Лена лежала на больничной койке, уставившись в потолок, где кто-то когда-то нацарапал слово «терпи». Буквы были кривые, едва различимые, будто их выводили ногтем в отчаянии. Она думала о том человеке — кто это был, что он чувствовал, оставляя эту надпись. И терпела. Схватки накатывали волнами, выворачивая тело наизнанку, и в эти моменты мир сужался до размера белой точки, где не было ничего, кроме боли и инстинкта дышать.
Рядом, на неудобном стуле, сидел Антон. Он выглядел бледнее самой роженицы. Муж нервно теребил край своего медицинского халата, который ему выдали в приемном покое, и то и дело поглядывал на монитор КТГ, словно мог расшифровать эти скачущие графики лучше врачей.
— Потерпи, Ленок, — шептал он, вытирая испарину со лба жены бумажной салфеткой. — Врач сказал, раскрытие идет хорошо. Скоро увидим нашего богатыря.
Лена попыталась улыбнуться, но вместо улыбки вышла вымученная гримаса. Боль отступила, давая короткую передышку, и она с нежностью посмотрела на мужа. Они ждали этого дня четыре года. Четыре года бесконечных анализов, походов по клиникам, надежд и разочарований. И вот, наконец, финишная прямая.
— Ты маме позвонил? — тихо спросила она.
— Написал, — кивнул Антон. — Сказал, чтобы не приезжала пока. Ну, ты же знаешь её характер. Если Тамара Павловна здесь появится, она весь роддом на уши поставит. Пусть лучше дома сидит, котлеты жарит к выписке.
Лена прикрыла глаза. Отношения со свекровью у неё были, мягко говоря, натянутые. Тамара Павловна, женщина властная и громогласная, с самого начала считала, что Лена — не пара её "золотому мальчику". То суп недосолен, то пыль на шкафу, то карьера у невестки слишком амбициозная, а о семье не думает. Когда Лена забеременела, свекровь вроде бы смягчилась, но в её заботе всегда сквозило какое-то недоверие, будто она ожидала подвоха.
Очередная схватка началась внезапно, скручивая поясницу жгучим узлом. Лена застонала, закусив губу. Антон вскочил, не зная, чем помочь, и просто гладил её по руке, испуганно бормоча что-то успокаивающее.
Через два часа всё было кончено. Врач поднял скользкое синеватое тельце, и раздался громкий, требовательный крик.
— Мальчик, — констатировал врач. — 3800, 54 сантиметра. Богатырь.
Лене положили ребенка на грудь. Он был теплым, мокрым и пах чем-то неземным. Она гладила его по спинке, и слезы катились по щекам, смешиваясь с потом.
Антон стоял рядом, и по его лицу тоже текли слезы. Он целовал Лену в висок, в лоб, шептал:
— Ты молодец. Моя героиня. Я так тебя люблю. Люблю вас обоих.
Лена прижимала к себе сына и чувствовала себя абсолютно счастливой. Они справились. Они стали семьей.
Через час Лену перевели в послеродовую палату. Антон помог устроиться, принес воду, поправил подушку.
— Лен, мне нужно съездить домой, — сказал он виноватым тоном. — Вещи тебе привезти, для малыша. Ты же знаешь, мы не успели собрать сумку как следует. И мне надо переодеться. Я через два часа вернусь, максимум. Ты отдыхай.
Лена кивнула. Она была измотана до предела, веки наливались свинцом. Ребенок спал в прозрачной люльке рядом с кроватью, сопя носиком.
— Иди, — прошептала она. — Только не задерживайся.
Антон поцеловал её напоследок и вышел.
Лена закрыла глаза. Тело ныло, выворачивало, между ног всё горело огнем, но это была хорошая боль — боль, которая привела к чуду. Она задремала.
Проснулась от того, что дверь палаты распахнулась.
На пороге стояла Тамара Павловна. Её пальто было распахнуто, шарф сбился набок, а лицо пылало каким-то странным торжеством. За её спиной, переминаясь с ноги на ногу и пряча глаза, стоял мужчина.
