Пять лет брака рассыпались в пыль под звон хрустального бокала, который Алина выронила, прочитав всего одну смс в телефоне мужа. Она стояла посреди их идеальной кухни, на которую заработала сама, и чувствовала, как подол ее ярко-красного платья мажет по разлитому вину — такому же густому и багровому, как ее рухнувшие надежды.
В этом доме, где каждый гвоздь был оплачен ее бессонными ночами над чертежами, ей только что вынесли приговор: либо она платит за спасение бастарда своего мужа, либо завтра же оказывается на улице с одним чемоданом.
— Ты же всегда была милосердной, Алина, неужели сейчас в тебе проснулась жаба? — Сергей стоял у окна, нервно перебирая пальцами бахрому штор. Тех самых штор, которые Алина выбирала три месяца, выискивая нужный оттенок пыльной розы под цвет обоев.
Алина сидела на диване, сжимая в руках телефон мужа. Экран еще не погас, и строчки переписки жгли ладони. «Сереж, врач сказал, если до пятницы не внесем залог, операцию перенесут. Я боюсь за малыша». И сердечко в конце. Розовое такое, аккуратное.
— Ты просишь у меня деньги на операцию своей любовнице? — Алина произнесла это медленно, пробуя каждое слово на вкус. Вкус был металлический, как у крови.
— Не любовнице, Алина! Маленькому человеку, который еще не родился! У Кати патология, понимаешь? Если не прооперировать сейчас, внутриутробно, он не выживет. Или останется инвалидом. У тебя же есть эти деньги, они на твоем счету лежат, со старой квартиры остались...
В комнату, не постучавшись, вплыла Зоя Петровна. Свекровь всегда появлялась вовремя, будто караулила под дверью с секундомером.
— И чего ты ломаешься? — голос свекрови был сухим, как треск валежника. — Сережа оступился, с кем не бывает. Мужское естество, оно такое... А вот ты сейчас на костях плясать вздумала? Из-за денег ребенка погубишь?
— Этот дом, Зоя Петровна... — Алина подняла глаза. — Я вложила сюда все. Я ремонт делала на свои декретные, которые откладывала заранее. Я мебель покупала. А дом на вас оформлен.
— И правильно оформлен, — отрезала свекровь. — Мой сын тут хозяин. А ты, если хочешь и дальше в этом доме хозяйкой числиться, покажи, что ты семья, а не приживалка. Помоги Сергею исправить ошибку. Дашь деньги — закроем тему, Катя эта исчезнет сразу после больницы, я лично прослежу. Откажешь... Что ж. Значит, не жена ты, а эгоистка. И чемодан твой я уже присмотрела в кладовке. На выход пойдешь, милая. Без копейки и без прав.
Алина посмотрела на мужа. Сергей отвел взгляд, но в его позе не было раскаяния. Только раздражение. Будто это она, Алина, создала ему проблему своим существованием.
— Мне нужно подумать, — выдохнула Алина.
— До вечера, — бросила Зоя Петровна. — Вечером приедет нотариус. Либо ты переводишь средства как добровольное пожертвование на счет клиники, либо подписываешь отказ от претензий на имущество и освобождаешь площадь.
Они вышли, оставив ее в тишине, которая звенела в ушах. Алина подошла к зеркалу. Из него смотрела бледная женщина в ярко-красном домашнем платье — она надела его сегодня, потому что хотела устроить романтический ужин. Отпраздновать пять лет брака.
Смешно. До икоты смешно.
Она достала телефон и набрала номер, который знала наизусть, но не решалась набрать два года.
— Паш... Ты говорил, что я всегда могу обратиться, если он меня обидит. Мне нужна помощь. Не юридическая. Другая.
***
Алина молчала долго. Так долго, что Зоя Петровна начала нетерпеливо постукивать лакированным ногтем по полировке стола. Сергей же, не выдержав напряжения, вышел на веранду покурить, но Алина видела через стекло, как у него дрожали руки.
— Хорошо, — Алина подняла голову. Взгляд ее стал сухим и колючим, как наст. — Я дам деньги. Все три миллиона.
Зоя Петровна выдохнула, и на ее лице проступило торжество, смешанное с плохо скрываемым презрением. «Сломалась», — читалось в ее прищуре.
