Наташа стояла посреди гостиной и не верила своим ушам. Только что Алла, сестра мужа, с серьёзным лицом объявила ей, что диван в родительском доме предназначен только для членов семьи. А Наташа, судя по всему, к таковым не относилась.
– Ты что, шутишь? – переспросила Наташа, думая, что ослышалась.
– Нисколько, – Алла поправила волосы. – Этот диван покупала ещё наша бабушка. Он передаётся из поколения в поколение. Только родная кровь может на нём сидеть.
Наташа посмотрела на свёкра и свекровь. Те сидели за столом и молчали, не встречаясь с ней взглядом. Андрей, её муж, стоял рядом с сестрой и тоже молчал.
– Андрюш, – позвала Наташа, – ты что, серьёзно?
– Ну, Аллка права в общем-то, – он пожал плечами. – Диван действительно семейная реликвия.
– Семейная реликвия? – Наташа почувствовала, как внутри закипает возмущение. – Мы женаты пять лет! У нас двое детей! Я не член семьи, что ли?
– Дети – да, они родная кровь, – вмешалась Алла. – А ты нет. Извини, но это факт.
Наташа открыла рот, но слов не нашла. Она посмотрела на всех присутствующих и поняла, что никто не собирается её защищать. Даже муж.
– Понятно, – она взяла сумку. – Тогда я пойду. Раз я здесь чужая.
– Наташ, не драматизируй, – Андрей попытался взять её за руку.
– Не трогай меня.
Она вышла из дома, села в машину и поехала домой. По дороге звонил Андрей, но она не брала трубку. Накатывала обида, какая-то дикая, горькая. Как можно так унизить человека?
Этот визит к родителям мужа был приурочен к дню рождения свёкра. Они приехали всей семьей – Наташа, Андрей и их дети, Лиза и Максим. Алла с мужем тоже были там. Сначала всё шло хорошо, сидели за столом, разговаривали. Потом дети устали, захотели поиграть, и Наташа с ними переместилась в гостиную.
Она присела на большой старый диван у окна. Диван и правда был старинный, с резными ножками, обитый выцветшим бархатом. Красивый, надо признать. Максим забрался к ней на колени, Лиза устроилась рядом. И тут вошла Алла.
– Наташа, слезь с дивана, – сказала она вместо приветствия.
– Что? – Наташа не поняла.
– Я говорю, слезь. Это семейный диван.
– И что?
– А то, что сидеть на нём могут только члены семьи. Родные.
– Алла, ты сейчас шутишь?
– Нет. Мама, объясни ей!
В гостиную вошли остальные. Свекровь, Вера Ивановна, смущённо посмотрела на Наташу.
– Наташенька, ну понимаешь, это традиция у нас такая. Диван этот от бабушки достался, она завещала, чтобы только родня на нём сидела.
– Вера Ивановна, мы же семья! – Наташа встала, посадив Максима на диван. – Я жена вашего сына!
– Жена – это одно, а кровь – другое, – вступила Алла. – Муж мой тоже на диване не сидит, кстати. Он понимает.
Наташа посмотрела на Сергея, мужа Аллы. Тот стоял в углу и изображал, что его здесь нет.
И вот теперь Наташа ехала домой одна, без мужа, без детей. Они остались там, у родителей. Андрей уговаривал её не уезжать, но она не могла там больше находиться.
Дома Наташа села на кухне и наконец-то позволила себе расплакаться. Пять лет она старалась быть хорошей невесткой, помогала свекрови по хозяйству, поздравляла всех с праздниками, терпела Аллины выпады. А её считают чужой.
Позвонила подруга Катя.
– Привет, как день рождения свёкра?
– Ужасно, – всхлипнула Наташа.
– Что случилось?
Наташа рассказала про диван. Катя слушала, потом выдала:
– Ты издеваешься? Это вообще нормально?
– Не знаю. Может, я правда слишком драматизирую?
– Наташ, тебя публично унизили! При детях ещё! И муж тебя не защитил!
– Он сказал, что это традиция.
– Какая ещё традиция? Это просто золовка твоя с ума сошла от вредности!
Катя была права. Алла всегда относилась к Наташе прохладно. Она сама была старше брата на три года, считала себя главной в семье после родителей. Когда Андрей привёл Наташу знакомиться, Алла осмотрела её с ног до головы и сказала:
– Ну, посмотрим, что из этого выйдет.
Наташа тогда промолчала, не хотела портить первое впечатление. Но с годами Аллино отношение не улучшилось. Она постоянно давала советы, как надо воспитывать детей, как вести хозяйство, как общаться с родителями мужа.
– Ты должна понимать, что у нас особая семья, – говорила она. – Мы все очень близки. И ты должна соответствовать.
Наташа старалась соответствовать. Она действительно любила Андрея, хотела, чтобы в семье был мир. Но каждый раз натыкалась на Аллино недовольство.
