Письмо
Седьмого января в десять утра почтальон принёс письмо.
Обычный конверт. Белый. Без обратного адреса.
Я открыла. Внутри — два листа. Написано от руки. Почерк знакомый.
Сердце ёкнуло.
Алексей.
Мой бывший муж. Которого не видела двадцать лет.
Начала читать.
"Елена,
Пишу тебе на Рождество. Знаю, не имею права. Но должен.
Прошу прощения. За всё. За то, что сделал двадцать лет назад.
Я был трусом. Эгоистом. Бросил тебя ради другой. Разрушил семью. Причинил боль.
Двадцать лет я живу с этим. Двадцать лет не могу простить себе."
Я остановилась. Руки задрожали.
Двадцать лет. Он вспомнил через двадцать лет.
Продолжила читать.
"Знаю, ты не обязана прощать. Но прошу. Не для меня. Для себя. Чтобы отпустить.
Я понимаю, что опоздал. Что прошло слишком много времени. Что..."
Я сложила письмо. Положила на стол.
Не буду читать дальше. Не хочу.
Двадцать лет он молчал. А теперь просит прощения.
Опоздал.
Некоторые слова имеют смысл только вовремя. Через двадцать лет они становятся просто буквами на бумаге.
Воспоминание
Я сидела на кухне. Смотрела на письмо. Не трогала.
Вспоминала.
Мы были женаты восемь лет. Счастливы. Думала я.
Дочь Катя — шесть лет. Маленькая, весёлая.
Всё было хорошо. До того дня.
Алексей пришёл домой. Сел напротив меня.
— Лена, мне нужно тебе сказать.
— Что?
— Я встретил другую. Влюбился. Ухожу.
Не верила ушам.
— Как ухожу? У нас дочь! Семья!
— Знаю. Прости. Но я не могу. Люблю её.
— А меня?
— Не люблю. Давно. Просто боялся признать.
Он собрал вещи. Ушёл. Той же ночью.
Я осталась с шестилетней дочкой. Одна.
Плакала месяц. Не ела. Не спала.
Катя спрашивала:
— Мам, а когда папа вернётся?
— Не знаю, солнышко. Не знаю.
Он не вернулся. Женился на другой. Родил с ней детей.
Катю видел раз в месяц. Потом реже. Потом совсем перестал.
Алименты платил. Исправно. Но отцом не был.
Катя выросла без отца. Обижалась. Злилась. Потом смирилась.
Мне было тяжело. Растила одна. Работала. Уставала.
Но справилась. Катя выросла. Окончила институт. Вышла замуж. Родила детей.
Я стала бабушкой. Счастливой.
Личная жизнь не сложилась. Пыталась встречаться. Не получалось.
Боялась. Не доверяла. Помнила, как Алексей ушёл.
Осталась одна. Привыкла. Даже хорошо стало.
И вот. Двадцать лет спустя. Письмо.
Он просит прощения.
Зачем? Для чего?
Успокоить совесть? Или правда раскаялся?
Не знаю. И не хочу знать.
Катя
Вечером приехала Катя. С внучкой Машей. Пять лет.
— Привет, мам! Смотри, Маша нарисовала ёлку!
Маша протянула рисунок.
— Бабуль, смотри! Красиво?
— Очень, солнышко.
Мы пили чай на кухне. Маша играла в комнате.
Катя посмотрела на конверт на столе.
— Что это?
— Письмо.
— От кого?
Я помолчала.
— От отца. От Алексея.
Катя замерла.
— От отца? Он написал?
— Да. На Рождество.
— И что он пишет?
— Просит прощения. За то, что бросил нас.
Катя взяла письмо. Начала читать.
Я не остановила. Пусть читает.
Она читала долго. Молча. Потом положила обратно.
— Знаешь, мам, я не помню его. Почти. Есть обрывки. Как он подбрасывал меня. Как читал книгу. А потом — пустота.
— Прости, Катюш.
— За что? Ты не виновата. Он виноват. Он выбрал уйти.
Она взяла моя руку.
— Мам, ты простишь его?
Я покачала головой.
— Не знаю. Наверное, нет.
— Почему?
— Потому что поздно. Двадцать лет — это срок давности. Для прощения тоже.
Катя кивнула.
— Понимаю.
Мы сидели молча.
— Ты дочитала письмо? — спросила Катя.
— Нет. Дошла до середины. Дальше не стала.
— Может, дочитаешь?
— Зачем? Что там ещё может быть? Ещё извинения? Не нужны мне.
Катя задумалась.
— А вдруг там что-то важное?
— Что может быть важного? Он бросил меня двадцать лет назад. Что он может написать сейчас?
— Не знаю. Но раз написал — значит, было зачем.
Я посмотрела на письмо.
— Может быть. Но я не хочу читать.
Иногда важнее сохранить покой, чем узнать правду.
Решение
Прошла неделя. Письмо лежало на столе. Не трогала.
Катя звонила каждый день.
— Мам, ты дочитала?
— Нет.
— Почему?
— Не хочу.
— Но вдруг...
— Катюш, пожалуйста. Не надо.
Она замолчала.