— Но у меня есть условие, — Алина перебила свекровь прежде, чем та успела открыть рот. — Вы прямо сейчас переписываете этот дом на меня. Дарственной. Сергей влетает на огромную сумму из-за своей... ошибки. Я ее покрываю. Считайте это выкупом его свободы. Если этот дом станет моим, я забуду про измену и оплачу операцию этой женщине. Если нет — завтра утром я подаю на развод и раздел имущества. И поверьте, мои адвокаты выгрызут каждую копейку из того, что я сюда вложила.
— Да ты с ума сошла! — в комнату ворвался Сергей, услышавший последние слова. — Это мамин дом! С какой стати?
— С такой, Сереж, что мамин дом стоит на моей земле, которую я купила еще до свадьбы, и построен на мои гонорары за три крупных проекта, — голос Алины не дрогнул. — У вас есть час. Нотариус, как вы сказали, все равно скоро будет. Пусть готовит документы на дарение от Зои Петровны — мне.
Свекровь и сын заперлись в кабинете. Алина слышала их приглушенные споры, переходящие в шипение. Она знала, на что бьет. Для Зои Петровны этот дом был всем, но перспектива того, что Алина пойдет в суд и вскроет все серые схемы, по которым дом вводили в эксплуатацию, пугала ее сильнее. К тому же, они были уверены: как только деньги окажутся у них, они найдут способ все отыграть назад.
Через два часа документы были подписаны. Алина держала в руках бумаги, пахнущие свежей типографской краской.
— Теперь деньги, — Сергей протянул руку, его глаза горели лихорадочным блеском. — Катя ждет. Счет клиники у тебя в мессенджере.
Алина открыла приложение банка. Пальцы летали по экрану.
— Перевела, — коротко бросила она.
Вечер прошел в странном, больном оцепенении. Сергей внезапно стал шелковым: подливал чай, спрашивал, не дует ли из окна. Зоя Петровна демонстративно пила капли, изображая жертву материнского долга.
Алина ушла в спальню и закрыла дверь на замок. Ей нужно было дождаться утра.
Рассвет застал ее на ногах. В восемь утра раздался оглушительный стук в калитку. Алина вышла на крыльцо в том же красном платье, накинув на плечи старое пальто. У ворот стояла заплаканная молодая женщина. Та самая Катя.
— Где он? — вскрикнула Катя, увидев Алину. — Где Сергей? Он не берет трубку! Он сказал, что вчера должны были перевести деньги на операцию маме, но в больнице говорят, что счета пусты!
Алина замерла.
— Подожди... Какую операцию? Маме?
— Да! У мамы рак, нужны были деньги на срочный курс в частной клинике. Сергей сказал, что взял кредит, что все уладит... Он сказал, что вы — его сестра, которая не дает ему заложить общую квартиру!
В этот момент из дома выскочил Сергей, на ходу натягивая куртку. Увидев Катю, он побледнел так, что стал похож на мел.
— Ты что тут делаешь? — прошипел он. — Я же сказал, я все решу!
Алина медленно повернулась к мужу. Пазл в ее голове сложился с щелчком. Никакого ребенка. Никакой внутриутробной патологии. Сергей просто нашел очередную «жертву», которой навешал лапши на уши, чтобы вытянуть деньги из жены под самым благовидным и страшным предлогом. А Зоя Петровна... Зоя Петровна была в доле.
— Сережа, а куда же ушли три миллиона, которые я вчера перевела на счет «клиники»? — тихо спросила Алина. — На тот счет, который ты мне скинул?
— Алина, я все объясню... — начал он, пятясь.
— Не надо. Я уже позвонила в банк. Счет принадлежит не клинике, а подставной фирме-однодневке. И знаешь, что самое интересное? Я не перевела деньги. Я просто создала отложенный платеж и показала тебе скриншот подтверждения. А утром — отменила.
Лицо Сергея перекосило от ярости. Он сделал шаг к ней, но Алина выставила перед собой папку с документами на дом.
— Подойдешь ближе — и я добавлю к заявлению о мошенничестве запись нашего вчерашнего разговора. Дом теперь мой. А вы с мамой... У вас есть десять минут, чтобы собрать трусы и носки.
Тишина в доме после их ухода была не радостной, а какой-то липкой. Алина сидела на кухне, глядя на пустую чашку. Вещи Сергея и Зои Петровны были собраны в спешке, кое-какое барахло так и осталось валяться в прихожей, но ей было плевать. Она чувствовала себя победителем. Дом ее. Справедливость восторжествовала.