Лена, несмотря на туман в голове, узнала его мгновенно. Сердце пропустило удар. Это был Олег. Тот самый Олег, с которым она рассталась за месяц до того, как начала встречаться с Антоном.
— Тамара Павловна? — Лена попыталась приподняться на локте, но тело не слушалось. — Что вы здесь делаете? Антон дома, он...
— Знаю, где мой сын, — оборвала свекровь, входя в палату и таща за собой Олега за рукав куртки. — Я сама его отправила за вещами. Мне нужно было поговорить с тобой наедине. Ну, почти наедине.
Она подтолкнула мужчину вперед.
Лена почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что-то было не так. Очень не так.
— Кто это? — она смотрела на Олега, но он упорно разглядывал пол. — Почему вы привели его сюда? Что происходит?
Тамара Павловна подошла к кровати вплотную. В её глазах плескалась странная смесь ненависти и какого-то болезненного триумфа.
— Знакомься, — она театрально взмахнула рукой в сторону Олега. — Это настоящий отец твоего ребенка.
Тишина повисла такая плотная, что стал слышен только тихий писк монитора в коридоре и сопение младенца.
— Что? — Лена моргнула, не понимая. — Вы... вы в своем уме?
— В своем, в отличие от моего сына, — Тамара Павловна достала из сумки сложенный вчетверо лист бумаги. — Вот. Я не поленилась, я всё проверила. Переписка. Ваша с ним. Даты посмотри внимательно.
Она швырнула листок на одеяло. Лена взяла его дрожащими пальцами. Это была распечатка. Скриншоты переписки. Старой переписки с Олегом.
Сердце ёкнуло. Она узнала эти сообщения. Но даты... даты были другими.
— "Спасибо за ночь", — зачитала свекровь, наклоняясь к Лене. — "Надеюсь, он не узнает". Это за неделю до того, как ты, по твоим словам, забеременела от Антона. За неделю!
— Это неправда, — выдохнула Лена. — Мы не... я не спала с ним. Это какая-то ошибка.
— Ошибка? — Тамара Павловна рассмеялась истерично. — Да ты на себя посмотри! Сроки беременности по УЗИ всё время скакали на неделю-две. Врачи говорили, что овуляция была ранняя. А я-то сразу поняла — ты просто не знала, от кого залетела!
— Олег, — Лена повернулась к мужчине. Голос дрожал. — Скажи ей. Скажи, что ничего не было. Ты помнишь ту ночь. Ты помнишь, что ничего не случилось.
Олег молчал, уставившись в пол.
— Говори! — рявкнула Тамара Павловна, пихая его локтем в бок. — Расскажи ей правду!
— Мы... мы виделись, — выдавил из себя Олег хрипло. — Один раз. Перед её свадьбой.
Лена почувствовала, как комната поплыла. Тот вечер. Девичник, который пошел не по плану. Она поссорилась с Антоном из-за какой-то мелочи, уехала к подруге, а там оказался Олег. Они пили вино, вспоминали прошлое... Она помнила, как плакала у него на плече, жаловалась на страх перед замужеством. А потом... потом был провал. Утро она встретила в гостиной подруги, одна, с головной болью. Подруга клялась, что Олег уехал через час, но червячок сомнения всегда жил где-то глубоко внутри.
— Я не спала с ним, — прошептала Лена, но голос прозвучал неуверенно даже для неё самой. — Я не помню... я была пьяная, но утром я была одна. Одна!
— А он помнит, — отрезала Тамара Павловна. — Правда, Олег?
Олег молчал, сжав челюсти.
— Вы лжете, — Лена попыталась сесть, но боль внизу живота пронзила насквозь. Она застонала. — Вы просто хотите нас разрушить. Вы всегда меня ненавидели.
— Ненавидела? — свекровь наклонилась ближе. Её дыхание пахло мятными леденцами. — Я тебя презирала. С первого дня. Ты прилипла к моему мальчику, окрутила его. А теперь еще и подсунула ему чужого ребенка. Но я не дам. Я спасу своего сына.
В коридоре послышались быстрые шаги. В палату заглянула медсестра.