Я думала. Каждый день. О письме. О прощении. Об Алексее.
Простить его? Зачем?
Для него? Чтобы он успокоился? Забыл про вину?
Нет. Не хочу.
Для себя? Чтобы отпустить?
Но я уже отпустила. Двадцать лет назад. Пережила. Смирилась. Живу дальше.
Зачем ворошить прошлое?
Пятнадцатого января приехала Катя. Без Маши. Одна.
Села напротив меня.
— Мам, я должна тебе сказать.
— Что?
— Я звонила отцу.
Я застыла.
— Ты что?!
— Позвонила.
— Зачем?!
Катя опустила глаза.
— Он болен, мама. Рак. Четвёртая стадия. Ему осталось два-три месяца.
Сердце остановилось.
— Что?
— Он умирает. Хотел попросить прощения. Перед смертью. Написал это в конце письма.
Я схватила письмо. Развернула второй лист. Тот, что не читала.
Читала дрожащими руками.
"Елена, я болен. Рак лёгких. Неоперабельный. Врачи дают два месяца. Может, три.
Я умираю. И хочу уйти с чистой совестью.
Прости меня. Пожалуйста. За то, что разрушил твою жизнь. За то, что бросил Катю.
Знаю, не заслужил прощения. Но прошу.
Если сможешь — напиши. Или позвони. Номер внизу.
Если нет — пойму. Я не имею права требовать.
Алексей."
Внизу номер телефона.
Я положила письмо.
— Господи.
Катя взяла меня за руку.
— Мам, что будешь делать?
Я молчала.
— Позвонишь ему?
— Не знаю.
— Он хочет увидеться. Попросить прощения лично.
— Когда ты говорила с ним?
— Вчера. Он слабый. Еле говорит. Сказал — если ты не хочешь, он поймёт. Но будет ждать.
Я закрыла лицо руками.
— Я не могу. Не могу его видеть.
— Почему?
— Потому что двадцать лет. Двадцать лет я жила без него. Вычеркнула. Отпустила. А теперь он возвращается. Просит прощения. Когда умирает.
Голос сорвался.
— Это эгоизм! Он хочет умереть спокойно! А мне? Мне что с этим делать?!
Катя обняла меня.
— Мам, решай сама. Хочешь — прости. Не хочешь — не прощай. Это твой выбор.
Мы сидели обнявшись.
— А ты? — спросила я. — Ты простила?
Катя помолчала.
— Не знаю. Он мне чужой. Но он умирает. Жалко.
— Ты хочешь его увидеть?
— Не знаю. Может быть.
Я вытерла слёзы.
— Поезжай. Если хочешь. Я не пойду. Но тебя не держу.
Катя кивнула.
— Хорошо.
Прощение
Прошло две недели. Катя ездила к Алексею. Три раза.
Рассказывала.
— Он худой. Бледный. Слабый. Лежит в хосписе.
— Как он?
— Держится. Сильно похудел. Говорит с трудом.
— О чём разговариваете?
— О прошлом. Он извиняется. Говорит, что жалеет. Что хотел бы всё вернуть.
— И что ты?
— Слушаю. Молчу. Не знаю, что сказать.
Я не спрашивала больше.
Тридцать первого января Катя позвонила.
— Мам, он умер. Сегодня утром. Во сне.
Я села на стул.
— Понятно.
— Мам, ты... ты жалеешь, что не увиделась?
Долго молчала.
— Не знаю, Катюш. Не знаю.
— Он просил передать тебе. Если ты не придёшь — он понимает. И прощает.
— Прощает меня? За что?
— За то, что не простила его.
Слёзы потекли.
— Он прощает меня. А я его — нет.
Катя приехала вечером. Мы сидели на кухне.
— Мам, он оставил тебе письмо. Ещё одно. Просил отдать после смерти.
Протянула конверт.
Я взяла. Открыла. Читала.
"Елена,
Если читаешь это — значит, я умер.
Спасибо, что дочитала первое письмо до конца. Даже если поздно.
Не прошу прощения больше. Понимаю — опоздал.
Хочу сказать другое. Спасибо.
Спасибо за восемь лет счастья. За дочь. За терпение.
Прости, что разрушил это. Был дураком.
Живи счастливо. Ты заслужила.
Алексей."
Я плакала. Тихо.
Катя обняла меня.
— Мам, ты его простила?
Я вытерла слёзы.
— Не знаю. Может быть. Или нет. Не знаю.
— Это нормально. Не обязательно прощать.
— Но он умер. С этой виной.
— Не с виной. Я была рядом. Он умер спокойно. Сказал, что благодарен. Что ты дочитала письмо. Что этого достаточно.
Я посмотрела на неё.
— Достаточно?
— Да. Он не требовал прощения. Просил. Ты дочитала. Узнала. Он умер с миром.
Мы сидели молча.
Алексей умер. Ушёл навсегда.
Просил прощения. Опоздал.
Я не простила. Или простила. Не знаю.
Но дочитала письмо. До конца.
И это, наверное, тоже что-то значит.
А вы считаете, что нужно прощать умирающих? Или есть вещи, которые не прощаются даже перед смертью?
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.
Рекомендуем прочитать: