Она стояла у моей плиты. Просто стояла — в моей кухне, у моей плиты, помешивая что-то в кастрюле, и эта картина резанула так, будто кто-то провел ножом по стеклу. Я замерла в дверном проеме с пакетами из магазина, и первая мысль была совсем дикая: а я точно не ошиблась квартирой?
— А, Оля, привет! — Та обернулась, улыбнулась широко, как будто мы подруги лет двадцать. — Я тут кофе сварила. Хочешь?
Меня зовут Ольга. Мне сорок шесть. Я работаю бухгалтером в строительной компании, встаю в шесть утра, чтобы успеть и на работу, и ужин приготовить, и с мамой созвониться. У меня муж Артем, которого я люблю уже двадцать три года. И вот сейчас, в половине восьмого вечера среды, на моей кухне орудует его коллега Жанна.
Высокая. Длинные волосы — не свои, нарощенные, это видно. Джинсы облегающие, свитер какой-то пушистый, ангорский, наверное. Губы яркие, хотя рабочий день давно закончился. Она помешивала мой кофе в моей турке, и пальцы у нее были тонкие, с маникюром — френч, аккуратный.
— Артем попросил меня подождать здесь, — продолжила она, не дожидаясь ответа. — Мы над проектом работаем, нужно документы обсудить. Он сейчас из офиса должен подъехать.
Я поставила пакеты на пол. Медленно. В голове пульсировало: она варит кофе, она сказала "подождать здесь", она знает, где у нас турка.
— Когда он тебя пригласил? — Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.
— Ну, мы же вчера договорились. — Жанна перелила кофе в мою чашку. В ту самую, керамическую, с синими цветами, которую Артем привез из Греции. Мою любимую. — Ты не в курсе? Он, наверное, забыл сказать.
Забыл сказать. Конечно. Артем вообще много чего забывает в последнее время — и мусор вынести, и за хлебом зайти, и то, что завтра у меня день рождения. Но коллегу домой позвать, оказывается, не забыл.
Я прошла на кухню, начала раскладывать продукты. Молоко в холодильник. Хлеб в хлебницу. Руки двигались сами, а в голове проносилось: сколько она тут уже? Час? Два? Может, вообще с обеда сидит, чай пьет, телевизор смотрит?
— Ты, наверное, устала, — протянула Жанна участливо. — Работаешь допоздна?
— Нормально, — отрезала я.
Она отпила кофе, прислонилась к столешнице — так непринужденно, будто это её территория. А я стояла посреди своей же кухни и чувствовала себя лишней. Чужой. Как будто это я пришла не вовремя.
— Слушай, а у вас тут уютно, — Жанна оглядела кухню. — Особенно эти шторки милые. Сама шила?
— Покупала.
— А, ну да. А я вот люблю сама, знаешь... Уют создавать, все такое. Мне Артем рассказывал, что ты вообще молодец — и готовишь отлично, и дом в порядке.
Артем рассказывал. Значит, они разговаривают. О нас. О том, что я молодец. Я представила, как он говорит это — между делом, за обедом, может, когда они сидят в кафе напротив офиса. "Да, жена готовит хорошо". А она слушает, кивает, запоминает.
Телефон завибрировал в кармане. Артем: "Задержусь на полчаса. Жанна у нас?"
Я посмотрела на экран, потом на Жанну. Она допивала кофе, улыбалась мне — открыто, по-дружески, совершенно искренне. И вот тут что-то щелкнуло.
— Знаешь что, — я положила телефон на стол. — Артем задерживается. Еще на полчаса минимум.
— Ничего, подожду. — Она поставила чашку в раковину, повернулась ко мне. — Мне не сложно.
— Но мне сложно.
Пауза. Жанна моргнула, улыбка чуть дрогнула на лице.
— Прости?
— Я сказала — мне сложно. Сложно видеть, как чужая женщина пьет кофе на моей кухне из моей чашки. Сложно слушать, как ты рассказываешь, какая я молодец, основываясь на байках моего мужа. — Слова сами лились, остановить было невозможно. — Ты понимаешь, что ты делаешь? Или нет?