— Что здесь происходит? — она смерила свекровь строгим взглядом. — Вы кто? Часы посещений еще не начались, как вы вообще сюда попали?
— Я мать роженицы, — не моргнув глазом соврала Тамара Павловна.
— Она не моя мать! — крикнула Лена. — Выгоните её! Пожалуйста!
Медсестра нахмурилась.
— Сейчас охрану вызову. А вы, гражданочка, выходите немедленно. И мужчина тоже. Кто вас вообще пропустил?
— Я сама выйду, — Тамара Павловна выпрямилась, расправляя плечи. — Я своё дело сделала. Пусть теперь Антон решает, что делать с этим... недоразумением.
Она развернулась и вышла, подталкивая перед собой молчаливого Олега. Медсестра покачала головой и ушла следом, бормоча себе под нос про охрану и пропускной режим.
Лена осталась одна.
Она смотрела на спящего сына. Крохотное личико, сжатые кулачки. Чей он? Её и Антона? Или...
Нет. Этого не могло быть. Она помнила ту ночь. Помнила, как проснулась одна, в одежде, укрытая пледом. Олег ушел. Ничего не было.
Но почему тогда он молчал? Почему не отрицал?
Слезы потекли по щекам. Лена закрыла лицо руками и беззвучно плакала, чувствуя, как счастье, которое она ощущала всего час назад, рассыпается в прах.
Антон вернулся через полтора часа. Он вошел в палату с огромным пакетом, улыбаясь.
— Лен, я тут столько всего накупил! Смотри, какой комбинезончик! И подгузники, и...
Он замолк, увидев её лицо.
— Что случилось? — он бросил пакет на пол и подошел к кровати. — Лена, ты плачешь? Тебе больно? Врача позвать?
— Твоя мать была здесь, — выдавила она.
Антон замер.
— Что?
— Она была здесь. С... с Олегом.
— С кем? — он не понимал. — С каким Олегом?
— С моим бывшим.
Антон медленно опустился на стул. Лицо его вытянулось.
— Зачем?
Лена протянула ему смятый листок. Руки тряслись так, что бумага шуршала.
Антон взял распечатку. Читал молча. Лицо постепенно каменело. Когда он дочитал до конца, поднял глаза на жену. В них плескался ужас, смешанный с чем-то похожим на отвращение.
— Это правда? — голос был чужим, глухим.
— Нет! — Лена попыталась дотянуться до его руки, но он отстранился. — Антон, я клянусь, ничего не было. Мы просто разговаривали той ночью, я напилась, заснула. Утром я была одна. Олег ушел. Я не спала с ним.
— Но ты не уверена, — констатировал он. — Я вижу это по твоим глазам. Ты сама не знаешь точно.
— Я была пьяная, — прошептала Лена. — Но я помню, что ничего не было. Я помню.
— А даты? — он потряс листком. — "За неделю до зачатия". Как раз тогда, когда мы поссорились, и ты уехала к подруге. Помнишь? Я тебе звонил, ты не брала трубку.
— Я была обижена на тебя, — Лена плакала уже навзрыд. — Но я не изменяла. Никогда.
Антон встал. Прошелся по палате. Остановился у окна, глядя в темноту.
— Я требую тест, — сказал он, не оборачиваясь. — ДНК. Чтобы знать наверняка.
— Хорошо, — Лена закрыла глаза. — Сделаем тест. И ты убедишься, что это твой сын.
— Мой? — он обернулся. На лице застыла горькая усмешка. — А если нет? Что тогда?
— Тогда... — Лена не знала, что ответить.
— Тогда я уйду, — закончил за неё Антон. — Я не буду воспитывать чужого ребенка. Извини.
Эти слова ударили больнее, чем все схватки вместе взятые.
Антон снова сел на стул. Они молчали. Между ними легла пропасть, которой час назад не существовало.
В коридоре послышался шум. Громкие голоса, возня.
— Да отвяжись ты от меня, старая ведьма! Хватит!
Дверь распахнулась. На пороге стоял Олег. Он был красный, взъерошенный. За его спиной маячила возмущенная фигура Тамары Павловны.
