дышать.
— Вера Александровна? — раздался за спиной глубокий, чуть хрипловатый голос.
Она обернулась. Перед ней стоял высокий мужчина в темно-синем пальто. Лицо показалось знакомым — она видела его на сайте компании. Андрей Викторович, тот самый «генеральный». Но сейчас он не был похож на грозного босса с обложки Forbes. Растрепанные волосы, усталые глаза и... термос в руках.
— Да, это я. Извините, я не ожидала вас здесь увидеть. Я думала, собеседование завтра в офисе... — Вера поправила выбившийся локон.
— Планы изменились, — Андрей усмехнулся, и от этой улыбки в груди у Веры впервые за вечер стало тепло. — Мой рейс отменили, а ваш задержали. Я увидел вас в списке пассажиров и решил: зачем ждать утра? Тем более... — он кивнул на спящую Катю и ребенка, — я вижу, вы приехали не одна. Резюме не врало: вы умеете справляться с кризисными ситуациями.
Вера горько усмехнулась.
— Это не кризис, Андрей Викторович. Это ликвидация последствий стихийного бедствия. Под названием «неудачный брак». Эти люди... им некуда идти. Я не могла их оставить там, в той грязи.
Андрей присел на край соседнего кресла. Он долго молчал, глядя на взлетающий самолет, а потом негромко произнес:
— Знаете, Вера, я ведь тоже лечу в Сочи не просто так. Я убегаю. От одиночества, от дома, который стал слишком большим и пустым после развода. А вы... вы, кажется, не бежите. Вы спасаете.
Он протянул ей термос.
— Пейте, это чай с чабрецом. Мама наливала. К слову о вашей «команде»... В нашем филиале в Сочи при пансионате пустует вакансия старшей медсестры. И служебная квартира с видом на кипарисы. Как думаете, ваша подруга справится?
Вера посмотрела на него, и в горле встал комок. Настоящий, соленый комок счастья.
— Справится. Она отличный специалист. Спасибо вам.
— Не за что. Нам в компании нужны люди с сердцем, а не просто с дипломами. Идемте, объявили посадку на наш рейс.
Когда они входили в самолет, Вера на секунду обернулась. Там, в холодном городе, остались Глеб и его мать. Она представляла, как они сейчас стоят на лестничной клетке среди узлов с грязным бельем, как свекровь шипит ядом, а Глеб в ужасе соображает, на что он купит завтра пачку сигарет. Но это больше не была ее война.
Самолет начал разбег. Вера закрыла глаза.
Через три часа они вышли из аэропорта Адлера. Воздух здесь был совсем другим — влажным, мягким, пахнущим солью и южной хвоей. Полина проснулась и восторженно ткнула пальцем в сторону огромной пальмы, украшенной разноцветными шарами.
— Мама, смотри! Тут елки с листьями!
Катя засмеялась, и это был первый живой звук, который она издала за всю ночь.
— Вера, — Андрей подошел к ним у выхода, — мой водитель отвезет девушек в пансионат, а вас я приглашаю на завтрак. Нужно обсудить стратегию развития... и, кажется, встретить первый рассвет в этом году. Вы не против?
Вера посмотрела на море, которое в лучах восходящего солнца казалось расплавленным золотом. Она посмотрела на Андрея — человека, который за одну ночь сделал для нее больше, чем муж за пять лет.
— Я не против, — улыбнулась она. — Кажется, это будет лучший год в моей жизни.
За ее спиной остался старый мир, полный лжи и обид. Впереди было солнце, честная работа и мужчина, который умел ценить настоящих женщин. Вера сделала глубокий вдох. С Новым годом, Вера. С новой тобой.
***
P.S. Друзья, с наступающим! Пусть в новом году из вашей жизни уйдут все токсичные люди и манипуляторы, а на их место придут те, кто умеет ценить и беречь. Помните: вы у себя одни, и ваша жизнь — слишком дорогая штука, чтобы тратить ее на тех, кто вытирает о вас ноги. Не бойтесь закрывать старые двери, за ними всегда открываются новые горизонты. Добра вам, сил и только настоящих людей рядом!
С уважением, Ромыч.