Акустическое притяжение
Алина медленно сделала ещё один шаг, пока не оказалась на границе света и тени, где сидел Сергей. Снег падал на его тёмные волосы, оседал на кожаной куртке. Он выглядел совершенно неуместным, слишком живым для этой идеальной, заснеженной ночи.
— Я не предчувствие беды, — сказала она тихо, перекрывая шум ветра. — Я архитектор. Я вижу структуру.
Сергей отложил гитару в сторону и, не вставая, посмотрел на неё снизу вверх. На самом деле, он был ошеломлен. Она не убежала, не вызвала охрану, не продолжила свою лекцию о вреде акустического загрязнения. Она стояла перед ним, неловко, но твёрдо.
— А я вижу трещины в этой структуре, — ответил он. — Иногда трещина — это не дефект. Это место, где что-то может прорасти.
В этот момент из дома раздались первые удары часов — начало обратного отсчета. «Десять! Девять! Восемь!»
Они оба посмотрели на огни дома, но затем снова встретились глазами.
— Что вы делаете в эту ночь? — спросил Сергей, его голос стал мягче, лишённым прежней агрессии.
Алина закусила губу. — Пытаюсь спасти старый дом от сноса. Боюсь, что к утру проиграю.
— А я… я пытаюсь понять, как не продать свою музыку за право жить в комфорте, — признался он, неожиданно открываясь. — Они хотят из меня сделать поп-звезду. Я должен играть о любви, которую не чувствую, и о вечеринках, на которых не бываю.
Алина почувствовала слабый, едва различимый укол сочувствия. Это было непривычное чувство, и она поспешно попыталась его заблокировать.
— И поэтому вы шумите?
— Шум — это протест. Тишина — это согласие на смерть.
Голоса из дома достигли пика: «Пять! Четыре! Три!»
Сергей вдруг резко поднялся, стряхивая снег. Он подошёл к Алине вплотную. Его лицо было близко, и она чувствовала тепло, исходящее от него, контрастирующее с морозным воздухом.
— С Новым годом, Архитектор, — прошептал он.
— С Новым годом, Шум, — ответила она.
В тот момент, когда толпа, выбежавшая из дома, запустила фейерверк, озаривший небо, Сергей наклонился и поцеловал её.
Это был нежный, неловкий поцелуй, совершенно не похожий на огненный взрыв, который они оба предвидели. Алина замерла, не в силах ответить или оттолкнуть. Её мозг, привыкший к анализу, не мог обработать эту новую переменную.
Поцелуй длился всего пару секунд, но когда он отстранился, мир казался немного другим. Снег шёл, но уже не казался таким враждебным.
— Это… — начала Алина, пытаясь навести порядок в мыслях.
— Ошибка? — Закончил Сергей. Он выглядел таким же растерянным.
— Нет, — выдохнула она. Это было самое нелогичное слово, которое она произносила за последние пять лет. — Сложно.
— Сложности — это хорошо, Алина. Сложности — это когда есть, над чем работать, — он улыбнулся, и эта улыбка была такой же открытой и немного дикой, как его музыка.
Он не стал её удерживать. Он просто взял свою гитару, махнул рукой, исчез в темноте улицы, оставляя за собой лишь тишину и падающий снег.
Январь в Москве всегда был временем замедления
Январь в Москве всегда был временем замедления. Город отдыхал после рождественской лихорадки. Люди прятались по домам, и жизнь замедлялась.
Для Алины этот январь стал пыткой. Она не могла сосредоточиться на проекте. Каждый раз, открывая чертёж фасада, она видела не строгие линии, а его лицо, освещённое уличным фонарём.
Она пыталась убедить себя, что это была просто новогодняя истерия. Она — рациональна. Он — хаос. Между ними не может быть ничего, кроме вражды.
Но тело не слушало разум. Она ловила себя на том, что ищет его в местах, где не может быть ни одного рокера: в кофейнях у делового центра, в библиотеке, где сама брала редкие книги по истории градостроительства.
И они встречались. Случайно. И каждый раз это было неловко и волнительно.