Вечером приехал Андрей с детьми. Дети сразу побежали в свои комнаты, а муж зашёл на кухню. Лицо у него было виноватое.
– Наташ, прости. Я не думал, что ты так воспримешь.
– А как я должна была воспринять? – она встала, налила чаю. – Мне сказали, что я чужая в вашей семье.
– Никто не говорил, что ты чужая.
– Андрей, твоя сестра буквально запретила мне сидеть на диване! Потому что я не родная кровь!
– Ну это же просто традиция, понимаешь? Не надо придавать этому такое значение.
Наташа поставила чашку на стол.
– Значит, я должна была просто смолчать и стоять в углу, пока все сидят?
– Ты могла сесть на стул.
– На стул? – Наташа посмотрела на мужа. – Ты сейчас серьёзно?
– Ну а что такого? Диван один, а нас много было.
– Там было полно мест! И дело не в месте! Дело в том, что меня унизили!
Андрей вздохнул.
– Слушай, давай не будем раздувать из мухи слона. Алла просто переживает за семейные традиции.
– Алла просто самодурка, которая решила показать мне моё место!
– Наташа, это моя сестра!
– А я твоя жена! Мать твоих детей! И ты должен был встать на мою защиту!
Они поссорились. Андрей ушёл в спальню, хлопнув дверью. Наташа осталась на кухне. Внутри всё клокотало от обиды.
Утром они почти не разговаривали. Андрей собрался на работу, дети – в школу и садик. Наташа осталась дома, у неё был выходной. Она села за компьютер, решила отвлечься работой, но не могла сосредоточиться.
Позвонила свекровь.
– Наташенька, привет. Я хотела извиниться за вчерашнее.
– Вера Ивановна, вы-то при чём? Это Алла устроила представление.
– Ну, она такая, да. Горячая. Но ты не обижайся, ладно? У неё характер сложный.
– А мне что, терпеть теперь её выходки?
– Ну, попытайся понять. Она очень привязана к семейным традициям. Этот диван для неё много значит.
Наташа не выдержала:
– Вера Ивановна, я ваша семья или нет?
Свекровь замялась.
– Конечно, семья, Наташенька. Просто... ну, понимаешь, это другое. Ты вошла в семью, а не родилась в ней.
– То есть я навсегда останусь чужой?
– Ну что ты говоришь! Какая чужая? Мы тебя любим!
– Но на диван садиться не пустите.
– Ну, это ведь такая мелочь...
Наташа попрощалась и положила трубку. Мелочь. Для них это мелочь, а для неё – унижение.
Вечером Андрей пришёл с работы в лучшем настроении.
– Слушай, я поговорил с Аллой. Она сказала, что не хотела тебя обидеть.
– Не хотела? Серьёзно?
– Ну да. Просто она очень щепетильно относится к семейным вещам. Но она не имела в виду ничего плохого.
– Андрюш, она меня на весь дом опозорила!
– Наташ, ну хватит уже! Сколько можно? Прошло больше суток!
– И что? Я должна забыть?
– Да, должна! Это же семья! Нельзя из-за ерунды ссориться!
– Это не ерунда!
Они опять поругались. Наташа ушла к себе в комнату, легла на кровать. Слёзы текли сами собой. Она чувствовала себя преданной. Андрей не понимал её, защищал сестру. А ей было больно.
Прошла неделя. Отношения с мужем оставались натянутыми. Они разговаривали только о детях и бытовых вопросах. Наташа чувствовала, как между ними растёт стена.
Позвонила Алла.
– Наташа, привет. Слушай, мама попросила передать, что в воскресенье будет обед. Приезжайте.
– Мы подумаем.
– Что значит подумаем? Это семейный обед, все должны быть.
– Алла, я не уверена, что мне там рады.
– Из-за дивана опять? Господи, ну какая же ты обидчивая!
– Я обидчивая? Это ты меня как прокажённую выставила!
– Я просто соблюдаю традиции. Если ты настолько бестолковая, что не понимаешь разницы между родством по крови и по браку, это твои проблемы.
Наташа отключила телефон. Руки тряслись от злости.
В воскресенье Андрей собирался ехать к родителям.
– Ты с нами? – спросил он.
– Нет.
– Наташ, ну сколько можно дуться?
– Я не дуюсь. Я просто не хочу туда ехать.
– А как же дети? Им бабушку с дедушкой видеть надо.
– Поезжайте без меня.
– Это неправильно! Родители обидятся!
– А меня обижать можно, да?
Андрей хлопнул дверью, уехал с детьми. Наташа осталась дома одна. Она ходила по квартире, пыталась успокоиться. Но обида никуда не уходила.
Вечером вернулся Андрей, мрачнее тучи.
– Родители очень расстроены, что ты не приехала.
