Все процедуры, технические детали и методы работы служб в этой истории изменены или вымышлены. Это художественное произведение
Семьдесят.
Машина подскочила, но сразу замедлилась — рефлекс. Олег знал: рваная кочка, спешка — это первый шаг к ошибке. А ошибка здесь была дороже жизни.
«Подумай. Думай логически».
Звонок с маской. Голос искажённый, техническая обработка. Профессионально. Это не уличные отморозки, это организованная схема.
Может быть, они действительно сняли её с камер наблюдения? Может быть, они действительно... Они знают слишком много подробностей…
Олег дышал учащённо.
Нет. Это блеф. Это должен быть блеф. Потому что если это не блеф — то он едет к хранилищу, пока её...
Телефон завибрировал в его руке.
Незнакомый номер снова.
Олег взял:
— Я слушаю.
— Семь с половиной минут, Олег, — голос был совершенно невозмутимый. — Тебе должно было быть страшно. Ты начал звонить, искать. Это правильно. Но ты не остановился. Неправильно.
— Где она?
— Там же, где была. У подруги Кати на Малой Грузинской. Спит. Её телефон мёртв. Жена спит и не в курсе. Так что звонки никаких не помогут. Только время.
Олег чувствовал, как кровь приливает к лицу.
«Они знают. Они точно знают, где она».
— Если ты тронешь...
— Семь минут, Олег. Остановись. Открой заднюю дверь. Конец истории.
Разговор оборвался.
Олег положил телефон, посмотрел в зеркало. Пустая промзона позади. Спереди — развилка. Прямо к хранилищу, влево через районы можно быстрее добраться к Малой Грузинской.
«Не поддавайся. Это ловушка. Если откроешь дверь — они заберут деньги и исчезнут. Она останется живой. Вероятно. Если они вообще её взяли».
Олег ехал прямо.
Но рука дрожала.
Промзона кончалась, началась жилая зона. Олег проехал под мост, вывернул влево, свернул на узкую улицу с цехами. Сзади — никого.
Телефон завибрировал.
Шесть с половиной минут.
Голос был другой. Женский. И очень правдоподобный.
— Папа? Папа, это я. Мне страшно. Пожалуйста, делай, что они говорят.
Олег почувствовал, как что-то сломалось у него внутри.
Голос его дочери. Её голос.
— Алина?
— Да, папа, это я. Пожалуйста. Делай, что они говорят.
Олег сжал руль. В груди что-то сдавило.
«Это запись. Это не может быть она. Её голос может быть записан, перепроверь — это запись».
Но запись звучала как живая. Голос дрожал, она плакала, это был именно её страх, её интонация.
— Где ты? — спросил Олег.
— Я здесь. Они... они говорят, если ты откроешь дверь, я буду жива. Папа, я хочу домой.
Голос оборвался.
— Алина! Алина!
— Шесть минут, — снова произнёс мужской голос. — Ты услышал? Она живая. Она напугана, но живая. Остановись. Открой дверь. Мы заберём деньги и отпустим её в три часа ночи в районе метро. Она позвонит маме из таксофона. Все живы.
Олег ехал, и его видение начало размываться.
«Серёга выбежал. И его уложили. Я остался. А Серёга умер».
Это не один выбор. Это выбор между смертями.
Олег свернул на развилку.
Влево — к Малой Грузинской, к дому подруги, к её комнате.
Вправо — к хранилищу. Нужные сорок минут, нужные восемьдесят миллионов в отсеке, нужная полиция, нужная проверка, нужное расследование.
«Если откроешь дверь, они заберут деньги и исчезнут. Если остановишься, полиция приедет и остановит машину раньше, чем они откроют. Если откроешь...»
Олег ехал прямо.
Рука лежала на рулевом колесе, как чужая. Сердце колотилось в висках. На глазах выступила влага, но он не плакал. Он просто ехал.
Телефон молчал.
Пять минут.
Олег включил громкую связь, набрал номер с дрожащей рукой. Цифры мерцали перед глазами.
— Служба 112, — голос дежурного был скучающий, рутинный.