— Антон! — крикнул Олег, врываясь в палату. — Слушай меня. Я не отец. Я не трогал Лену той ночью. Вообще не трогал!
Антон вскочил.
— Что?
— Ничего у нас не было, — Олег тяжело дышал. — Она напилась, заснула на диване, я накрыл её пледом и уехал. Всё! Я даже не поцеловал её. Клянусь!
— Ты врешь! — голос Тамары Павловны сорвался на визг. — Ты же сам сказал!
— Это ты говорила! — Олег развернулся к ней. — Ты нашла меня через соцсети, обещала денег! Сказала, что надо просто их попугать, чтобы развелись. Что она тебе жизнь портит, сына отняла. Я согласился сыграть роль, потому что мне деньги позарез нужны были. Долги. Но я думал, мы просто поговорим, какой-то разговор будет. А тут... роддом, ребенок, эта больная женщина...
Он ткнул пальцем в Тамару Павловну.
— Она показала мне эти распечатки, велела молчать и поддакивать. Сказала, что я должен изображать виноватого. Но когда я увидел Лену после родов, понял, что это уже не розыгрыш. Это жизнь ломают. Настоящую жизнь.
Олег выхватил у свекрови листок и сунул его Антону.
— Смотри на даты! Ты же программист, черт возьми! Видишь шрифт? Видишь, как буквы "плывут"? Это фотошоп. Кривой. Она взяла старые сообщения, где мы с Леной просто болтали о ерунде, и даты подделала в редакторе. А фразу "Спасибо за ночь" вырвала из контекста — я помогал Лене с переездом подруги три года назад. Мы мебель таскали до утра, вот она и написала "спасибо за ночь помощи".
Антон взял листок. Теперь, когда первый шок прошел, он вгляделся внимательнее. Действительно. Шрифт даты отличался. Был чуть жирнее. А сообщения были обрезаны так, что контекст терялся.
В палате повисла тишина.
Все смотрели на Тамару Павловну.
Она стояла, подняв подбородок, и в глазах её не было ни капли раскаяния. Только ненависть.
— Ну и что? — выплюнула она. — Да, подделала. Потому что она тебе не пара! Она окрутила тебя, к рукам квартиру прибрать хочет. А ты, дурак, уши развесил! Я тебя спасала! Я мать, я лучше знаю!
Антон медленно скомкал бумажку в кулаке. Он подошел к матери вплотную. Лицо стало страшным.
— Вон, — сказал он тихо.
— Антоша, милый...
— Вон отсюда! — заорал он так, что младенец в люльке вздрогнул и заплакал. — Чтобы я тебя больше никогда не видел! Ты не мать. Ты чудовище. Ты хотела, чтобы я бросил жену с новорожденным ребенком? Чтобы я отказался от сына? Убирайся!
Тамара Павловна попятилась. Такой реакции она явно не ожидала. Ее послушный, мягкий сын вдруг стал чужим и страшным. Она бросила быстрый взгляд на Олега, но тот лишь отвернулся.
Свекровь выскочила из палаты. Стук её каблуков быстро затих в конце коридора.
Олег постоял еще мгновение, виновато глядя на Лену.
— Прости, Лен. Я правда не думал, что так далеко зайдет. Деньги нужны были, долги... Дурак я.
— Уходи, Олег, — устало сказала Лена.
Он кивнул и скрылся за дверью.
В палате остались только они. Лена, Антон и плачущий младенец.
Антон стоял посреди комнаты, опустив руки. Плечи его дрожали. Он медленно повернулся к кровати, и Лена увидела слезы на его лице.
— Прости меня, — прохрипел он. — Господи, Лена, прости. Я такой идиот. Как я мог поверить?
Он упал на колени перед кроватью, уткнувшись лицом в одеяло.
— Прости... Я не знаю, что на меня нашло... Затмение какое-то... Я так люблю тебя... Так люблю вас обоих...
Он рыдал, всхлипывая, как ребенок.
Лена смотрела на макушку мужа. Она видела, как он страдает. Она знала, что он стал жертвой чудовищной манипуляции своей матери. Умом она всё понимала.