– Пусть расстраиваются. Может, поймут, что были неправы.
– Наташа, ты ведёшь себя как ребёнок! Из-за какого-то дурацкого дивана портить отношения с семьёй!
– Это не из-за дивана! Это из-за того, что меня не считают за свою!
– Считают! Все тебя любят!
– Любят, но на диван не пустят. Отличная любовь.
Андрей сел на стул, устало потёр лицо.
– Слушай, может, нам к психологу сходить? А то мы сами не справляемся.
– К психологу? – Наташа усмехнулась. – Может, лучше твоей сестре к психологу сходить?
– Хватит про Аллу! Устал я уже!
– А я не устала? Меня пять лет третьим сортом считают, а я должна молчать?
– Никто тебя третьим сортом не считает!
– Ещё как считают! Вот этот случай с диваном всё показал!
Они кричали друг на друга уже не таясь. Дети сидели в комнате и слышали всё. Наташа это понимала, но остановиться не могла.
Ночью она не спала. Лежала и думала о том, что же делать дальше. Терпеть эти унижения? Или поставить точку?
Утром она собрала сумку.
– Куда ты? – спросил Андрей.
– К маме. Мне надо подумать.
– О чём подумать?
– О нас. О нашем браке. О том, готова ли я терпеть вашу семью дальше.
– Наташа, не делай глупостей!
– Глупости я уже сделала, когда молчала все эти годы.
Она уехала к матери. Та встретила её с вопросами, но Наташа ничего не объясняла. Просто легла на диван в своей старой комнате и заплакала.
Мама села рядом, погладила по голове.
– Рассказывай, что случилось.
Наташа рассказала. Про диван, про Аллу, про то, что Андрей её не защитил. Мама слушала молча.
– И что теперь? – спросила она, когда Наташа закончила.
– Не знаю. Устала я от всего этого.
– А Андрей что говорит?
– Что я раздуваю из мухи слона. Что это просто традиция.
Мама покачала головой.
– Знаешь, доченька, в каждой семье свои порядки. Но когда они задевают твоё достоинство, это уже не порядки, а самодурство.
– Вот и я так думаю!
– Но с другой стороны, семью надо беречь. Дети ведь есть.
– Я знаю. Но как я могу терпеть, когда меня не уважают?
Мама вздохнула.
– Попробуй поговорить с Андреем. Серьёзно, спокойно. Объясни, что тебе больно. Может, он поймёт.
Вечером позвонил Андрей.
– Наташ, приезжай домой. Давай поговорим.
– О чём говорить?
– Обо всём. Я подумал. Ты права. Мне надо было тебя защитить.
Наташа помолчала.
– Ты это серьёзно?
– Да. Я поговорил с родителями. И с Аллой. Сказал, что если они хотят видеть нас, то должны относиться к тебе с уважением.
– И что они?
– Алла обиделась, конечно. Но мама сказала, что ты права. Что это было неправильно.
– Ладно. Приеду.
Наташа вернулась домой. Они с Андреем долго разговаривали. Он извинялся, обещал, что больше никогда не допустит такого.
– Я просто не понимал, насколько тебе это важно, – говорил он. – Для меня это был просто диван. А для тебя это был вопрос уважения.
– Именно, – кивнула Наташа. – Я не прошу любви. Но уважения я заслуживаю.
На следующий день позвонила свекровь.
– Наташенька, прости нас, пожалуйста. Мы были неправы. Конечно, ты член семьи. И никаких запретов больше не будет.
– Спасибо, Вера Ивановна.
– Приезжайте на выходных, ладно? Я пирогов напеку.
Наташа согласилась. В воскресенье они всей семьёй приехали к родителям Андрея. Алла тоже была там, но вела себя тихо, почти не разговаривала. Вера Ивановна суетилась вокруг стола, всех угощала.
После обеда Наташа зашла в гостиную. Дети играли на ковре. Она посмотрела на злополучный диван. Тот стоял на прежнем месте, старый, с потёртым бархатом.
– Садись, – вошла Вера Ивановна. – Не стой.
Наташа села на стул.
– Да ты на диван садись, говорю! – свекровь подтолкнула её. – Никаких запретов больше нет.
Наташа посмотрела на неё, потом на диван. И вдруг поняла, что уже не хочет на нём сидеть. Этот диван теперь ассоциировался у неё только с унижением.
– Знаете, Вера Ивановна, я лучше здесь посижу. Мне так удобнее.
Свекровь кивнула, ничего не сказала. А Наташа смотрела на диван и думала о том, что выиграла эту битву. Может, не так, как планировала, но выиграла.
Потому что главное было не в том, разрешат ли ей сидеть на этом диване. Главное было в том, что её наконец-то услышали. Что она отстояла своё достоинство. И это было важнее любых семейных реликвий.