— Мне угрожают, — выпалил Олег, и голос его дрогнул. — Они говорят, что у них моя дочь. Требуют остановиться и открыть... открыть дверь машины. Я везу... я везу деньги, инкассатор, я на улице Газовая, я еду к хранилищу...
— Медленнее, — дежурный как-то вдруг напрягся. — Как вас зовут?
— Олег Ржевский. Они говорят, что убьют её, если я не остановлюсь. Я не могу проверить. Её телефон не отвечает. Её телефон разряжен видимо, я не знаю, это правда или...
— Олег, успокойтесь. Вы говорите о дочери?
— Да! Ей четырнадцать лет. Алина. Она спит у подруги, на Малой Грузинской, дом семь, квартира сорок два, я не знаю, правда ли она там, они знают адрес, они знают про школу, про подругу...
— Олег, слушайте меня внимательно. Где вы сейчас?
— На Газовой, развилка, я еду к хранилищу, я не открываю дверь, я не останавливаюсь, потому что это блеф, это должен быть блеф...
Голос его дрогнул, и он сказал это как вопрос, а не утверждение.
— Отправляю наряд к адресу подруги, — голос дежурного изменился, став более сосредоточенным. — Одновременно отправляю машину к хранилищу. Вы продолжайте ехать. Не открывайте двери. Говорите мне, если они звонят ещё раз.
— Ладно, я... да, я продолжаю ехать, я...
Олег посмотрел на спидометр. Восемьдесят. Когда он это …? Машина тряслась на неровностях дороги.
— Назовите мне маршрут, — сказал дежурный.
Олег назвал. Улицы, развилки, ориентиры. Его голос дрожал, но он говорил ровно, профессионально, потому что это был единственный способ не сойти с ума. Говорить. Описывать. Двигаться.
— Наряд на Малой Грузинской будет через пять минут. Вы держитесь.
Дежурный не повесил трубку. Олег слышал, как он даёт указания, как в фоне движутся люди, как мир вокруг начинает двигаться в ответ на его панику.
Но это казалось очень далеко.
Очень далеко от машины, в которой сидел Олег, один, с восьмьюдесятью миллионами за спиной, едущий по ночной промзоне и прислушивающийся к гудению мотора, потому что это было единственное, что он слышал, кроме собственного сердца.
Четыре минуты.
Олег попробовал подумать о чём-нибудь другом. О машине. О том, как давно он не менял масло. О том, что завтра суббота и Алина не нужно будет рано вставать в школу.
«Завтра. Если завтра будет».
Нет. Завтра будет. Она спит у подруги. Её телефон разрядился. Всё это — спектакль.
Но его ноги дрожали.
Олег посмотрел вниз — нога на педали газа мелко вибрировала, как собака под столом.
«Держи себя в руках. Ты же прошёл через это. Ты знаешь, что паника — это враг».
Три минуты.
Дежурный всё ещё был на трубке.
— Наряд на Малой Грузинской вот-вот прибудет, — сказал он. — Они проверят дочь.
— И что? Если они её не найдут?
Олег спросил это, потому что боялся ответа, и поэтому должен был услышать его.
— Если они её не найдут, мы запустим перехват и...
— Нет. Нет, это не может быть, — Олег ударил по рулю. — Она там. Она спит. Я... я её видел утром...
— Олег, сосредоточьтесь. Вы почти на месте. Ещё семь минут до хранилища.
Семь минут.
Олег выдохнул, попробовал медленнее дышать. Через нос. Считая. Один. Два. Три.
Телефон молчал.
Есть моменты, когда время перестаёт быть просто секундами на часах — оно становится пространством между «было» и «будет». И в этом пространстве живёт самый честный вопрос: а ты готов жить с тем, что выбрал?
Иногда самое страшное — это не сам выбор, а те три минуты, когда ты уже сделал его, но ещё не знаешь последствий. Вы замечали, как именно в эти минуты человек показывает, кто он на самом деле?
Спасибо, что читаете мои рассказы.
Серия из 10 частей будет выходить каждый день в 11-00. Подпишитесь, чтобы не потерять.