— Оля, мы просто работаем... — начала Жанна, но я перебила.
— Работаете в офисе. На работе. А здесь — мой дом. Моя территория. И ты здесь никто. И звать тебя никак.
Она стояла, приоткрыв рот. Шок в глазах — настоящий, неподдельный. Наверное, думала, что я буду терпеть, улыбаться, предлагать чай с печеньем. Что я одна из тех жен, которые делают вид, что все нормально, пока внутри все горит.
— Ты с ума сошла! — выдохнула Жанна. — Я не понимаю, что происходит. Мы коллеги, мы над проектом работаем! Артем сам меня пригласил!
— Артем много чего делает без моего ведома в последнее время. — Я шагнула ближе. — Но это не значит, что я обязана это терпеть. Собирай вещи.
— Я... я подожду его в машине.
— Нет. Уходи совсем. Поезжай домой. Документы обсудите завтра. В офисе.
Мы стояли друг напротив друга, и между нами пульсировало напряжение — густое, вязкое. Жанна схватила сумку с дивана, накинула куртку. Пальцы дрожали, когда она застегивала молнию.
— Ты пожалеешь, — бросила она на пороге. — Артем не оценит такое поведение.
— Это мое поведение, — ответила я. — И моя квартира. А еще мой муж, между прочим.
Дверь хлопнула. Я осталась одна, и тут меня накрыло. Руки затряслись, колени подогнулись — я присела на диван, уткнулась лицом в ладони. Что я наделала? Может, правда сошла с ума? Может, они действительно просто работали?
Но нет. Нет. Я видела, как она смотрела на него на корпоративе два месяца назад. Видела, как он улыбался ей — не так, как мне, не этой привычной, домашней улыбкой, а как-то... иначе. Видела, как они стоят в курилке вместе, хотя Артем не курит уже пять лет. Видела эти сообщения в телефоне — безобидные, рабочие, но слишком частые, слишком дружеские.
И вот теперь она у нас дома. Варит кофе. Называет меня молодцом, основываясь на рассказах моего мужа.
Телефон снова завибрировал. Артем: "Уже еду. Минут двадцать."
Я не ответила. Просто сидела и смотрела в окно. За стеклом темнело — ноябрь, половина шестого, а как будто глубокая ночь. Фонари загорелись, машины ползли по проспекту Гагарина, где-то внизу кто-то ругался, громко, матом.
Когда Артем вошел, я уже накрывала на стол. Спокойно, методично — тарелки, вилки, салфетки. Он остановился в прихожей, смотрел на меня настороженно.
— Где Жанна? — спросил он наконец.
— Ушла.
— Как ушла? Мы должны были...
— Я попросила её уйти.
Тишина. Артем стянул куртку, повесил на крючок. Медленно, обдуманно. Потом прошел на кухню, встал напротив.
— Ты что творишь? — Голос тихий, но жесткий. — Мы работаем над важным проектом. Сроки горят. А ты устраиваешь сцены!
— Сцены? — Я отложила ложку. — Это ты называешь сценой? Я просто не захотела, чтобы твоя коллега хозяйничала у меня на кухне.
— Она не хозяйничала! Она ждала меня!
— В моей чашке пила кофе. Трогала мою турку. Рассказывала, какие у нас милые шторки. — Я посмотрела на него в упор. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит?
Артем провел рукой по лицу. Устало. Он всегда так делал, когда раздражался.
— Господи, Оля. Мы просто работаем. Она замужем. У нее двое детей.
— И что? — Я шагнула ближе. — Это отменяет то, что она здесь делала? То, что ты пригласил ее домой, не предупредив меня?
— Я забыл сказать! Просто забыл!
— Ты много чего забываешь. Но её — не забываешь.
Он замолчал. Отвернулся, посмотрел в окно. А я стояла и чувствовала, как внутри все сжимается в один тугой узел.