Но триумф длился ровно до следующего утра.
В калитку снова постучали. Но не истерично, как Катя, а веско, тяжело. На пороге стоял мужчина в дорогом сером пальто, за его спиной маячил хмурый человек с кожаной папкой.
— Добрый день. Вы Алина? — мужчина смотрел на нее с вежливым сочувствием. — Меня зовут Игорь Владимирович. Я настоящий собственник этого участка и недостроенного объекта на нем.
Алина почувствовала, как внутри все похолодело.
— Вы ошибаетесь. У меня есть дарственная. Зоя Петровна, бывшая владелица...
— Зоя Петровна такая же жертва, как и вы, — перебил ее мужчина, проходя в холл без приглашения. — Или соучастница, это уже следствие разберется. Ваш муж, Сергей, провернул изящную схему. Он подделал кадастровые документы еще два года назад, когда участок якобы выкупался у муниципалитета. На самом деле он арендован на подставное лицо, а потом «продан» его матери по фальшивым бумагам. Вчера, пока вы подписывали свою «дарственную», Сергей закрыл сделку по продаже этого дома мне. С настоящими документами, которые он выкрал из архива, когда работал в строительном комитете.
Алина опустилась на банкетку. Голова кружилась.
— То есть... этот дом не мой? И не ее?
— Этот дом принадлежит моей компании, — отрезал Игорь Владимирович. — Сергей получил от меня задаток — пять миллионов — и исчез. А Зоя Петровна сейчас сидит в отделении полиции. Она пыталась штурмовать мой офис, крича, что ее ограбили. Только вот незадача: на всех документах, которые позволили Сергею вывести деньги, стоит ее подпись. Он ее подставил. Мать, которая его боготворила.
Алина закрыла лицо руками. Вот оно что. Весь этот спектакль с Катей, с «болезнью» ребенка — это была лишь дымовая завеса, чтобы Алина не лезла в дела Сергея, пока он готовил крупный куш. Он знал, что она потребует дом. И он «отдал» ей пустышку, фантик, чтобы она замолчала и не мешала ему сбежать с пятью миллионами Игоря.
— Что мне делать? — прошептала она.
— У вас есть два пути, — мужчина присел на край стола. — Вы можете пойти свидетелем. Подтвердить, что Зоя Петровна знала о махинациях. Тогда она сядет надолго. Либо вы можете предоставить записи ваших разговоров, где видно, что ее тоже обманули. Это смягчит ее участь, но тогда вы не получите никакой компенсации. Сергей ведь исчез, Алина. Денег нет.
Вечером Алина приехала в СИЗО. Зоя Петровна выглядела жалко. Седые пряди выбились из когда-то безупречной прически, лицо осунулось. Увидев невестку, она не закричала. Она просто заплакала — тихо, по-старушечьи.
— Он все забрал, Алиночка... — всхлипывала свекровь через стекло. — Сказал, что нам нужно бежать, что ты нас засудишь. Велел подписать бумаги на перевод его «доли» в нал. Я же ему верила... Сын же... Скажи им, что я не знала! Умоляю! Они меня здесь сгноят!
Алина смотрела на женщину, которая еще вчера была готова выкинуть ее на мороз ради комфорта своего «сыночки». Перед ней сидела разбитая, глупая и очень злая женщина, которая сама выкормила своего палача.
Алина достала из сумки диктофон. Тот самый, на который записала угрозы и признания в мошенничестве.
— Знаете, Зоя Петровна, — тихо сказала Алина. — Вы всегда говорили, что семья — это когда помогают исправлять ошибки.
Алина встала. Она знала, что сделает. Она отдаст записи адвокату Игоря, чтобы доказать вину Сергея и полную недееспособность этой женщины. Она не станет ее спасать, но и топить не будет — жизнь уже все сделала за нее.
Выйдя на улицу, Алина поправила красное пальто. У нее не было дома, не было мужа и не было тех трех миллионов. Но впервые за пять лет у нее было кое-что поважнее — абсолютная, звенящая свобода от людей, которые считали ее своей собственностью.
Она пошла к метро, не оборачиваясь. За спиной оставался чужой дом, чужие долги и чужая гнилая жизнь. А впереди был город, в котором она обязательно построит что-то свое. И на этот раз фундамент будет из правды.