Метро. Станция «Краснопресненская»
Алина, закутанная в шерстяной шарф, спешила на работу. Она несла папку с уточненными расчетами веса облицовки. Сергей, видимо, шёл на репетицию, с гитарой и рюкзаком.
В толчее, на скользком от талого снега переходе, он не успел затормозить. Его ботинок наехал на край её тонкого кожаного сапога. Алина потеряла равновесие. Она бы рухнула, но он схватил её за локоть.
— Чёрт возьми! — воскликнула Алина, выпрямляясь и поправляя рассыпавшиеся бумаги. — Вы издеваетесь? Вы везде!
Сергей побледнел. Он действительно не заметил её в этой массе.
— Алина, прости, я…
— Нет, не надо извиняться. Просто не подходите ко мне. Я не могу себе позволить такой риск. Она говорила жёстко, но её рука, которую он держал, дрожала.
Сергей отпустил её. — Риск чего?
— Риск того, что я потеряю контроль. Вы — сбой в моей системе.
Он посмотрел на её мокрый от следов сапог. — Я могу тебя довезти. У меня есть… мой друг дал мне машину на пару дней. Он уехал в Питер.
Алина посмотрела на его куртку, на рюкзак, который выглядел так, будто его собирали в спешке.
— Вы хотите посадить меня в этот… автомобиль? Вы выглядите так, будто только что спаслись от погони.
Он засмеялся — громко, открыто, как в тот вечер, но теперь это не раздражало.
— Я не стану тебя упрашивать. Удачи с твоими расчетами. Надеюсь, твои стены выдержат.
Он ушёл. Алина ещё долго стояла, глядя вслед его уходящей фигуре. Её сапог был безнадежно испорчен, но она не могла отделаться от мысли: он извинился.
Кофейня «Уютный угол»
Через неделю Алина сидела в своём любимом кафе, которое она выбрала из-за того, что здесь никогда не играла громкая музыка. Она разбирала сложные расчёты по вентиляции.
Напротив неё, за крошечным столиком, сидел Сергей. Он был в толстовке, с ноутбуком и блокнотом, исписанным нотами.
Он не видел её, пока не услышал её разговор по телефону с помощником.
— Я говорю, нельзя просто так менять исторический материал. Этот дом, как человек. Его можно почистить, обновить кожу, но нельзя пересаживать ему чужое сердце. Мы должны сохранить эту уникальность!
Сергей поднял голову. Он не мог не слушать. Его собственный блокнот был открыт на строчке: «Наш мир — это ложь, если в нём нет души»…
Он осторожно подошёл к её столику, держа в руках свой кофе.
— Уникальность, — проговорил он.
Алина вздрогнула и резко захлопнула ноутбук. — Вы преследуете меня?
— Нет, — он поставил чашку. — Я просто пишу. И… мне понравилось, как вы сказали про сердце. Я то же самое говорю о музыке. О чём говорите вы?
Алина помедлила. Ей не хотелось делиться своими проблемами с этим человеком. Но что-то в его искренности, в том, как он смотрел на неё, заставило её отпустить оборону.
— Я работаю над домом. Старый особняк куплен крупной корпорацией. Они хотят его снести и построить башню, которая будет вписываться в их общую „кремниевую долину“. А я считаю, что этот дом должен жить. Там была история. Была душа, если хотите.
Сергей сел напротив, забыв о своём блокноте. — А что вы хотите сделать?
— Переделать его. Сделать культурный центр. Оставить фасад. Но меня никто не слушает. Я одна против всей их системы.
Сергей кивнул. В его глазах вспыхнул знакомый огонь, но на этот раз он был направлен не на неё, а на общую проблему.
— Я понимаю. Ты борешься с системой, которая хочет всё стандартизировать. С системой, которая говорит, что искусство и история — это невыгодно. Он протянул ей флешку. — Вот вам душа. Послушайте эту музыку. Может, она даст вам сил.
— Спасибо, — прошептала она.
— Не за что, — он поднялся, взял свой кофе. — Удачи в борьбе с бетоном.
— Удачи в борьбе с фальшью, — ответила Алина.
Продолжение следует…
Дорогие мои читатели ! Очень рада видеть вас вновь на моем канале. Спасибо за лайки, комментарии и подписки.