— Послезавтра мы должны сдать проект, — сказал он наконец. — Это миллионный контракт. Понимаешь? И ты из-за своих закидонов все рушишь.
— Мои закидоны, значит.
— Да! Твои! — Он развернулся ко мне. — Ты стала какой-то... параноидальной. Везде что-то высматриваешь, подозреваешь. Я не могу нормально работать!
— А я не могу нормально жить! — Голос сорвался на крик. — Я возвращаюсь домой, а тут сидит незнакомая женщина, которая знает, где у нас чашки! Которая улыбается мне так, будто мы подруги! И ты не видишь в этом ничего странного?
Мы стояли друг напротив друга, и между нами была пропасть. Широкая, глубокая. Я не знала, когда она появилась — может, месяц назад, может, год. Может, всегда была, просто я не замечала.
— Мне нужно позвонить Жанне, — сказал Артем тихо. — Извиниться.
— Извиняйся.
Он достал телефон, вышел на балкон. Я осталась на кухне, смотрела, как он говорит — жестикулирует, качает головой. Наверное, объясняет, что жена сошла с ума. Что у нее кризис среднего возраста. Что он разберется.
Потом он вернулся, и мы ужинали молча. Я разогрела котлеты, сварила гречку. Он ел, не поднимая глаз. А я думала: когда все изменилось? Когда мы стали чужими людьми за одним столом?
После ужина Артем ушел в кабинет, закрылся. Я слышала, как он разговаривает по телефону — снова с ней, наверное. Голос глухой, сдержанный, но я различала интонации — примирительные, мягкие.
Я легла на диван в гостиной, накрылась пледом. Телевизор работал, но я не слушала. Просто смотрела в экран и думала. О том, что дальше. О том, правильно ли я сделала. О том, что будет завтра, послезавтра, через неделю.
В три ночи Артем вышел из кабинета, остановился в дверях гостиной.
— Оль, — позвал тихо. — Ты спишь?
— Нет.
Пауза.
— Давай поговорим нормально. Завтра. Когда остынем оба.
— Хорошо.
Он постоял еще немного, потом ушел в спальню. А я лежала и смотрела в потолок. И знала, что завтра ничего не изменится. Что он будет уверять меня в своей правоте, а я — в своей. Что мы будем кружить вокруг настоящей проблемы, не называя её вслух.
Утром я проснулась рано, как всегда. Артема уже не было — уехал на работу, даже не попрощавшись. На столе лежала записка: "Вернусь поздно. Доделываю проект".
Я скомкала бумажку, выбросила в мусорку. Потом собралась и тоже поехала на работу. В метро было душно, людно. Я стояла у двери, смотрела на свое отражение в темном стекле — женщина средних лет, с усталым лицом, в старой куртке. Когда я стала такой? Когда перестала следить за собой, носить красивые вещи, краситься по утрам?
На работе я попросила Дашу, нашу юристку, встретиться после смены. Мы поехали в кафе на Красном проспекте — небольшое, тихое место, где подают хороший кофе и не орут официанты.
— Рассказывай, — Даша заказала капучино, я — просто эспрессо. — Что случилось?
Я рассказала. Все — про Жанну, про вчерашний скандал, про Артема, который теперь злится и обвиняет меня в паранойе. Даша слушала молча, кивала иногда.
— Знаешь, что я тебе скажу? — произнесла она наконец. — Ты правильно сделала.
— Правда?
— Абсолютно. — Она отпила кофе. — Слушай, я двадцать лет в юриспруденции. Видела сотни разводов, измен, скандалов. И знаешь, с чего все начинается? С таких вот мелочей. Коллега приходит домой. Муж забывает предупредить. Жена терпит, потому что "они же просто работают". А потом — бац, и выясняется, что работают они уже в постели.
Слова резанули, как ножом. Я сжала чашку в руках.
— Ты думаешь...
— Я ничего не думаю. — Даша покачала головой. — Я просто говорю — доверяй своим инстинктам. Если тебе некомфортно, если что-то не так — значит, не так. И ты имеешь право на свои чувства.
Мы просидели еще час, болтали о разном. Даша рассказывала про свой развод, про то, как сложно было начинать заново в пятьдесят лет. Но она справилась, нашла себя, теперь живет одна и счастлива.
— А ты не жалеешь? — спросила я.
— О чем? О том, что не терпела дальше? Нет. — Она улыбнулась. — Знаешь, Оля, жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на людей, которые тебя не ценят.
Я вернулась домой поздно. Артем сидел на кухне, смотрел в ноутбук. Поднял глаза, когда я вошла.
— Где ты была?
— С подругой встречалась.
— Ясно.
Он вернулся к экрану. Я прошла в ванную, умылась, посмотрела на себя в зеркало. Усталое лицо, темные круги под глазами. Мне скоро сорок семь. Половина жизни прожита. И вот я стою тут, смотрю на свое отражение и думаю — а что дальше? Еще двадцать лет терпеть? Делать вид, что все хорошо?
Когда я вышла, Артем уже спал. Я легла рядом, не раздеваясь. Лежала и слушала его дыхание — ровное, спокойное. Ему хорошо. Ему комфортно. А мне — нет.
И тут я поняла: что-то должно измениться. Что-то должно произойти. Потому что так больше нельзя.
На следующий день я взяла отгул. Сказала начальнику, что плохо себя чувствую — он не стал спрашивать, просто махнул рукой. Я вышла из офиса в десять утра, села в машину и поехала. Куда? Сама не знала. Просто ехала по городу, смотрела в окно на прохожих, на магазины, на серое небо.
Потом остановилась возле кофейни напротив Артемовой работы. Странно — я никогда не была здесь в рабочее время. Никогда не приезжала к нему просто так, без повода. Мы жили своими жизнями — он на работе, я на своей. Встречались вечером, ужинали, смотрели телевизор. Все как у всех.
Я заказала латте, села у окна. Отсюда видно было вход в их офисное здание — девятиэтажка из стекла и бетона, современная, с большими витражами. Артем работал на седьмом этаже, я помнила.
Зачем я приехала? Не знаю. Может, хотела увидеть его — просто увидеть, со стороны. Понять, что происходит. Или убедиться, что я схожу с ума и все мои подозрения — бред.
Через полчаса я допила кофе и пошла к зданию. Охранник кивнул мне, я прошла к лифтам. Сердце билось где-то в горле, руки вспотели. Седьмой этаж. Двери открылись — длинный коридор, двери с табличками. "ООО Стройресурс". Артемова компания.
Я толкнула дверь, вошла. Ресепшен пустой — девушка, видимо, отошла. Дальше коридор, кабинеты по обеим сторонам. Я шла медленно, читала таблички. "Бухгалтерия". "Отдел продаж". "Переговорная".
А потом услышала голос. Женский смех — громкий, звонкий. Из кабинета в конце коридора. Дверь приоткрыта, и оттуда доносится... что-то еще. Шорох. Голос Артема — тихий, приглушенный.
Я замерла. Ноги сами понесли меня туда, к этой двери. Я толкнула её — тихо, осторожно. И увидела.
Они были на столе. Артем и Жанна. Её юбка задрана, его руки на её бедрах, их лица близко-близко друг к другу. Они целовались. Жарко, жадно, как подростки, которые не могут оторваться.
Я стояла и смотрела. Секунду. Две. Три. Мозг отказывался понимать, что происходит. Это не реальность. Это сон. Кошмар. Сейчас я проснусь, и все будет нормально.
Но нет. Артем повернул голову, и наши глаза встретились. Он замер. Побледнел. Жанна обернулась, увидела меня — и её лицо исказилось. Страх. Растерянность.
— Оля... — начал Артем, но я уже развернулась.
Я шла по коридору, и за спиной слышала, как он кричит моё имя. Но я не остановилась. Не обернулась. Просто шла — к лифту, вниз, на улицу. Воздух ударил в лицо — холодный, резкий. Я шла по тротуару, и люди расступались передо мной.
Добралась до машины, села за руль. Руки тряслись так, что не могла вставить ключ в замок зажигания. Я сжала руль, опустила голову на него. Дышала — глубоко, медленно. Не плакать. Только не плакать.
Телефон разрывался от звонков. Артем. Раз, два, три, пять, десять. Я отключила звук, сунула телефон в сумку. Завела машину и поехала.
Куда? К маме. Мама жила на окраине, в старой хрущевке на улице Объединения. Я припарковалась возле подъезда, поднялась на третий этаж. Позвонила в дверь.
— Олечка? — Мама открыла, и её лицо сразу изменилось. — Что случилось?
Я зашла, сняла куртку. Села на кухне за стол — тот самый, старый, с облезлой клеенкой, за которым я делала уроки тридцать лет назад. Мама поставила чайник, села напротив.
— Рассказывай.
И я рассказала. Все. Про Жанну, про вчерашний скандал, про то, что приехала в офис и увидела их. Говорила спокойно, ровно, будто о чужой жизни. А мама слушала, и по её лицу текли слезы.
— Боже мой, — прошептала она. — Олюшка моя...
— Мам, не надо, — я взяла её за руку. — Не плачь. Я не плачу.
— Как ты держишься? — Она смотрела на меня с таким ужасом, будто я призрак.
— Не знаю, — призналась я. — Просто... пока не чувствую ничего. Как будто это происходит не со мной.
Мы пили чай. Горячий, сладкий. Мама достала печенье — домашнее, овсяное, мое любимое с детства. Я ела медленно, пережевывала каждый кусок. За окном начинался дождь — мелкий, нудный, ноябрьский.
— Что будешь делать? — спросила мама тихо.
— Не знаю.
— Оставайся у меня. Пока не решишь.
Я кивнула. Остаться. Да, мне нужно остаться. Нужно подумать, собраться с мыслями, понять, что дальше.
Вечером я включила телефон. Пятьдесят три пропущенных от Артема. Десять сообщений. Я открыла последнее: "Оля, прости. Пожалуйста, давай поговорим. Это не то, что ты думаешь. Я все объясню".
Не то, что я думаю. Интересно, а что же я думаю? Что я увидела, как мой муж целуется с коллегой на столе в офисе? Да нет, мне, наверное, показалось.
Я набрала ответ: "Я у мамы. Не звони."
Отправила. Выключила телефон. Легла на диван в маминой комнате — тот самый, на котором спала в детстве, когда болела или когда мы с папой ссорились. Мама укрыла меня одеялом, погладила по голове.
— Спи, доченька. Все будет хорошо.
Но я не спала. Лежала с открытыми глазами и думала. О двадцати трех годах брака. О том, как мы познакомились — на дискотеке, в девяносто втором году. Он пригласил меня танцевать, и я влюбилась сразу. В его улыбку, в его голос, в то, как он смотрел на меня — будто я единственная на свете.
Мы поженились через год. Я была в белом платье, он в костюме. Свадьба скромная, в ресторане на тридцать человек. Потом съемная квартира, потом ипотека, потом наша двушка на Гагарина. Мы строили жизнь вместе — по кирпичику, медленно, трудно.
Детей не было. Не получилось. Мы ходили по врачам, сдавали анализы, но... ничего. Артем говорил, что не страшно, что мы и вдвоем счастливы. А я плакала по ночам, когда он спал.
Может, это началось тогда? Может, он тогда почувствовал, что я неполноценная? Что не смогла дать ему главное?
Нет. Стоп. Я не буду винить себя. Это его выбор. Его измена. Его ответственность.
Утром я встала рано, умылась холодной водой. Мама уже сидела на кухне, варила кашу.
— Будешь? — спросила она.
— Нет, мам. Спасибо. Я поеду домой.
— Оля...
— Мне нужно забрать вещи. И поговорить с ним. Нормально поговорить.
Мама кивнула, обняла меня. Я держалась крепко, вдыхала её запах — молоко и ванилин, как в детстве.
Я приехала домой в половине десятого. Артем был там. Сидел на кухне, перед ним чашка недопитого кофе. Он выглядел плохо — помятый, небритый, с красными глазами.
— Оля, — он вскочил, когда я вошла. — Господи, наконец-то. Я с ума схожу...
— Сядь, — сказала я спокойно.
Он сел. Я села напротив. Между нами стол — наш кухонный стол, за которым мы завтракали двадцать лет, за которым праздновали дни рождения, встречали Новый год.
— Как давно? — спросила я.
— Что?
— Не придуривайся. Как давно ты с ней спишь?
Молчание. Артем опустил глаза.
— Три месяца, — выдавил он наконец.
Три месяца. Июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь. Половина осени и все лето. Пока я готовила ужины, стирала его рубашки, планировала отпуск на следующий год — он спал с ней.
— Почему? — Голос прозвучал глухо.
— Я... я не знаю. — Он поднял глаза. — Оля, это просто случилось. Мы работали над проектом, засиделись допоздна, выпили вина...
— Дальше не надо.
— Я не хотел тебя ранить! Я люблю тебя!
— Любишь. — Я усмехнулась. — Так любишь, что три месяца изменял мне с коллегой?
— Это ничего не значило! Это была ошибка!
— Ошибка длиной в три месяца. Внушительная ошибка.
Мы сидели и смотрели друг на друга. И я видела в его глазах страх — настоящий, животный. Он боялся, что я уйду. Что все рухнет.
— Что ты хочешь? — спросил он тихо. — Что мне сделать?
— Ничего. — Я встала. — Ты уже все сделал.
Я пошла в спальню, достала из шкафа сумку. Начала складывать вещи — джинсы, свитера, белье. Артем стоял в дверях, смотрел.
— Ты уходишь?
— Да.
— Надолго?
— Не знаю. Может, навсегда.
— Оля, нет! — Он шагнул ко мне. — Пожалуйста, давай все обсудим! Я брошу её, клянусь! Я больше никогда...
— Поздно, Артем. — Я застегнула сумку. — Ты сделал свой выбор тогда, три месяца назад. И продолжал делать его каждый день, каждую ночь, когда приходил домой и целовал меня, говорил, что любишь.
— Я правда люблю тебя!
— Нет. — Я посмотрела на него. — Если бы любил, не делал бы этого.
Я взяла сумку, прошла мимо него к выходу. В прихожей надела куртку, обулась. Артем шел за мной, что-то говорил, но я не слушала. Открыла дверь — и остановилась.
— Знаешь, что самое страшное? — сказала я, не оборачиваясь. — Не то, что ты изменил. А то, что привел её сюда. В наш дом. Позволил ей пить кофе из моей чашки. Это... это хуже, чем сама измена.
Я вышла и закрыла дверь. Спустилась по лестнице — медленно, держась за перила. Села в машину, завела мотор. И только тогда позволила себе заплакать.
Развод оформили через четыре месяца. Быстро, без скандалов. Артем не сопротивлялся — может, совесть мучила, а может, просто устал. Квартиру разделили — я получила половину денег, он остался там жить. Мне было все равно. Я снимала комнату у мамы, ходила на работу, возвращалась вечером.
Даша говорила, что я молодец. Что держусь. Но по ночам я все равно плакала в подушку — тихо, чтобы мама не услышала.
Через полгода после развода я узнала, что Артем женился на Жанне. Увидела их фото в соцсетях — оба улыбаются, счастливые. У меня екнуло внутри, а потом... отпустило. Странное чувство — будто камень упал с души.
Я стояла у окна с чашкой чая и думала: наверное, так и должно было случиться. Двадцать три года — это много, но не вся жизнь. Впереди еще столько всего.
На следующей неделе я записалась на йогу. Потом подстриглась — коротко, по-новому. Мама сказала, что я помолодела лет на десять.
— Может, и правда, — ответила я, глядя на свое отражение.
Я здесь кто-то. И звать меня — Ольга. Просто Ольга. И этого достаточно.