Но сердце... Сердце молчало.
Она вспомнила его глаза, когда он сказал: "Я не буду воспитывать чужого ребенка". Вспомнила холод в его голосе. Вспомнила, как он отстранился, когда она тянулась к нему.
Ей вспомнился тот день, когда они познакомились. Антон стоял под дождем, промокший насквозь, потому что отдал свой зонт незнакомой старушке. Он смеялся, тряся мокрыми волосами, и она подумала: вот он, мой человек. Добрый, надежный, честный.
Надежный.
Лена протянула руку и коснулась его волос. Прикосновение было механическим, холодным.
— Встань, Антон, — тихо сказала она. — Посмотри на сына.
Он поднял заплаканное лицо. В глазах плескалась надежда. Он думал, что этот жест означает прощение.
Антон потянулся к люльке, взял плачущего младенца на руки. Качал неумело, прижимая к груди.
— Мой... Наш... — шептал он. — Я никогда вас не брошу. Слышишь? Мамы больше не будет в нашей жизни. Никогда. Только мы. Втроем. Я всё исправлю. Мы забудем этот день. Я обещаю.
Лена молчала, глядя в пустоту. Она знала, что они не забудут. Этот день поселится в их доме третьим жильцом. Невидимым, но вечно присутствующим. Каждая ссора, каждое недопонимание будет нести привкус того момента, когда он в неё не поверил.
Младенец успокоился на руках у отца. Антон осторожно вернул его в люльку и снова сел на край кровати, пытаясь поймать взгляд жены.
— Лен, ну скажи что-нибудь. Не молчи так. Пожалуйста.
— У него твои уши, — произнесла Лена ровным, пустым голосом.
— Да? — обрадовался Антон, цепляясь за эту фразу. — Правда? И глаза тоже мои будут, да? Богатырь наш. Мы его Мишей назовем, как хотели?
Он говорил без остановки, строил планы, обещал горы, пытался словами заполнить ту черную пропасть, что разверзлась между ними. А Лена слушала и чувствовала странную пустоту.
Она смотрела на мужа и видела человека, который при первой же буре выбросил её за борт. Слабого. Ведомого. Чужого.
"Мы поедем домой, — думала она, пока Антон целовал крохотные пальчики сына. — Будем жить вместе. Растить ребенка. Я буду готовить ужин, он будет приходить с работы, мы будем делать вид, что всё в порядке. Но я больше никогда не повернусь к нему спиной. Никогда не доверюсь полностью. Никогда".
Тамара Павловна добилась своего. Она не разрушила брак юридически — Лене некуда идти с грудным младенцем, да и не хотелось ломать жизнь из-за чужого безумия. Но свекровь уничтожила главное. Ту невидимую нить, что связывала двух людей. Теперь они просто соседи по жизни, воспитывающие общего ребенка.
— Ты меня любишь? — вдруг спросил Антон, заглядывая ей в глаза с щенячьей преданностью.
Лена помедлила. Младенец во сне чмокнул губами. Она посмотрела на мужа долгим взглядом, в котором не было ни злости, ни любви. Только бесконечная усталость.
— Я устала, Антон, — ответила она наконец, отворачиваясь к стене. — Очень хочу спать. Иди домой. Приедешь завтра.
Антон посидел еще минуту, растерянно гладя одеяло. Потом вздохнул, поцеловал её в висок — она не шелохнулась — и тихо вышел.
Когда дверь закрылась, Лена наконец позволила себе заплакать. Не от боли. Не от обиды. А от четкого понимания: её прежняя жизнь закончилась не тогда, когда родился ребенок. Она закончилась, когда муж произнес: "Я не буду воспитывать чужого ребенка".
Вернуть ничего уже нельзя.
За окном горели огни ночного города, яркие и равнодушные. Где-то там люди любили и верили друг другу безоговорочно. А в этой палате, в тишине послеродового отделения, рушилась семья. Тихо, без свидетелей, без крика. Просто в сердце одной женщины поселилась вечная зима.
Спасибо за внимание❤️
Рекомендуем почитать: